Миллионы африканцев могли остаться на родине, если бы не этот факт. Политэкономия континентов. Часть 3. Америка
В прошлых частях мы разобрали, как география дала Европе идеальный стартовый полигон, а суровая природа Африки заперла местное население в ловушку ручной мотыги. Теперь пришло время переплыть океан и разобрать Новый Свет - два континента, Северную и Южную Америки, соединенные узким перешейком в единую часть света.
По каким причинам коренное население Америки проиграло гонку развития европейцам? И почему Северный континент оказался намного успешнее, чем Южный? Либеральные экономисты и расисты говорят, что прогрессивные англосаксы построили эффективные институты, уважение к частной собственности и к свободе, поэтому они богатые. А на Юге (в Латинской Америке) ленивые испанцы построили коррумпированные диктатуры, поэтому там нищета и картели. Все дело в правильном менталитете и институтах! А индейцы? Да лучше вообще ничего не говорить про индейцев!
Стоит ли говорить, что так они выдают желаемое за действительное? Физическая карта мира и политэкономический анализ указывают, что разница между Севером и Югом Америки продиктована материальным базисом, фауной и тем, какую роль выделил европейский капитал этим регионам в процессе своего первоначального накопления. А индейцы потерпели поражение по причинам, никак не связанным с их расой.
Евразия имеет уникальное географическое преимущество - она вытянута по горизонтали, с запада на восток. Почему это важно? Евразия позволяла распространять достижения цивилизации вдоль относительно непрерывного географического пояса: от Китая до Португалии сохраняются схожий климат и схожая длина светового дня. Сорт пшеницы или одомашненная лошадь, появившись в одной точке Евразии, могли быстро распространяться по всей этой климатической широте.
Америка устроена ровно наоборот. Она вытянута по вертикали, с севера на юг, и требовала последовательного преодоления существенно различающихся экологических зон: от арктических тундр через умеренные леса, до пустынь, непроходимых экваториальных джунглей Панамского перешейка и обратно в умеренный пояс.
Эта протяжённость по вертикали запечатала американские цивилизации в изолированных географических карманах. Кукуруза, выведенная индейцами в жаркой Мексике, тысячелетиями пробивалась через климатические барьеры к Северной и Южной Америкам. Ей требовались века эволюции, чтобы приспособиться к другой длине дня. Вертикальная ось парализовала сквозной обмен технологиями. Ацтеки и инки жили на одной непрерывной суше, но развивались в полном неведении друг о друге, не имея возможности объединить свой научно-технический потенциал.
Пропагандисты расовых теорий обвиняют индейцев в том, что они до прихода европейцев не использовали колесо в хозяйстве и не изобрели плуг. "Ну дикари же!" - звучит вердикт.
Не нужно тут разглядывать форму черепа, тут нужно подумать: а кого индейцы могли запрячь в этот самый плуг или повозку? В Евразии человечеству достался биологический джекпот: волы, буйволы, лошади.
Но подождите, а куда же делись американские лошади? Биологически предки лошадей зародились именно в Северной Америке, откуда позже расселились и по Южной Америке. Это научный факт, но есть нюанс. Почти вся американская мегафауна (включая диких лошадей, верблюдовых, мамонтов и гигантских ленивцев) вымерла на обоих материках в конце плейстоцена, на рубеже последнего ледникового периода. Сочетание климатического сдвига и активной охоты первых переселенцев привело к исчезновению крупных животных задолго до зарождения земледелия.
Важно понимать, что евразийцы тоже веками ели диких лошадей, а не берегли их с мыслью "вот через 5000 лет запряжем их в плуг". В Старом Свете люди и лошади сосуществовали десятки тысяч лет. Животные успели выработать поведенческую осторожность перед двуногим хищником, а огромные степи позволяли им отступать и восстанавливать популяцию. В Америку же внезапно пришёл опытный и вооруженный до зубов охотник-собиратель по Берингову перешейку. Местная фауна не знала человека как хищника, а резкое потепление климата сократило привычные пастбища. Примерно 5-6 тысяч лет назад, когда в мире перешли к одомашниванию лошадей, в Америке уже тысячи лет не оставалось ни одной лошади.
Единственным крупным млекопитающим, которое удалось одомашнить в Новом Свете, стала лама (и её родственница альпака) в Андах. Давайте посмотрим на это животное. Из-за анатомического строения спины лама способна переносить лишь умеренный вьючный груз. Сесть взрослому человеку верхом на ламу или запрячь её в тяжелый плуг - это биологический и экономический абсурд. Она не выдаст необходимого тяглового усилия или сломается под тяжестью всадника.
А как же гигантские стада североамериканских бизонов? По той же причине, по которой африканцы не запрягли дикого буйвола. Бизон - это массивное, агрессивное стадное животное, обладающее неукротимым нравом, склонностью к панике в загонах и не поддающееся одомашниванию.
В итоге американское бытие оставило индейцев без единого источника тягловой животной силы. Их способом производства веками оставалось ручное мотыжное земледелие (при помощи палок-копалок). А без тяглового скота колесо в экономике становится бесполезным. В телегу некого запрячь, а объемы ручного урожая не требуют массовых перевозок на повозках. У индейцев майя колесики были на детских глиняных игрушках, они прекрасно знали этот механический принцип, просто в их экономическом базисе колесо было нерентабельно. Даже простая ручная тачка в их условиях не работала. Без доступного железа деревянная ось под тяжелым грузом быстро ломалась и стиралась от трения, а катить её по горным лестницам Анд или болотам Мексики было просто негде. В Теночтитлане грузы возили на лодках по каналам, а в горах - на спинах носильщиков и вьючных лам.
Кстати. Привычный образ из вестернов, когда индеец в перьях скачет верхом на лошади - это продукт уже колониальной эпохи. Домашних лошадей в Новый Свет завезли испанские конкистадоры на рубеже XV-XVI веков. Часть из них одичала, превратившись в мустангов, и лишь тогда индейцы впервые сели в седло. И как только этот новый производительный ресурс попал к ним в руки, их хозяйственный базис мгновенно рванул вперед. Вчерашние оседлые земледельцы с мотыгами за пару поколений превратились в блестящих конных охотников. Они создали мощную кочевую экономику и достойно сражались с колонизаторами еще два столетия. Это лучше любого спора доказывает, что дело было не в расовой неполноценности, а исключительно в отсутствии самого ресурса.
Тут у любителей конспирологии возникает резонный вопрос: если у индейцев не было ни плуга, ни лошадей, ни железных инструментов, как они построили гигантские пирамиды ацтеков, мегаполис Теночтитлан (превосходивший по численности населения тогдашний Лондон в несколько раз) и каменную цитадель Мачу-Пикчу в горах? Неужели инопланетяне или заблудившийся флот Александра Македонского? (Нет).
Никакой мистики здесь нет, только физика и политэкономия.
Любители рептилоидов забывают элементарную физику, ведь пирамида - это геометрически простейшая и самая устойчивая форма для любого гигантского сооружения. У неё нет сложных сводов или высоких перекрытий, которые нужно рассчитывать, чтобы здание не сложилось под собственным весом. По сути, это искусственная гора с широким основанием и низким центром тяжести. Чтобы её возвести, не нужны сложные краны - достаточно насыпать земляные пандусы и затаскивать блоки ярус за ярусом, используя простейшие механизмы: деревянные рычаги, клинья, катки и веревки. Именно поэтому пирамиды независимо друг от друга строили все ранние цивилизации от Египта до Мексики. При их уровне технологий это был самый надежный способ построить нечто грандиозное.
Но хоть индейцы и ковыряли землю палкой-копалкой, а природа подарила им две суперкультуры - кукурузу в Мексике и картофель в Андах. По выходу калорий с одного гектара картофель и кукуруза в разы превосходят раннюю евразийскую пшеницу. Это позволило прокормить огромную плотность населения. Чтобы спасти этот урожай от тропических ливней и разливов рек, индейцы нарезали горы гигантскими ступенчатыми террасами (анденами) с дренажем, строили насыпные грядки среди болот (вару-вару) и возводили многокилометровые каменные дамбы.
Когда у цивилизации низкая энерговооружённость (нет машин и волов), но имеются излишки прибавочного продукта (картофель, кукуруза) она компенсирует это сверхцентрализацией живого человеческого труда. Для того, чтобы оторвать десятки тысяч крестьян от пашни и отправить их годами шлифовать камни, кто-то должен их кормить. И здесь срабатывал прибавочный продукт, созданный высокой урожайностью картофеля и кукурузы. Из этих излишков государство кормило строителей, а сами налоги в империи инков взимались не деньгами, а живым трудом.
Десятки тысяч общинников по очереди отбывали государственную повинность. Они обтесывали камень каменными же орудиями, перемещали блоки по земляным пандусам на деревянных катках, а затем годами шлифовали стыки мокрым песком до плотной подгонки.
Этот способ производства позволял возводить огромные сооружения силой мускулов сотен тысяч человек. Но способ этот уперся в свой потолок. Без железной металлургии и тяглового скота индейцы не могли создать ни огнестрельного оружия, ни океанского флота европейского типа.
Когда в XVI веке до берегов Нового Света доплыли европейцы, конкистадоры победили индейцев не только превосходством в технологиях. Критическую роль сыграл биологический базис.
Европейцы тысячелетиями жили в тесноте рядом со скотом (коровами, свиньями, птицей) и обменялись с ним кучей вирусов - оспой, корью, гриппом, выработав к ним популяционную устойчивость. У индейцев домашнего скота не было, их иммунная система никогда не встречалась с этими патогенами. Европейские болезни выкосили до 80-90% населения Америки!
Знаете, какой народ довольно сильно пострадал из-за массового вымирания индейцев?
Массовый завоз порабощенных жителей Африки в Америку начался именно как прямое следствие вымирания индейцев от болезней. Когда к середине XVI века коренное население Карибских островов и прибрежных регионов практически исчезло от эпидемий, плантационное хозяйство (в первую очередь производство сахарного тростника) столкнулось с острым дефицитом рабочей силы.
Жители Западной и Центральной Африки, в отличие от коренных американцев, обладали более устойчивым иммунитетом к патогенам Старого Света и тропическим болезням (таким как малярия и желтая лихорадка). Это сделало их основным трудовым ресурсом для колониальных экономик Америки.
Таким образом, если бы не демографический коллапс от инфекций, модель колонизации Америки пошла бы по пути жесткой экономической эксплуатации и принудительного труда коренного населения (аналогично колониальным системам в Азии). Потребность в массовой трансатлантической работорговле из Африки не возникла бы в тех масштабах, которые зафиксированы в истории.
Уничтожив местные цивилизации, европейцы превратили Южную и Центральную Америку в гигантский сырьевой карьер. И именно Испания сорвала этот куш, захватив богатейшие месторождения Мексики и Перу.
Ярчайший пример колониального грабежа - гора Потоси в современной Боливии. Испанцы обнаружили там гигантское месторождение серебра и согнали туда толпы индейцев в рамках принудительной трудовой повинности. Рудники Потоси выдавали столько серебра, что в Европе случилась настоящая инфляция XVI века - историки называют её "революцией цен". Денег стало так много, что они резко подешевели, а цены на товары взлетели в разы. Это разорило старых феодалов, живших на фиксированную ренту, но озолотило купцов и владельцев первых мануфактур: товары дорожали быстрее, чем зарплаты рабочих. А сама Испания не строила свои заводы, а просто скупала на американское серебро товары у Англии и Голландии. В итоге драгметаллы Нового Света транзитом осели в банках Северо-Западной Европы и профинансировали тамошний капитализм.
В самой Южной Америке испанская корона также консервировала отсталость. Земли нарезались огромными кусками (латифундиями) и передавались в руки колониальной знати. Зачем строить заводы, если можно просто гнать в Европу серебро, сахар и кофе, а на вырученные деньги покупать готовые европейские товары? Местная экономика была вывернута наружу, оставляя внутри региона нищету и полуфеодальное рабство.
А теперь перенесемся на Север, в будущие США. Либералы уверяют, что туда приплыли "правильные" англичане с идеями свободы, и поэтому Север процветает.
Когда британские пуритане приплыли в Новую Англию и Вирджинию, их ждало жестокое разочарование. На востоке Северной Америки не было легких залежей золота или серебра (знаменитые золотые прииски Калифорнии и Аляски находились на противоположном, тихоокеанском краю материка и были открыты только во второй половине XIX века, когда США уже состоялись как индустриальная держава). А суровый климат и каменистые почвы севера были непригодны для выращивания теплолюбивого сахарного тростника или кофе на экспорт.
Британский капитал посмотрел на эти земли и понял, что быстро и легко грабить здесь нечего. Выкачивать ресурсы в промышленных масштабах, как испанцы на Юге, не получится. И метрополия фактически предоставила северные колонии самим себе.
И здесь сработал материалистический парадокс: отсутствие легких ресурсов на старте спасло Северную Америку. Но не надо путать это со скудным материальным базисом Африки! В Северную Америку переселенцы привезли УЖЕ готовый технологический и производственный багаж Евразии - железные орудия, тягловый скот, навыки ремесел и мануфактурного производства.
Прибывшие туда европейцы не могли жить за счет экспорта драгметаллов. Они стали обычными фермерами и были материально вынуждены развивать внутренний рынок. Появилась потребность в собственных инструментах, тканях, кирпичах, кораблях - так начали стремительно расти суверенные местные мануфактуры.
В XVIII веке британская корона опомнилась и попыталась обложить окрепшую промышленность Севера налогами. Лондон запрещал американцам строить свои заводы и заставлял их покупать только английские товары. В ответ на это американская буржуазия устроила революцию. Война за независимость США - это не абстрактная битва "за свободу", а война американского капитала за право не быть сырьевым придатком и закрытым рынком сбыта для Англии. Метрополия требовала поставлять только корабельный лес, пушнину, сырой чугун и табак - производить собственные готовые товары американцам запрещалось.
Выиграв войну, США не стали играть в свободный рыночек, который они сегодня лицемерно навязывают всему миру. Они включили жесткий протекционизм. Министр финансов Александр Гамильтон ввел гигантские заградительные пошлины на ввоз европейских товаров. Американский рынок был закрыт железным щитом, чтобы внутренний покупатель брал только американские ткани и американскую сталь. Во многом за счет этого государственного вмешательства США смогли вырастить свою индустрию.
А вот на юге самих США климат как раз позволял растить экспортный хлопок, и там мгновенно сформировался точно такой же отсталый, рабовладельческий базис, как в Южной Америке. Северу пришлось уничтожить этот Юг в ходе следующей кровопролитной Гражданской войны, чтобы принудительно перевести всю страну на рельсы единого промышленного развития.
Успех или провал цивилизаций и государств определяется не "правильным менталитетом" или расой, а материальным базисом, географией и ролью региона в глобальном разделении труда. Законы экономики едины для всех на планете.
Коренное население Америки проиграло историческую гонку не по вине "отсталого менталитета", а из-за географии и фауны своей части света. Вытянутость суши с севера на юг изолировала цивилизации друг от друга и замедлила обмен знаниями. Отсутствие тягловых животных затормозило транспорт и сельское хозяйство, незнание железа — военное дело и механику, а биологическая изоляция сделала людей беззащитными перед эпидемиями Старого Света. Индейцы выжали максимум из ручного земледелия на картофеле и кукурузе, но против стального оружия и оспы из Евразии их способ производства был обречен.
Южная Америка стала бедной периферией не потому, что там живут латиноамериканцы, а потому что её сказочные природные богатства сыграли с ней злую шутку. Гигантские залежи золота, серебра и идеальный климат для экспортных плантаций убили у колониальной элиты всякий интерес развивать собственную промышленность и внутренний рынок. Зачем строить заводы и учить население, если проще выкачивать сырье дармовым трудом на латифундиях и рудниках, а все готовые товары закупать в Европе? Европейский капитал превратил регион в сырьевой придаток и на века законсервировал его отсталость.
Северная Америка (США) стала богатым центром не из-за "духа свободы англосаксов", а потому что отсутствие легких ресурсов на старте вынудило колонистов развивать внутренний промышленный рынок, который они затем жестко защитили от разграбления метрополией с помощью протекционизма. А накопив промышленную и военную мощь, США сами превратились в глобального капиталистического хищника, переняв у Европы насос по выкачиванию прибавочной стоимости из остального мира. И в первую очередь - из той самой Латинской Америки.
В следующей части цикла мы заглянем в самый экстремальный и изолированный тупик планеты Земля - туда, где респаун человечества был изначально выкручен на уровень "максимальный хардкор". Поговорим об Австралии.
