Возможно, в ком-то из вас
тоже проснётся память.

---

Дорогой Боже.

Сколько себя помню — я умирала.
Во всех моих земных воплощениях, как посланницы Небес, смерть приходила ко мне рано.
Иногда — после победы. Иногда — прямо в пути.
Падения с высоты. Смертельные раны. Болезни. Несчастные случаи. Отравления.
Как будто едва лишь завершалась моя миссия — меня звали обратно.
Чтобы вернуться в строй Небесного Войска. Чтобы продолжать защищать людей.
Продолжать защищать Твою волю. Сражаться за справедливость.

Но умирала я не только на Земле.
Однажды, я была на грани гибели — и на Небесах.
Когда тот, кого люди знают как Астарта, тогда ещё серафим, а позже — демон Асторот,
сломал мне крыло.
Он обучал человечество наукам. После падения — учил их лжи.
И всё же я знала: в глубине своей он не отвернулся от людей.

В моей памяти жив и другой момент:
Разбитая, с переломанной ногой, я стояла перед Архангелом Михаилом.
И ждала — либо смерти, либо изгнания.
За то, что осмелилась поднять меч на того, кто был старше и сильнее.
Это случилось спустя две тысячи лет после моего первого выбора.
Когда мне задали вопрос:
— Какую судьбу ты выбираешь?
Целителя? Хранителя знаний? Судью?
Я ответила без раздумий:
— Небесный Воин.

Мне было всего несколько сотен лет.
Я ещё не знала, чем обернётся этот выбор.

Меня обучали лучшие из лучших:
Архангел Михаил, старшие ангелы, даже великие человеческие воины.
Я училась владеть мечом, носить честь, быть храброй.
Училась говорить на всех языках и понимать законы всех миров.
Училась любить — и защищать тех, кого любишь Ты. Людей.

Вскоре мне стали доверять земных подопечных:
Я была им другом, наставницей, женой, учителем, даже врагом.
Но это случилось уже после — после восстания против Михаила.

Я пошла против него не ради власти.
Не ради гордости.
Ради любви.

Моя сестра Аэлин полюбила душу, которую Небеса сочли запретной.
Михаил намеревался заточить её навеки. Или уничтожить.
А я… я не смогла это допустить.
Я любила их обоих.
Я помогла им бежать.

Впервые нарушив присягу, я отдала приказ самому Михаилу:
— Остановись.
Разумеется, он не подчинился.

Мы сразились.
Я проиграла.
Меня сбросили на Землю, с переломанной костью.

Но я выиграла время.
Аэлин и её пара успели уйти.
А Михаил…
Он молча смотрел на меня. В его взгляде было разочарование. И осуждение.

Тогда я думала, что поступила правильно.
Но позже узнала: я ошибалась.
Любовь Аэлин была ложью.
Любовь против свободы воли Аэлин.

После этого меня изгнали.
Я ждала падения. Ожидала, что предстану перед Тобой.
Но ничего не случилось.
Меня… просто отпустили.
Так я стала потерянным ангелом.

И именно тогда — пришло понимание.
Оно пришло через неё. Через Лилит.

Первая женщина, которую Ты создал.
Та, что отказалась подчиняться.
Та, что ушла — и стала матерью демонов.

Я никогда прежде её не встречала.
Но однажды, на пороге моего дома — не на Небесах, а в одном из Твоих миров —
появилась она.

— Бунт против Михаила? — усмехнулась она. — Похоже, в тебе больше от отца, чем от Пацеи.

— Ошибаешься, — ответила я. — Мой отец мягкий, добрый. Он далёк от воинского дела.

Я верила в это всю свою жизнь. Одиннадцать тысяч лет.
Пока не узнала правду.
Пока в этой жизни мне не открыли его имя.
Имя, которое знает каждый.
Тот, кто любил Тебя. И людей. Слишком сильно.

Пока не время говорить об этом.
Может, в третьем письме я скажу больше.

Но тогда — пришла Лилит.
И предложила мне сделку.

Без условий.
Без платы.
Без подчинения.

Пятьдесят лет.
Провести рядом со мной.
Чтобы доказать мне, что я вовсе не ангел.
Что не так уж я чиста и невинна.
Просто эксперимент, как она сказала. Из скуки.

— Я читаю души, — произнесла она. — И то, что вижу в твоей — совсем не "птенец с крылышками".

Я согласилась.
Что мне было терять?

Мы провели вместе тридцать лет.
Путешествовали между мирами.
Она стала называть меня Эль
Стала другом.
Мы учились друг у друга. Понимали друг друга.

Я узнала, что такое грех. Что такое алкоголь. Что такое желание.
Я узнала чувства, которых раньше не знала.

Почему же Небеса не вмешались?
Почему позволили мне — ангелу — грешить рядом с демоном?

Ответ я узнала только в этой жизни.
Им было невыгодно сделать меня врагом.
По праву рождения я всё ещё должна была оставаться союзником.
Я — дочь своего отца.
Выбором. Сущностью. Судьбой.

Нет, мой отец — не Люцифер.
Не сатана. Не дьявол.
О нём я расскажу тебе в другой раз. И его роли в том, что происходит сейчас в мироздании.

Он известен и на Земле. Его имя знают. Имя моего отца.
Именно он вернул мне память, которую когда-то по моей просьбе стёр Иммануил. Перед этой жизнью. Где я должна была обрести покой.
Чтобы всё было честно.

Но пока — была Лилит.
Через тридцать лет пришёл ангел.
С вестью от Михаила:
Ты нужна снова.
Первое воплощение на Земле. Атлантида.

Я пошла.
Я всё ещё хотела служить Тебе.
Но уже не как прежде.
Я больше не была послушной.
Лилит раскрыла мою суть.
Я больше не боролась с собой.
И только тогда я стала собой.

Меня прозвали:
"Самая тёмная из светлых".

Мир Небес не так уж далёк от Земли.
В нём есть и любовь, и предательство.
Власть, боль, слава и падение.
Даже ангелы не идеальны. Даже серафимы.

Лилит осталась рядом. Другом.
А спустя три тысячелетия…
Она стёрла мне память. Впервые.

"Дитя ответило за грехи отца."

Об этом я напишу Тебе в следующий раз.
P.S.
Было ли мне страшно — оставшись без памяти о настоящем отце? Узнать правду? Очень.

Но вместе с правдой пришло и тяжкое чувство вины.

Считаясь мёртвым, он был заточён на Земле все эти тысячи лет.

И только в этой жизни смог наконец достучаться до своего единственного дитя.

Но что поразительно — никто не заметил подмены.

Насколько оба брата были похожи друг на друга.

И насколько я теперь повторяю наследие отца, продолжая его дело.

Пока он там, вернувшись на Небеса, — точно так же ищет Тебя, Боже.
А я ищу верных тебе здесь на земле. Твоих ангелов.
Людей что искренне любят тебя. Кто искренне верят.
И ищет тебя, так же.

P. S. S Ведь кто как не твои творения. Нуждаються в тебе сейчас особенно сильно.

- Как жаль. Ну что ж, к делу. - Щербатов указал на терминал. Ваша задача верификация данных по Подсектору «Щ». Регистрация актов добровольного отчуждения. Форма 17а-Д-Щ.

Семён Петрович сел. На экране - таблицы. Столбцы: Идентификатор реципиента, Дата и время транзакции, Объект отчуждения, Коэффициент добровольности (КД), Примечания.

Первые строки казались невинными: «ИР: Щ-003. 12.04.25. Объект: Долговая расписка (Гр. Иванов П.С.). КД: 0.98. Прим.: Легкое алкогольное опьянение у Донора.

Потом: ИР: Щ-007. 15.04.25. Объект: Память о первом поцелуе (Гр. Сидорова Е.К.). КД: 0.87. Прим.: Сильное эмоциональное потрясение у Донора. Неуверенность в сделке купирована внушением.

Семён Петрович поморщился. Память о первом поцелуе? Какая-то психоделическая чушь. Он прокрутил ниже.

ИР: Щ-012. 18.04.25. Объект: Способность к эмпатии (Гр. Петров А.В.). КД: 0.75. Прим.: Донор согласился в обмен на карьерный рост сына. Наблюдается остаточная тревога. Рекомендована коррекция.

Холодок превратился в ледяную иглу под лопаткой. Способность к эмпатии? Как это учтено? Он посмотрел на Щербатова. Тот сидел за своим столом, листая бумаги с сосредоточенным видом бухгалтера, проверяющего квартальный отчет. Ничего необычного. Кроме абсолютной тишины вокруг него. Даже скрип его ручки казался приглушенным, как из другого помещения.

- Товарищ Щербатов, начал Семён Петрович, стараясь, чтобы голос не дрогнул, здесь ошибки в терминологии. Способность к эмпатии - это не материальный объект. Его нельзя отчуждать.

Щербатов поднял голову. Его черные глаза медленно сфокусировались на Малышеве. Ни тени удивления, раздражения или даже интереса. Только абсолютная, леденящая пустота.

- Инспектор Малышев, произнес он тем же ровным, синтезированным голосом, все здесь учтено абсолютно верно. Форма 17-Д-Щ фиксирует акты добровольной передачи нематериальных активов человеческой личности. Энергетических паттернов души, если вам угодно старомодная терминология. Коэффициент добровольности - ключевой показатель. Мы строго соблюдаем протокол. Никакого принуждения, только учет.

Он сделал небольшую паузу, словно давая информацию усвоиться. В тишине сектора слова висели тяжелыми, ядовитыми плодами.

- Реципиенты, продолжил Щербатов, указывая ручкой на столбец «Идентификатор реципиента», - это наши операторы. Мы подсектор «Щ». Мы обеспечиваем баланс. Перераспределение ресурсов. Человечество производит избыточное количество определенных энергий: отчаяния, жадности, тщеславия, страха. Мы их аккумулируем, через добровольные акты отчуждения. Это эффективно, экологично, никакого насилия, только учет и оптимизация.

Семён Петрович почувствовал, как его собственный страх, острый и липкий, стал вдруг ощутимой субстанцией в горле. Он попытался встать, но ноги не слушались. Воздух сгустился, стал вязким, как сироп.

- Вы… вы кто? – выдохнул он.

Щербатов почти улыбнулся, почти. Уголки его губ дрогнули на миллиметр, но в глазах не появилось ни искорки тепла.

- Мы учетчики, инспектор. Старая профессия, очень старая. Мы были здесь всегда. В канцеляриях инквизиции, в конторах ростовщиков, в кабинетах чиновников, распределяющих пайки в блокаду, в офисах крупных корпораций, продающих счастье. Мы там, где есть форма, протокол и… добровольный выбор в условиях ограниченных альтернатив. Он встал, его тень неожиданно удлинилась, неестественно изогнувшись по серой стене, коснувшись потолка. Вы проверяли КД по сделке Гр. Малышевой О.И.? Вашей матери? 12 мая 1968 года? КД 0.92. За избавление сына от врожденного порока сердца в обмен на чувство материнской радости в полном объеме. Очень эффективная сделка. Ваша мать до сих пор не может плакать от счастья, не так ли? Но вы живы и баланс соблюден.

Семён Петрович задыхался. Картинка встала перед глазами - мать, всегда чуть отстраненная, с глазами, в которых не было детского восторга даже на его выпускном… И его собственное сердце, здоровое, но иногда сжимающееся от непонятной, ледяной пустоты.

- Зачем… вы мне это говорите? прошептал он.

Щербатов наклонился. Его лицо оказалось в сантиметрах от лица Семёна Петровича. От него пахло теперь не озоном, а холодом глубокой шахты и старыми, пыльными архивами. В его черных глазах, казалось, отразились не комнаты, а бесконечные коридоры стеллажей, уходящие в темноту, заполненные папками с человеческими судьбами.

- Потому что, инспектор Малышев, прошипел он, и его голос потерял всякое сходство с человеческим, став скрежетом стираемой пленки, - ваша проверка завершена. Форма 17а-Д-Щ по вашей кандидатуре одобрена. Коэффициент добровольности при принятии новых обязанностей близок к идеальному. Страх мощный катализатор согласия. Добро пожаловать в подсектор «Щ», Ваш терминал ждет. Чай? У нас отличный китайский.

Щербатов выпрямился, поправил галстук. Маска вежливого служаки вернулась на место. Только тень на стене еще секунду держала странный, рогатый изгиб.

Семён Петрович Малышев медленно, как автомат, повернулся к экрану. Его пальцы сами потянулись к клавишам. В колонке «Идентификатор реципиента» для новой строки уже горели символы: «Щ-128». В графе «Объект отчуждения» мерцал курсор. А в глубине его собственного существа, где когда-то жил страх, теперь зияла лишь тихая, покорная пустота, идеально подготовленная для заполнения Формой 17а-Д-Щ.

Все отделы сектора Д работал. Тишину нарушал только мерный стук клавиш и едва слышный шелест страниц в бесконечных архивах, где аккуратно, по алфавиту, хранилось все отчужденное: надежды, совесть, любовь, радость и души. Все было учтено, ничего личного, только статистика, только баланс, и бесконечный, холодный, рациональный учет.