Представьте себе мир десять миллионов лет назад, в эпоху миоцена. Евразия и Африка населены причудливыми и могущественными существами: халикотерии с когтями, как у ленивцев, саблезубые кошки и трехметровые гигантопитеки. Но под сенью этих титанов разворачивалась тихая, почти незаметная война, исход которой определил судьбу нашего собственного рода. Война между предками приматов и, как ни странно, мышами. Вернее, их древними и куда более разнообразными родичами грызунами.

После вымирания динозавров около 66 миллионов лет назад мир стал ареной для эксперимента эволюции. Освободившиеся ниши мгновенно заполнили млекопитающие, которые до этого ютились по ночам в укрытиях. И среди них быстро начали доминировать две ветви (грызуны и приматы, т.е. мы). Их судьбы оказались тесно переплетены. Обе группы сделали ставку на мозг, на социальность, на адаптивность, но пошли разными путями. Грызуны выбрали стратегию количества и скорости (R-стратегия), они размножались быстро, умели жить где угодно, питались чем угодно. Приматы выбрали стратегию качества и медленное развитие (K-стратегия), сложные отношения внутри группы, обучение через наблюдение. И долгое время казалось, что мыши выигрывают.

Около 30–25 млн лет назад климат Земли начал меняться. Тёплые и влажные тропические леса Африки постепенно редели, уступая место мозаике лесов и открытых пространств. Именно здесь началась великая драма конкуренции за выживание между древесными приматами и наземными грызунами. Пока предки обезьян цеплялись за последние кроны деревьев, многочисленные колонии мышей, крыс и белок уже осваивали почву. Они бегали по траве, рвали семена, ели насекомых и выкапывали коренья. Их зубы, по мере окаменения, оставили след в осадочных породах, тысячи мелких следов побед в борьбе за доступ к пище. В то время как приматы оставляли кости лишь изредка и слишком редкие, чтобы сразу понять, как тяжело им приходилось.

И всё же именно в этих трудных условиях родились первые черты будущего человека. Когда леса исчезали, часть приматов решилась на отчаянный шаг - спуститься вниз. На земле было опасно: хищники, змеи, те же грызуны, уже освоившие норы и многочисленные укрытия. Но и преимуществ было достаточно. На земле можно было находить новые источники пищи, использовать камни и палки, ходить на дальние расстояния. Те, кто остался на деревьях, со временем вымерли или превратились в специализированных обитателей джунглей, как современные макаки и капуцины. Те же, кто рискнул, стали началом линии, ведущей к нам.

Интересно, что археологи и палеонтологи, исследуя отложения миоцена и плиоцена, нередко находят вместе окаменелости ранних приматов и грызунов. Например, в Кении, в районе Лотагам, рядом с костями проконсула (древнего примата возрастом около 18 млн лет) обнаружены остатки ранних мышевидных. Слои показывают, что эти два мира сосуществовали буквально бок о бок. Но численное превосходство грызунов было колоссальным: на каждую особь примата приходились сотни мелких млекопитающих. Приматы проигрывали в скорости размножения, но брали другим, т.е. интеллектом и способностью учиться.

Ключевым переломом стала эпоха саванн, начавшаяся около 7–5 миллионов лет назад. Африка стала суше, деревья редкими, а пространство открытым. Это не просто изменила среду обитания, но создало совершенно новую экологическую арену, где преимущества грызунов стали менее очевидны. Теперь выигрывал тот, кто мог быстро оценивать обстановку, различать силуэты хищников вдали, запоминать местоположение водоёмов и укрытий. Здесь медлительные, но внимательные приматы получили шанс. Саванна требовала стратегического мышления, а не только инстинктивного бегства.

Появление прямоходящих существ, таких как Sahelanthropus tchadensis и позже Australopithecus afarensis, было не просто анатомической инновацией. Это был ответ на вызов мира, где выживали лишь те, кто мог видеть дальше, думать быстрее и взаимодействовать со своими сородичами. Прямохождение освобождало руки, а руки превращались в инструмент работы, исследования и обороны. Там, где мышь могла только бежать, человекоподобное существо могло взять камень. Этот камень стал продолжением его тела, а чуть позже продолжением его разума.

И всё же грызуны не сдавались. Их адаптивность оставалась непревзойдённой. Они жили в норах, выживали в пустынях, переживали катастрофы. Когда первые люди строили жилища, мыши селились рядом. Когда человек открыл земледелие, они первыми пришли на поля. В каком-то смысле они действительно «почти победили» но не физически, но демографически. По численности и сегодня грызуны оставляют человечество далеко позади. Однако именно их давление на древние экосистемы сыграло свою роль в нашей эволюции. Столкнувшись с конкуренцией, предки людей были вынуждены искать новые ниши, совершенствовать мозг, социальные связи и технологии.

Современные биологи даже отмечают, что именно взаимодействие с мелкими конкурентами (включая грызунов и насекомых) стало одним из двигателей человеческой сообразительности. Ведь каждое поколение наших предков сталкивалось с постоянной необходимостью защищать пищу, ресурсы, жилища. В археологических раскопках на стоянках Homo erectus и более поздних видов регулярно находят следы обгрызенных костей, испорченных запасов, гнёзд грызунов рядом с человеческими очагами. Эта борьба продолжалась миллионы лет тихая, повседневная, но не менее значимая, чем охота на мамонтов.

Можно сказать, что мыши научили нас думать. Они заставили человека стать стратегом, организатором, хранителем. В каком-то смысле именно они закалили наш разум, сделав его способным к долгосрочному планированию. Ведь где мышь просто роет нору, человек строит дом. Где мышь прячет семена, человек выращивает зерно. Где мышь живёт инстинктом, человек живёт памятью и идеей. С этого мгновения человечество вступило в игру, начатую миллионами лет назад крошечными зверьками, которым мы обязаны своими мозгами.

Если статья Вам понравилась - можете поблагодарить меня рублём здесь, или подписаться на телеграм и бусти. Там я выкладываю эксклюзивный контент (в т.ч. о политике), которого нет и не будет больше ни на одной площадке.

Так, а что это тут у нас? Опять приколы нейросети или хозяйка отвела своего ручного мышонка в салон на модную стрижку?

Ничего подобного! Просто перед вами иглистая мышь – не зверь, а целая коллекция противоречий и неожиданностей. Иглистые мыши – это распространённый в Азии и Африке род чудиков, включающий 20 видов, но у всех у них спинки оборудованы настоящими иголками, почти такими же, как у ежа, разве что коротенькими.

Обычно иголочки лежат у мыша аккуратно прижатыми к телу и не особо заметны, но при встрече с хищником начинают агрессивно топорщиться, предупреждая, что добычу он себе выбрал не самую удачную и лучшее бы ему топать отсюда куда подальше, а не то он, хитрый мыш, обеспечит врагу расцарапанную пасть и инфаркт миокарда в придачу.

Ладно-ладно, с инфарктом я погорячилась, но ввести хищника в полный ступор – это для иглистой мыши раз плюнуть. Дело в том, что кожа этого зверька невероятно хрупкая и при крепком сжатии – челюстями зверя или руками учёных – моментально рвётся, оставаясь в руках нападающих. А мышь, тем временем убегает прочь, никоим образом не беспокоясь о том, что у неё на спине или боку – оголённые мышцы.

Как же так? Ведь для любого зверя лишиться крупного куска кожи – это верная гибель? А меж тем, учёные утверждают, что наша героиня может спокойно лишиться половины кожи и меха на спине и боках, и ничего-то ей не сделается. Ещё и хвост отбросит, как ящерица какая. Чудеса – да и только!

А всё дело в том, что иглистые мыши одарены потрясающими воображение способностями к регенерации. Уже в первые 24 часа после травмы можно увидеть, как начинает восстанавливаться поврежденный участок. При этом сами животинки как будто бы не испытывают никакого дискомфорта, продолжая жить и питаться в обычном режиме.

В результате участок кожи полностью регенерирует без каких-либо шрамов и покрывается такой же шерстью, какая там была до этого. Происходит это так: сначала клетки эпителия мигрируют на поверхность раны, а затем под ними образуется скопление эмбрионоподобных клеток, из которых формируются полноценные волосяные луковицы.

На данный момент известно, что одной только кожей дело не ограничивается. Иглистые мыши могут эффективно восстанавливать повреждения сердца, почек, скелетной мускулатуры и спинного мозга. Вот только хвост заново отрастить не могут.

Что касается образа жизни самих мышек, то у большинства видов он ничем не примечателен. Зверьки ведут ночной или сумеречный образ жизни, а в дневное время дрыхнут в норках, которые копают самостоятельно. В плане питания они отличаются всеядностью, хотя растительные материалы и составляют основную часть их рациона, и при достаточном питании самка легко производит на свет по 2-3 мышонка за раз до девяти раз в год.  

Однако на каирскую иглистую мышь я всё же хочу обратить ваше пристальное внимание, ибо она ещё имеет чем нас удивить. Некоторые популяции населяют в Египте территории богатые на легкодоступную пищу, типа фиников, и никаких проблем не испытывают, а вот некоторые – вынуждены выживать в таких районах, что остаётся их только пожалеть.

По сообщениям исследователей, эти зверьки даже были обнаружены за потреблением высушенной плоти и костного мозга мумий в гробницах некрополя Асьюта. Страшно представить картину, как лишённая кожи зомби-мышь поедает мумию в гробнице. Эдак точно уверуешь в апокалипсис и казни египетские.

Приглашаю вас также на свой канал Записки учителя биологии – там ещё больше интересного о живой природе.

Обычно за сезон в "Лосином Острове" отлавливают, а затем отпускают на волю около 100 грызунов, преимущественно рыжих полевок, лесных и полевых мышей.

Все происходит максимально гуманно: биологи используют живоловки - ловушки, которые не травмируют зверьков. Каждая пойманная мышь проходит быстрый осмотр, во время которого берут каплю крови и пробу шерсти. Это не влияет на здоровье, но позволяет ученым получить данные о состоянии популяции. После "процедур" животных отпускают на волю.

Собранные материалы позволяют оценить иммунный статус - устойчивость грызунов к инфекциям, серопозитивность (наличие антител к различным заболеваниям) и уровень стресса (по концентрации гормонов в шерсти).

Подобные исследования помогают оценить влияние городской среды на дикую природу. К тому же грызуны являются важным звеном в экосистеме, и их состояние отражает общее здоровье леса. Нарушение популяции может повлиять на численность хищников и растений. Благодаря мониторингу ученым удается вовремя заметить изменения и спрогнозировать возможные риски.