ignatovbooks

Кожаные ремни натянулись, когда Калум рванулся в сторону. Его тело выгнулась дугой, и тут же упало обратно на какое-то подобие лежанки. Ремни привязывали к ней его запястья и лодыжки, тонкая резиновая шапочка прижимала электроды с пучками проводов к голове. Провода тянулись к кособокому железному шкафу, а от него – к заросшему пылью столу, на котором уместились бутылка коньяка и клавиатура компьютера.

-Ну-ну, спокойно, спокойно! - человек за клавиатурой повернулся на крохотном крутящемся стульчике и положил руку на плечо Калума. - Скоро все закончится! Я знаю, ты меня не слышишь, но скоро всё закончится. Навсегда!

***

Голова раскалывалась от самого лихого похмелья, которое только видел мир с тех самых пор, как появилось вино. И ром. И таблетки, которые всучил Калуму тот доходяга-экономист. Звали его, кажется, Эйвар, и его колеса явно не стоило смешивать с выпивкой, да и принимать не стоило. Вчерашний день походил на комок тумана в ночи – бесформенный, лишенный деталей.

Кое-что Калум помнил, разумеется. Началось все заурядно, про его понятиям – немного пива, маска на лице, бита в руках. Толпа демонстрантов шагала к мэрии, и Калум шагал вместе со всеми, вопил, скандировал лозунги. Чем именно плохи новые налоговые правила, он толком не понял, но знал, что правила эти играют на руку капиталистам и корпорациям, а из простых работяг, вроде него, выжимают все соки, так что против правил нужно бороться. И он боролся, как мог. У корпоративного капитализма нет головы, которую можно разбить битой, но что он за мужчина, если даже не попытается изменить мир?

Кто первым швырнул камень в полицейских, Калум не видел, но когда толпа взревела и кинулась вперед, он оказался в первых рядах. Его бита ударилась о пластиковый щит и началась потеха.

И закончилась, когда улицу заволокло дымом слезоточивого газа. Калум сдал назад, и предоставил другим демонстрантом продолжить драку. Он сделал, что смог, обозначил свою гражданскую позицию, а подставляться под водометную струю уже не собирался.

Конец заварухи он досматривал на экране телевизора, сидя в баре. Репортеры показывали погром прямом эфире – горели машины, бились витрины, арестованных тащили в полицейские фургоны. За них Калум болел вполне искренне, но демонстранты явно проигрывали битву, как обычно. Он выпил за их победу, где-то в далеком будущем, потом за смерть корпораций, за отмену налогов, за свободу личности. Виски сменился ромом, потом самокруткой, а когда в баре для работяг объявились два пиджака, вечер стал еще интереснее.

В галстучках, с дорогими телефонами, молодые и холеные, они обсуждали тяготы корпоративной жизни: от новых инструкций нет житья, а отпуск опять сокращают, осталось всего-то сорок пять дней отдыха в году!

Такие же парни в пиджаках загнали мир в сети правил и служебных записок. Такие пиджаки разорили автосервис отца Калума, лишили работы его самого, когда выкупили завод, где он вкалывал по десять часов в день, и выставили на улицу всех рабочих. А когда нечем стало платить ипотеку, такие же холеные пиджаки выкинули его из дома.

Они в жизни своей не поднимали ничего тяжелее серебряной ложки с икрой и бокала шампанского, не видели опасностей страшнее, чем срыв сроков подготовки отчета, плевали свысока на таких, как Калум, и считали, что могут править миром. Биту Калум выбросил еще возле мэрии, но кулаки остались при нем. И пиджаки сам напрашивались на удар, одним своим видом.

Остальное осталось в памяти яркими и бессвязными кусками. Сбитые костяшки пальцев. Вопящий мажор в пиджаке. Мигалка на крыше полицейской машины. Какая-то подворотня. Тощий парень на задрипанной колымаге предлагает подвести, и увозит Калума подальше от полицейских сирен.

Калум запомнил, как они пили что-то очень крепкое и дешевое, прямо на ступеньках городского суда, как парень назвался Эйваром, и как он рассказывал то, что Калум и сам знал – корпорации несут зло. Но рассказывал не как завсегдатай акций протеста, а как нищий ученый-экономист, потерявший работу из-за пары неосторожных слов. Он сказал студентам, что корпорации подчинят себе мир, превратят его в лагерь для рабов, и на этом стал безработным экономистом.

Как дело дошло то таблеток, Калум уже и не помнил, но парень уверял, что от них сразу полегчает. Калум не стал отказываться, и закинул в глотку парочку колес явно кустарного производства.

Стало спокойно и легко.

Потом темно.

А потом он очнулся в каком-то ящике, и голова разрывалась, как никогда.

***

Калум видел свет, полз к нему и быстро понял, что лежит не в ящике, как сперва показалось, а под брюхом грузовика, на какой-то грязной стоянке.

Он выполз наружу, сел, обхватил голову.

И не сразу рассмотрел собственный рукав. Рукав черного пиджака.

Головная боль перестала казаться главной проблемой. Калум поднялся и пару раз рванул зеркало грузовика. Металл хрустнул – вот теперь можно посмотреть, что за наряд на нем. Калум повел зеркалом. Пиджак! И белая рубашка. Черный галстук, как петля висельника на шее.

На груди пиджака, слева, прямо над сердцем, Калум нашел табличку, и прочел на ней перевернутые зеркалом слова: «Северо-Запад Индастриал. Ральф Мантеки. Заместитель помощника руководителя отдела перевозок. Уровень сотрудника - 7».

Путь к табличке начался снизу, и только в самом конце этого пути Калум поднес зеркало к лицу. Лицо выглядело неплохо для того, кто умирает от ужасного похмелья. Ни отеков, ни мешков под глазами! Немолодое, гладко выбритое лицо мужчины средних лет. Другого мужчины – но вовсе не Калума!

- Отпусти меня, злая таблетка! - попросил он и закрыл глаза.

Но и когда открыл, ничего не изменилось. Таблетка не отпускала. Из зеркала все так же смотрело чужое лицо. Калум бросил зеркало и пошел искать выход – если не из ситуации, так хотя бы с парковки.

Изнутри ворота на парковку покрылись ржавчиной и потеками грязи. Снаружи они сияли белоснежной краской и алой надписью: «Северо-Запад Индастриал. Въезд только для персонала отдела перевозок уровня от 3 и выше».

За воротами начинался мир света и ярких красок. Эти улицы явно не знали прикосновения мусора или плевков – судя по чистоте и табличкам: «Мусоришь на улице? Статья 879. п. 2 – год общественных работ в трудовом лагере». Деревья, подстриженные в одинаковые шарики, росли на одинаковом расстоянии друг от друга, в местах, обозначенных красными кругами.

Калум остановился у ворот, которые сами плавно закрылись у него за спиной. Это место совсем не походило на его родной город. Калум не узнавал ни машины, ни дома вокруг – одинаковые стеклянные коробки этажей по двадцать, с надписью «Северо-Запад Индастриал» на каждой.

Только одежда людей оказалась привычной – пиджаки и черные галстуки у мужчин, черные брючные костюмы у женщин. Единственный ребенок, мальчик лет восьми, прошел мимо в крохотном костюме, в точности похожем на взрослый. Люди вышагивали, соблюдая дистанцию, каждый держался своей стороны дороги, поддерживал ту же скорость, что у прочих. Никто не смеялся, не слушал музыку, не разговаривал. Люди просто шли.

-Стоите без дела, сотрудник? - рявкнул голос над ухом Калума.

Он обернулся прыжком, принял боевую стойку и едва ни врезал кулаком по стальным воротам. Голос шел из крохотной решетки динамика на них.

- Необоснованное безделье в рабочее время, вне предписанных сроков принятия пищи либо отбывания обязательной отпускной повинности, карается заключением в трудовом лагере на срок до трех лет. Назовите свое имя, сотрудник! – потребовал голос и Калум поспешно двинулся прочь.

А вопрос, куда именно идти и где спокойно подумать, решился сам собой, когда на пути попался ресторан. Или бар? Понять тонкости оказалось сложно, раз уж на вывеске, вместо названия заведения, красовались слова: «Точка приема пищи. Допуск сотрудников уровня с 5 по 9».

Глазок на двери выпустил красный луч. Он прошелся по штрих-коду на табличке Калума, и голос из динамика произнес: «Уровень 7, доступ к точке приема пищи разрешен. Добро пожаловать, сотрудник!». Хор мужских голосов пропел: «Слава, слава тебе, триждывеликий Северо-Запад Индастриал!» - и только после этого дверь открылась.

За дверью играла музыка, больше похожая на скрип. Несколько человек сосредоточенно поглощали свои блюда. Калум занял свободный столик. «Сотрудник! Нажмите кнопку для начала процесса приема пищи!» - предлагала надпись на кнопке, что Калум и сделал. Пришлось ждать минут пять, но официант появился у стола и сразу же поставил на него готовый обед – бокал вина, куриная ножка и картофельное пюре.

-Приятель, я еще не заказывал! - Калум отодвинул тарелку.

Официант замер.

-Заказывали, сотрудник? Как это? Заказывали что? Простите, сотрудник, я вас не понимаю.

-Еду! – объяснил Калум. – Я еду еще не заказывал. Я ничего не выбрал, и я не хочу курицу. Есть у вас тут ром? И бифштексы?

-Простите, сотрудник, но насколько я мог увидеть, и согласно результатам сканирования, проведенного на входе в точку приема пищи, ваш уровень на данный момент - 7. Данный уровень предписывает потребление пищи в согласии с правилами проведения процедуры корпоративных обедов – курица, вино, картофельное пюре.

Официант умолк и подумал.

-Сотрудник, вы проводите проверку соблюдения правил подачи корпоративного питания?

-Да я просто выпить хочу. И хватит называть меня сотрудником! Давай просто поговорим.

- Вам требуется психологическая поддержка, сотрудник? Я уполномочен вызвать официального собеседника из психиатрической службы корпорации Северо-Запад Индастриал. Слава, слава тебе, триждывеликий Северо-Запад Индастриал!

-Сядь! – Калум пододвинул официанту стул.

- Согласно правилам оказания услуг...

-Сядь, я сказал! Смотри – вот так лучше?

Калум снял пиджак.

- Вот и все, я больше не сотрудник. Я Калум! Просто человек. Давай просто поговорим, как люди.

- Вы чего делаете, сотрудник? - прошептал официант. - Это же... Вы же... Вы же униформу сняли в рабочее время! Не сотрудник? Это же мятеж.

-Мятеж! – заорал официант вдруг, так, словно только что вспомнил, как произносится это слово. – Охрана! Мятеж! Тут предатель!

За двери ресторана Калум успел выскочить до того, как они закрылись и железная решетка опустились поверх двери.

-Внимание! - заворковал теперь над улицами нежный женский голос, смешанный с воем сирены. – В секторе 43-16 выявлен случай корпоративного мятежа. Уведомляем сотрудников о запуске процедуры изоляции. Действуйте в согласии с ст. 26 раздела 42 Корпоративного Кодекса Чести компании Северо-Запад Индастриал. Все участники мятежа будут казнены и понижены в должности. Северо-Запад Индастриал – наш дом и семья! Слава, слава тебе, триждывеликий Северо-Запад Индастриал!

Облава началась! Пока это стало единственным, что Калум понимал во всем происходящем – облав в его жизни хватало. Он рванулся к ближайшей двери, но та закрылась перед самым его носом.

-В доступе отказано! – услышал Калум. - Уровень доступа не подтвержден. Предъявите карточку сотрудника. Отказ от ношения карточки карается...

Голос еще долго перечислял статьи Корпоративного Кодекса Чести, которые успел нарушить Калум, но сам он был уже далеко. Не стоило снимать пиджак! Без пиджака и корпоративной карточки он словно помечен, его загонят в угол, и наглядно покажут, что такое «трудовой лагерь». Значит, нужен новый пиджак!

Улицы пустели быстро, но не мгновенно. Сотрудники корпорации вставали в очереди, и по одному уходили в двери небоскребов, и на каждой теперь горела надпись: «Паника во время мятежа карается понижением в чине на три уровня!».

Мужчина, ростом и комплекцией чуть схожий с Калумом, входил в такие двери последним. Калум рванул его за ворот пиджака, и никто не вмешался, никто не пришел на помощь сотруднику, пока Калум пинал его, стаскивал пиджак и уходил прочь.

В пиджаке он хотя бы похож на местного, а не на мишень! Хотя толку от этого оказалось мало – улицы опустели окончательно, открытых дверей не осталось вовсе, а звук нескольких сирен нарастал и приближался.

Калум уходил от этого звука, без плана и цели, просто шел по прямой, и высокие стеклянные дома сменились шестиэтажными коробками с крохотными окнами. «Дом постоянного пребывания сотрудников уровней с 3 по 5» прочитал Калум табличку на входе в дом. Подергал ручку на двери. Заперто, разумеется!

Сирены затихли, когда Калум дошел до бараков, похожих на тюремные, и сам уже понял, что угодил в корпоративные трущобы для низших чинов.

Тут не было идеально чистого бетона, кое-где нагло росла трава, наверняка нарушая корпоративные правила роста травы. Попадались стаи собак. Последние бараки уступили место голому полю с одной стороны, и скале, похожей на голову человека – с другой. С такой же скалы Калум свалился и сломал ногу, когда ему было двенадцать лет. Скалу эту называли Чертова Голова, и забраться на нее считалось особой удалью среди подростков. Калум повернулся к ней спиной.

- Если это и есть та самая скала, - пробормотал он и сам себе указал направление, – тогда там должна быть река!

Река нашлась через пять минут пути. А еще полчаса дороги вниз по ее течению привели Калума домой. Туда, где в каком-то другом мире или ином времени, стоял его дом. И дома соседей. Дома отца и брата. Дома, на месте которых теперь не было даже бараков – только месиво из руин, сгоревших досок и останков людей, которые никто не потрудился убрать. И гранитная доска с выбитой надписью: «Мемориальный комплекс создан в память о последствиях мятежа 2034 года. Помни, сотрудник: мятеж карается смертью и понижением в должности до уровня 1».

Калум попытался вырвать доску из земли, но не смог. Попытался найти свой дом, и понять, какой череп остался от тела его отца, но не смог и этого.

А потом пришел старик.

Он едва брел через пепелище, описался на два костыля и носил пиджак с табличкой «Эйвар Мински. Техник отдела уборки. Уровень сотрудника - 1».

-Ты же Калум, да? – прохрипел старик.

Калум молча поднял обугленный кусок доски. Старик не походил на полицейского, но если он завопит «Мятеж!», то придется его заткнуть.

- Я Эйвар! – продолжил старик. - Ты меня помнишь? Я тебе таблетку дал. Мы напились в хлам, закинулись колесами и говорили про опасность корпораций.

-Таблетку? Ты тот экономист, что ли? – удивился Калум.

-Уже нет. Теперь я дипломированный дворник с лицензией на чистку унитазов. Сотрудник аж 1 уровня! А это значит, что у меня есть право принимать душ восемь минут в неделю, диета из каши и воды, и рабочий день по четырнадцать часов, без выходных. Слава, слава тебе, трижды поганый Северо-Запад Индастриал, что б ты сгорел.

-Это же у тебя мятеж получился, да? - осторожно спросил Калум.

-А то! Он самый.

-Тебе сколько лет, дедуля?

-Девяносто два. Еще три – и доберусь до предельного возраста разрешенной жизни!

-Ты был моложе, вроде бы.

Старик скривился и с трудом сел на кусок сгоревшей балки.

-А ты не понял, до сих пор? Я был моложе тогда! А сейчас... Ты никого спрашивал, какой год? И меня не спросишь?

Старик подождал, но Калум не спросил.

- Сейчас 2083. Не бросается в глаза, да? Ни тебе летающих машин, ни колоний на Марсе! Это были бы «необоснованные изменения социального уклада» – так они говорят. Сейчас не отклоняются от правил, не нарушают порядок, и не допускают «необоснованных изменений». Прогресс больше никому не нужен. Только стабильность! Что бы сотрудник уровня 50 правил безгранично.

-Сотрудник? – переспросил Калум. - Один?

-Конечно, один. Внук самого Алехандро Кински, основателя Северо-Запад Индастриал. Хотя откуда тебе знать? Ты же просто принял таблетку, и она как-то послала твои мозги в будущее, в это тело. Стой! Не бей меня! - заорал старик и Калум опустил руку.

-Я же не знал, что она на тебя так подействует! Я сам состряпал те колеса – просто чуток успокоительных для легкого кайфа, и все! Но с тобой вышло иначе. Ты таблетку принял – и упал. А потом очухался, и начал орать, что ты Ральф Мантеки, сотрудник Северо-Запад Индастриал. Думал, что живешь в 2083 году, даже назвал точную дату, и место. Сказал, что был в это день вот тут – посещал мемориал мятежа. Нынче каждый должен посещать такие места два раза в год. Ну и тебя увезли в дурку, конечно.

-Да вроде бы нет! – перебил Калум.

-Да вроде бы да! Не тупи, парень – этого Ральфа увезли, в твоей тушке. А ты попал сюда – в его тушку. Ты же читал книги? Тогда их еще не запретили.

Калум кивнул.

-Читал про обмен разумов? Про путешествия во времени, когда попадаешь в чужое тело?

Калум снова кивнул. Любовь к книгам – не то, чем стоит хвастаться завсегдатаю акций протеста и уличных беспорядков, но что есть, то есть, и таких книг он перечитал горы.

-Я только потом понял, – продолжил старик, - когда весь лепет этого Ральфа начал сбываться. Ты помнишь, как принимали новые правила по налогам для крупных предприятий? Тогда Северо-Запад и поднялся. Алехандро Кински уже был главой компании, крутил большим бизнесом, а с новыми налогами и подавно! Пара лет проходит – он продвигает новые законы, и вот уже корпорации вообще перестают платить налоги. Мелкий бизнес мигом сдох, весь и полностью. Северо-Запад подмял под себя все, лет за пять, обанкротил правительство, выкупил золотой запас страны и получил монополию на рынке продуктов, потом транспорта, потом еще что-то, я уже точно не помню. Главное, что к тридцатым годам оказалось, что если ты не работаешь на Северо-Запад, то ты, считай, не работаешь вообще.

-И никто не возражал, что ли? – Калум, наконец, отбросил палку и сел рядом со стариком.

-Ты возражал. И посмотри вокруг! Но это потом, а сперва начались забастовки. Так Кински сказал, что из-за них он не может вести бизнес, и вынужден остановить поставки продуктов. И закрыл склады! Еду тогда топили в океане, а люди голодали. Мы жрали птиц, крыс, потом друг друга. Пробовал человечину? Нет? А я попробовал! Мы тогда ели трупы. Иначе бы мы сдохли все, а так сдох только десяток миллионов. К Кински приползли на коленях и умоляли его принять «особые полномочия для стабилизации ситуации» как это тогда назвали. А проще сказать – корону. Он получил всю власть! Но держал голод еще полгода, что бы никто не смел протестовать – и только потом открыл склады.

Кински – он как Гитлер, только у него получилось. Теперь в мире есть только Северо-Запад и еще три корпорации, конкуренты, с которыми все время идет война. И больше ничего нет, нигде. Все вокруг – сплошная корпорация. Везде их правила.

Книги запрещены, зато просмотр реалити-шоу – всеобщий долг. История засекречена – что б люди ни узнали, как жилось до корпораций. География тоже засекречена – что бы никто ни узнал, где границы владений Северо-Запада, не пытался сбежать. Хотя и бежать-то некуда давно. Да, чуть ни забыл – вот, глянь, я сохранил!

Старик вытащил очень старый лист бумаги, переживший множество карманов, облепленный прозрачными полосками клейкой ленты. На листке красовалось фото Калума с подписью: «Особо опасен. Убить при обнаружении. Допустимы любые побочные жертвы».

- Что это? – Калум брезгливо взял листок двумя пальцами.

-Ты это. Ты собрал тех, кто не смирился. Вы протестовали, нападали на сотрудников высокого ранга, брали заложников, взламывали продуктовые склады.

-Так я мятежник? Революционер? – Калум поднялся. – Я боролся с корпорациями?

-Ты сдох! – отрезал старик. – И ничего не смог изменить, так что сядь и посмотри вокруг! Тут был жилой район – тогда еще не всех успели переселить в бараки, и тут ты держал оборону, вместе с дружками, с родней. Вы ждали начала штурма. Идиоты! А штурма-то и не было, вас просто накрыли ударом зажигательных ракет, весь район. И все сгорело – и ты, и все твои родные. Кому повезло, конечно! А кому нет, кто выжил, тех сослали в лагеря второго уровня, а тут уж лучше смерть, правда! Особенно для девушек.

Калум снова сел.

- Говоришь, я все это делал, да? В прошлом. Боролся с этим твоим корпоративным Гитлером? Значит, я вернулся домой?

- Значит, вернулся! Я потому и пришел сюда. Наделся, что ты будешь здесь, как говорил этот Ральф.

-Ты принес таблетку?

- Ага, как же! Таблеток нет. Есть только теория.

- Теория?

- Ну да. Если ты умрешь здесь, то сможешь вернуться назад, в свое родное тело, в то время, из которого ушел.

Старик пошарил карманах.

-Да ну где же? А, вот, нашел!

Он вытащил крохотный пистолет.

-Незаконное оружие! Пожизненный лагерь второго уровня, между прочим. Я его сам сделал и хранил полсотни лет. Слышишь?

Калум слышал. Сирены снова появились где-то далеко, но быстро становились все ближе.

-Они тебя нашли. И за мятеж тебя казнят! А это сейчас делают через вскрытие заживо – тебя прооперируют живьем, без наркоза, вырежут все, что могут вырезать, и покажут это на ТВ, в реалити-шоу. Все будут смотреть, даже дети, и петь гимн корпорации. А кто откажется петь – того в лагерь.

Он поднял пистолет.

-Ну что, рискнешь проверить теорию? Сам или я?

-Сам! - ответил Калум и взял пистолет из руки старика. Сирены были уже совсем близко, когда он поднес ствол к виску.

Если старик не ошибся, он вернется домой. В свое время, в свое тело. Калум знал, что нужно будет сделать.

Когда-то он считал, что у корпоративного капитализма нет головы, которую можно разбить битой, но оказалось, что она есть и носит имя Алехандро Кински. Найти его, ударить – и не важно, что будет дальше. Главное, что в мире, где Алехандро Кински умер молодым, уже никогда не появится Северо-Запад Индастриал!

Калум нажал на спуск.

***

Вино плеснулось на стенку бокала. Эйвар втянул аромат напитка, сделал глоток. Прекрасно! Вовсе не грешно пропустить стаканчик, что бы отпраздновать хорошо сделанную работу! Вот брать заказы на убийства – это, пожалуй, чуточку грешно, но Эйвар никого не убивал, и даже не принимал заказы сам. Работа с заказчиком – забота Ральфа, убийства – забота исполнителей. Руки Эйвара чисты!

- Идеально сработано! – объявил он. Ральф покосился на него, и вернулся к монитору ноутбука.

-Не хорошо самому себя хвалить, но раз никто не знает о нашей работе, скажу сам, что...

-Ты целыми днями себя хвалишь! – перебил Ральф. – И свой агрегат.

-Мой агрегат – уникальный научный прибор, единственный в мире, способный создавать в мозгу человека любые иллюзии, неотличимые от реальности! И он сделал тебя богачом, так что не зови его «агрегатом», ему обидно. Повторяю: скажу сам, что в этот раз я нашел идеального исполнителя! Этот Калум – просто клад. Жаль даже, что одноразовый. Как он во все поверил, да? Ни вопросов, ни сомнений! А все потому, что агрессивный, с четкой картиной страха перед будущим, мечтал изменить мир, да еще и начитался книжек про перемещение разума. Даже не завопил ни разу, что все это сон, галлюцинация, что он с ума сошел! Нет – сразу поверил, что попал в будущее.

И всего же неделя! Очнулся, ушел, выследил Алехандро Кински, разбил ему черепушку, прямо на улице, дал патрульным себя пристрелить – и на все потратил всего-то неделю! Почти рекорд. И никаких сомнений, никаких дурацких записок: «Я должен это сделать, я видел будущее!», как у других. Увидел – поверил – убил! Идеальный исполнитель! А кто его нашел?

-Ты его нашел! – перебил Ральф. – Все за тебя рады, ура-ура, а у нас новый заказ.

-Уже?

-Уже! Теодор Трэн, политик, молодой, амбициозный, влиятельный, и его конкуренты не против поплакать на его похоронах. Дело срочное, политика надо похоронить до выборов, до конца месяца, так что платят двойную цену. Есть идеи?

Эйвар отхлебнул из бокала. Закрыл глаза.

-Политик? Ага! Это просто! Представь: он приходит к власти, становится диктатором, начинает атомную войну. Мир сгорел, политик прячется в бункере, а простые люди умирают от радиации в выжженной пустыне. Атомная война всех пугает, мы так уже делали, есть готовые сценарии внушения. Надо только подправить под конкретного исполнителя, и он как миленький побежит убивать этого твоего политика.

-Он не мой. Есть кандидат в исполнители?

-Ну а то! – Эйвар сграбастал бутылку и долил вина в бокал. - Еще один идеальный исполнитель! Уфолог, представляешь? Я его в сети нашел. До смерти боится всемирной катастрофы и надеется, что пришельцы всех спасут. Так что этому я покажу пришельцев – пусть думает, что они его похитили и рассказали, как мир погибнет по вине этого, как его? Теодора Трэна. Спорим, этот уфолог побьет даже рекорд Калума и грохнет этого Трэна дней за пять, не больше?

Странную открытку Марко нашел в почтовом ящике нового дома, только что снятого с оплатой за год вперед. Цена не радовала, но район стоил того, пусть даже все дома в нем похожи один на другой, а цены растут с каждой минутой. Район процветал – и в прямом смысле, и в переносном. Вокруг пели птицы, а не сирены автомобильных сигнализаций. Центр города отравили пыль и копоть, а тут, на окраине, клумбы цвели, газоны почти превратились в джунгли. Процветал бизнес, магазины и рестораны, чего вовсе не ждешь от тихого пригорода. Цвело почти все – разве что одна яблоня в саду дома номер 37 слегка увяла и начала засыхать.

Когда дом 37 досрочно избавился от прошлых жильцов и обзавелся табличкой «Сдается!» Марко не смог пройти мимо. Риелтор мямлил себе под нос и бормотал: «Ну, ... эээ... дом отличный, да, отличный. Эээ... так сказать – совершенство!», но подготовил документы, и  Марко въехал в новый дом.

И стоял теперь посреди гостиной, в трусах, домашних тапочках и с конвертом в руке.

Кто-то забросил конверт в почтовый ящик – напрямую, без участия почтальона, раз уж на конверте не было адреса. Но была большая сургучная печать.

«Наверняка, поздравление с новосельем или реклама соседки-рукодельницы, которая торгует открытками ручной работы!» - решил Марко, сломал печать и вынул открытку. Когда-то белую, а теперь покрытую разводами грязи. Создатель открытки отпечатал на одной ее стороне дом с мультяшными привидением, которое летает и завывает: «Ууу! С новосельем!», а на другой оставил странный знак, похожий на кривую подпись. А сверх того еще и насыпал в конверт немного влажной земли.

Наверное, соседские дети пересмотрели фильмов ужасов и играют в колдунов – магический знак и горсть земли с кладбища! Банально.

Земля просыпалась на пол и ноги Марко. Он запустил открытку в полет в сторону мусорного ведра, и пошел за шваброй. А что дверь вдруг захлопнулась за его спиной, так это наверняка было виной обычного сквозняка, даже если ему неоткуда взяться в доме с закрытыми окнами.

И Марко сказал просто:

- Это сквозняк!

А дверь открылась, снова захлопнулась, и прищемила ручку швабры. Снова открылась и закрылась. Марко вцепился в дверную ручку, и та рванулась так, что чуть не вырвала ему пальцы.

-Хватит! – заорал он, и дверь остановилась. Марко протянул руку, и дверь чуть дрогнула. Так собака рычит перед укусом. Дверь говорила:

- Сунься ко мне, и я с радостью оторву тебе пальцы!

В сад Марко выскочил уже без швабры, со штанами в руках, и сидел под засыхающей яблоней, пока Солнце опускалось  за крыши домов. Прохлада и комары загнали Марко в дом. Дверь не шевелилась. Он ткнул в нее шваброй – дверь не реагировала.

-Сквозняк! – снова сказал Марко вслух. - Просто сквозняк!

Он лег спать и уже забыл про открытку, брошенную в мусорное ведро.

А утром нашел кухонные чашки составленными одна на другую. Поверх взгромоздилась стопка тарелок и сковорода. Марко обошел конструкцию, протянул руку. Осторожно коснутся ручки сковородки, и все полетело на пол. Среди осколков Марко сидел на полу, закрывал руками лицо и пытался прочесть молитву, и не мог вспомнить ни слова.

Одна чашка уцелела в груде осколков, но и ее жизнь не продлилась долго. Она дернулась на полу, и только отменная реакция спасла Марко – он шарахнулся в сторону, а хрупкий снаряд пролетел мимо головы и разлетелся о стену. Взревел пылесос, не включенный в розетку. Взревели струи воды – краны открылись на полную мощь, и в кухне, и ванной. Зашумела вода в сливном бачке. Все двери дома открылись, и синхронно захлопнулись, как будто аплодировали метателю чашек.

Все затихло через несколько минут, и за эти минуты дом стал похож на помойку. Мебель разлетелась по сторонам, разодранные книги посыпали страницами пол, а одежда сплелась в плотный узел и оказалась в раковине.

Марко выбрался из-под стола. На столе лежали аккуратно сложенные брюки и рубашка. Дом говорил: «Одевайся и проваливай!».

К этому совету Марко прислушался. Уже на ходу он копался в телефонной книге, и бормотал:

-Новый дом, как же! Новый, без всякого мрачного прошлого!

-Да ... эээ... слушаю! - ответил сонный голос в телефонной трубке.

-Ты мне что продал? – заорал Марко. – Новый дом, да? Да я тебя по судам затаскаю!

Риелтор мямлил что-то и в личном общении раздражал еще больше, чем по телефону.

-У вас что-то ... эээ... не в порядке? – спросил он, когда Марко ворвался в его кабинет.

-Не в порядке? Не в порядке? У меня привидения в доме! Там что, убили кого-то?

-Я полагаю, вам стоит успокоиться и ... эээ... присесть!

-Ты мне посоветуй еще!  Да я, я...

Марко сбился. Что он сделает? Подаст в суд? Вызовет полицию и скажет, что на его дом напали призраки? Он сел на стул.

- Вы сказали, что это новый дом!

- Так и есть. Район ... эээ... еще строится, так сказать.

-Но я не первый жилец, да? Что там с прошлым? Вы говорили, он уехал?

-Так и есть.

-Почему?

-Я не спрашивал! Мое дело... эээ... так сказать – сдавать дома внаем, а не следить за жильцами. Кажется, он говорил про что-то... эээ... ненормальное в доме.

-Про привидений?

-Ну да! - риелтор обреченно пожал плечами. - И про них тоже. Но привидений не существует! И если вы тоже их видите, то я посоветую вам... эээ... то же, что советовал ему – обратиться к специалисту. К доктору, так сказать, к психиатру. Ваш предшественник говорил, что он нашел специалиста. Да, он даже...

Риелтор выдвинул ящик стола, и теперь копался в нем.

- Даже нашел его, и ... эээ... рассказывал мне. Да где она?

На свет из ящика стола появились дырокол, охапка карандашей, блокнот.

-Ага! Вот! – риелтор достал из ящика кусочек картона. - Он говорил, что собирается обратиться к специалисту, а его визитку забыл у меня – вот она! Полагаю, ваш предшественник отправился ... эээ... на лечение.

Марко взял визитку. Номер телефона – и ничего больше. Он перевернул кусочек картона, и прочел тот же номер еще раз, но понятнее не стало. Он вышел в коридор и набрал номер.

-Здравствуйте! – робко начал он.

-Ну, так что, это у вас там полтергейст? – бодро ответили ему.

Так и начался разговор, а продолжился уже у дома Марко. Дом вел себя почти спокойно, только внутри что-то гремело, и слышался звон разбитого стекла

Специалист назвал только свое имя, без фамилии – он представился Клаймом и заверил, что много лет практикует оккультный экзорцизм, очищает дома от нечисти. Молодой и спортивный, в дорогом костюме, с портфелем для документов в одной руке, и фляжкой в другой, Клайм  совершенно не походил на экзорциста.  Он стоял рядом с Марко и слушал дом – удары и звон. Полтергейст громил мебель, бил остатки посуды.

Клайм протянул фляжку Марко.

-Это не алкоголь! – пояснил он. - Просто кровь девственниц. Шучу, шучу! Это чай с травами, он отлично успокаивает. Это вам нужно, кажется.

-Нужно! – Марко сделал глоток. Не плохо! Он отхлебнул еще. Тревоги слегка отступили.

-Я помню ваш дом! Про него мне уже рассказывали – да и про весь ваш район. Вы же не задумались, почему дом так внезапно освободился, и почему сдается так дешево,  для этого района? Вцепились зубами в возможность и ничего не спросили, да?

-Не спросил и вцепился! – признался Марко и хлебнул еще чая. Ему уже стало гораздо спокойнее.

-Тот парень, до вас, обращался ко мне, взял визитку, обещал позвонить и не позвонил! Видимо, призраки его сожрали. Шучу! Наверное, он просто сбежал – и теперь его проблема стала вашей.

-Вы знаете, что делать? – Марк осушил фляжку и вернул владельцу.

-Разумеется, знаю. Хотя я чувствую внутри что-то еще. Это как вонь! Она идет за этими тварям следом, у каждой своя. Я зайду в дом, если не вернусь через десять минут – бегите и не возвращайтесь.

-Снова шутите?

-Нет! - просто ответил Клайм, забрал фляжку и вошел в дом.

Внутри что-то громыхнуло. Еще раз.

-Хватит! – загрохотал в доме голос  Клайма. От его рева задребезжали оконные стекла. - Изыди! Убирайся! Я сказал, изыди!

-Вы можете войти! – добавил тот же голос куда тише.

Марко вошел. Дом молчал. Он поджал хвост и больше не пытался рычать, не смел кусаться.

-Уже все?

- Если бы. В вашем доме что-то не вполне нормальное.

-Да вы что? – возмутился Марко. – А я и не заметил! Отвлекся на летающие стулья.

- Нет, я имею ввиду – не вполне нормальное в новом доме. У вас тут не было смертей,  самоубийств. Откуда  призраки? Значит, полтергейст пришел не сам, его призвали. Вы получали что-то необычное? Подарки со странными рисунками, символы?

Марко кинулся к ведру, вывалил мусор и откопал в нем открытку. Клайм взял ее двумя пальцами, осмотрел и бросил на пол.

-И земля в конверте была, да? Это ритуал призыва. Твари в ваш дом не сами пришли – их приманивают к вам, и полтергейст – только начало. Тут ворса! Я его чую.

-Кто? Что за ворса?

- В былые времена люди сказали, что он – бог, сейчас скажут,  что он демон или монстр. Не важно! Главное, что  кто-то пытается наслать его на ваш дом.

- Да с какого перепугу вдруг на мой? – возмутился Марко. – Я тут причем?

- Не лично вы. Просто ворсу надо кормить! Раньше ему приносили жертвы. Накорми ворсу, а он накормит тебя. Ты ему жертву – он тебе отличную погоду, вот как сейчас. И процветание. После жертвы всем вокруг хорошо – все для общего блага, все довольны!

-Кроме жертвы! – перебил Марко.

-Ну да, кроме жертвы. Ворса сожрет и тело, и душу. Буквально! Так что я понимаю, куда подевался прошлый жилец, который уже давно не жилец.

- Вы прогоните этого ворсу?

- Нет, вы его прогоните.

- Снова шутите?

- Нет. Ворсу не трудно призвать, но его трудно выгнать. Только тот, кто его вызвал, может им управлять. Он еще не появился? Вы же не видели вихрь, который потихоньку становится похожим на снежного человека, который почернел с тоски? Нет? Значит ворса еще не здесь, но он идет за вами. Он слышит вас, он вас чует! Так призовите его  в ловушку, в защитный круг, это не сложно, я научу. И прикажете ему уйти! А я буду рядом до конца, чем бы все ни кончилось.

-А почему вы... – начал Марко, но не успел закончить.

-Я не могу! Он ищет вас, его натравили на вас, ко мне он просто не явится, он больше никого кроме вас не услышит. А вам надо только позвать – и он придет, но и так уже рядом с вами.

Пока Клайм говорил, из портфеля появились мел, свечи, кувшин с маслом. Он объяснял что-то про ритуал, его правила, и пока Марко слушал, в его голове словно свистел ветер, и не было там ни сомнений, ни тревог. Чай с травами убрал их начисто.

-Так что мне делать-то? - только и спросил он. Клайм объяснил все еще раз.

Ритуал на самом деле оказался до смешного простым. Клайм начертил круг, расставил свечи, благовония, наполнил крохотные медные чашки пахучим маслом. И на обычном листе бумаги для принтера, от руки, написал текст, который Марко мог прочесть, но не мог понять.

-Звесо уэкато, им кеосо!- пробормотал он, и удалая решимость травяного чая начала отступать.

- Послушайте, может, не прямо сейчас это сделаем? - приложил он, и Клайм снова гаркнул так, что задребезжали стекла.

-Читай! Призови и подчини – или сдохнешь!

И Марко прочел.

Ничего не случилось.

Во всяком случае, первые минуты.

-Ничего! – радостно сообщил Марко, и подул ветер. В круге, только что пустом, закружился черный дым.

- Ворса здесь! – торжественно сообщил Клайм и отошел к двери.

Черный дым собрался в смерч. Из дыма сложилось мохнатое тело. Кусок тьмы стоял в круге, и только глаза горели ярким чистым светом. Не красным, как рисуется в кошмарах и фильмах ужасов, а синим, как вечернее небо. А когда ветер утих ворса стоял в круге. Его длинные руки лежали на полу, а когти чуть скребли новый паркет. Вид царапин на нем возмутил Марко и разрушил всю решимость, подаренную чаем Клайма. Марко выронил лист бумаги, шарахнулся назад, налетел на стул и повалился на спину.

-Спокойно! – Клайн протянул руку и помог ему подняться. - Он в прострации – видите? Ворса еще не понял, где он, а когда поймет, первым делом разглядит, того, кто его призвал.

-Меня? И я скажу, и он уйдет?

-Да вы присаживайтесь! – Клайм пододвинул стул и усадил Марко на него. - Я не говорил, почему культ ворсы вышел из моды? Не поверите – люди нагло перестали жертвовать собой! В старые времена находился герой и призывал ворсу. Ворса приходил в селение, потом приходил в себя, видел заклинателя – и жрал его.

-Его? – Марко вскочил. – Опять шутите?

-Я никогда не шучу. Жертва ворсе – самопожертвование! Потом ворсу стали вызвать старики и больные, кому терять нечего, но что это за жертва? А потом и вовсе перевелись герои, которые отдают свою жизнь за общее благо.

Марко поднялся.

-Ворса сжирает тех, кто его вызвал?

Он осторожно отступил к двери.

-То есть это тех, кто его на мой дом наслал же, да?

-Дружище, ты же сам его наслал! Провел весь ритуал – ты вызыватель! Ты герой, который вызвался накормить ворсу собой.

Дверь захлопнулось перед носом Марко, когда он кинулся наружу. Он успел закрыть лицо руками, но удар все равно сбил его с ног.

Ворса повернул голову в его сторону и перешагнул границу кругу.

-Перевелись настоящие герои! – пожаловался Клайм. – Но мой чай вселяет уверенность и помогает статье героем, хотя бы на время. А полтергейст – отличный повод обратиться ко мне за помощью. И отличный страж! Он проследит, что бы ты ни сбежал. Ты пойми – это все для общего блага!

Клайм вышел за дверь, и прикрыл ее за собой. То, что происходило внутри, было грубым, неэстетичным и оскорбляло его тонкий вкус, так что смотреть на это он не собирался.

Он вышел из дома. Чуть усохшая яблоня уже подняла листья и позеленела. Клайм ощущал жизнь, которая вливалась в эти деревья, дома и людей, а больше всего – в него самого. Скоро район расцветет еще сильнее!

Он погладил лист яблони, потом вынул телефон и набрал номер.

-Да... эээ... слушаю! - раздался сонный голос в телефонной трубке.

- Все порядке, дружище, я закончил! – ответил Клайм. - Дом 37 опять свободен, все прошло отлично. Как у тебя там?

- То же... эээ... в порядке. И я нашел жильца на дом 50. Он уже заселяется, так сказать.

Клайм убрал телефон. Когда район процветает, стоимость аренды домов взлетает до небес! Это очень приятный побочный эффект от вызовов ворсы, особенно если жильцы платят за год вперед, а живут пару месяцев. А то и меньше!

Клайм прыжком перемахнул забор дома, в котором уже не жил Марко, и двинулся по улице в сторону дома 50. Пора оставить в почтовом в ящике еще одну открытку!

А потом он протянул руку, монетка сама выпрыгнула из воды и вернулась в его ладонь! Хотя нет, это уже конец истории, а начинать надо с начала.

А начало – это тот злосчастный день, когда старый Годзи понял, то не успевает сам управиться с уборочной. На его полях уродилось столько картошки, сколько до сих пор не бывало, он уже забил ей погреб, и теперь таскал мешки в амбар. Столько картошки за три года не съесть, но гордость не позволяла ему бросить клубни в поле. Еще не хватало, что бы соседи собрали урожай больше, чем у него! Нет уж, его урожай должен быть самым большим, что бы все сдохли от зависти!

Годзи махал лопатой, таскал мешки, да так спешил, что в спине что-то хрустнуло, и старик понял, что не может распрямиться.

-Что старина, спину прихватило? – спросил через забор сосед, толстяк Валли, и демонстративно закинул на плечо лопату. – Ты иди приляг, отдохни! А мне некогда – уж больно у меня много всего уродилось в этом году!

Скотина! У всех уродилось, а он хвастается так, словно сам это все уродил, лично! В душе Годзи гнев поднялся, как волна. Волна принесла с собой одышку и детское воспоминание. Кажется, ребенком он слышал байки про помощника, которого можно призвать и поручить ему любое дело. Так Годзи и решил вызвать гнома. Не того, что в сказках, крохотульку в дурацком колпаке, а настоящего духа подземных глубин, повелителя недр, сотворенного из земли и магии. Он справится с любой работой, надо только умело позвать и щедро заплатить. Про второе условие, оплату, Годзи пока особо-то не думал и рассчитывал расплатиться картошкой, если что. Желательно не своей.

Он провел ритуал и ничего не случилось. Гром не грянул, в клубах дыма никто не появился на грядках, так что старый Годзи поковылял домой, лег спать. А среди ночи кто-то начал тарабанить в его дверь.

-Что бы тебя, сукин сын, я тебе голову оторву! – добродушно заорал Годзи.

А голос из-за двери ответил:

-Ты просил помощи в работе?

И Годзи проковылял к двери. Открыл ее. Голос за дверью звучал раскатисто, басовито, словно там стоял великан размером с дом. Но стоял там коротышка – коренастый, крепкий, и ростом разве что до середины груди Годзи, а тот бы не таким уж и высоким стариком.

Так в деревеньку и пришел гном. Вот только картошку в качестве платы он брать отказался, и запросил золото.

-Тысяча золотых дукатов! - потребовал гном. – Лучше новых, они самые вкусные.

На эту цену Годзи согласился, даже глазом не моргнул. Гном не просил аванса, да и в экономике явно не разбился, о современных деньгах ничего не знал, так что обдурить его будет не сложно.

Всю картошку на поле Годзи гном убрал к рассвету, выкопал, упаковал, пересчитал клубни и уложил мешки в амбаре.

-Эй, парень! – Валли пялилась на гнома через забор. – А мне можешь так же помочь?

-Это мой гном! – заорал Годзи, но гном уже перемахнул через забор, и Годзи услыхал, как цена выросла на пару сотен дукатов.

Так и пошло, и скоро вся картошка, а с ней помидоры, огурцы, и все, что росло на огородах, улеглось в амбары. Годзи снова кипел гневом – гном помог не только ему, а всем соседям, и урожай Годзи больше не был самым лучшим! К тому же деревенька задолжала гному сотни тысяч золотых.

Пришел час расплаты.

-Тут такое дело, парень! – Годзи неубедительно изобразил смущение. – Дукаты нынче не в ходу! Но у нас есть монеты поинтереснее.

Он выловил из кармана медную монетку, самую мелкую, какую смог там найти.

-Вот, держи! – он щелчком пульнул монетку гному и тот ловко поймал на лету. – Она ценная, честно! Стоит сто миллионов дукатов! Правда, я утром курс проверял.

Он не выдержал и расхохотался. Коротышка не попросил аванс – и что он теперь сделает? Зароет картошку обратно? Хохотала теперь уже вся деревня.

Коротышка изучил монетку. Пробормотал что, плюнул на нее. Размахнулся и швырнул монету в колодец.

-Я не виню вас в вашей жадности, смертные, – пробасил он. – И за ваш обман отплачу добром, что бы дать вам урок! Теперь у вас есть колодец желаний, и он сделает все, что попросите – каждому по желанию, только монетку брось и загадывай. И не тяните! Кто знает, вдруг колодец усохнет. Да что бы ваши желания сбылись! – закончил он злобно, и Годзи расхохотался еще сильнее,

-Желаю, что бы ты убрался подальше! – объявил он, и гном побрел прочь.

-Желаю, - Годзи уже не мог сдержать кураж, – что бы у моей картошки выросли крылья, она полетела на рынок, и сама себя продала! И что бы денежки за нее свалились прямо с неба! - он бросил в колодец монетку. – Желаю...

Тонкий визг прервал его. Валли, толстяк с грубым хрипатым голосом, визжал и показывал пальцем на амбар Годзи. И сам Годзи едва ни завопил вместе с соседом.

Из раскрытой двери амбара выбирался крылатый мешок картошки. За ним еще один. Мощный удар снес крышу амбара, и целая стая мешков вырвалась наружу. Они захлопали крыльями и улетели за облака.

- Я что теперь буду, на всю деревню один без картошки, как дурак? - возмутился Годзи.

-Колодец работает! – пробормотал Валли.

И только тут Годзи понял, что случилось. Желание исполнилось! На самом деле!

-Посторонись-ка сосед! – Валли отпихнул старика в сторону. – Моя очередь!

Он шарил в пустых карманах.

– Желаю... Черт! Эй, народ, дайте монетку! Да ну вы чего? Мы же соседи!

Конечно, никто не дал ему монетку. Так и началось исполнение всех мечтаний. Гном не стал мстить, а почему – о том никто пока не думал. В драке, которая началась у колодца, Валли легко победил школьницу, забрал ее кошелек, и швырнул в колодец сразу пригоршню монет, для верности. Его кособокий домишка превратился в трехэтажный особняк.

Монеты полетели в колодец. На пустыре вырос фруктовый сад. По разбитой дороге проехал парнишка-сопляк на новеньком Мерседесе, и плотно засел в грязи. Люди рвались к колодцу и желали все,  что приходило в голову. И только потом они вспомнили, что колодец выдает одно желание в одни руки. Старый Годзи уж это проверил – он швырял монету за монетой, требовал, просил, умолял, но поздно! Свое желание он потратил потерю картошки.

Он просил колодец высохнуть, просил его отменить все желания соседей, просить сжечь всю их картошку, но ничего не помогало, и приходилось смотреть, как у других сбываются мечты, которых ему уже не видать.

-Надо было подумать, как следует! - пробурчал он и плюнул в колодец.

-А ну как колодец и правда высохнет? – крикнул кто-то. – Этак пока думаешь, можно и не успеть пожелать! Поднажмем!

И новая волна страждущих рванулась к колодцу.

- Не успеем! - орали в толпе. – Желания заканчиваются!

Считанные минуты истекли, а вся деревня уже знала – колодец усыхает и вот-вот перестанет работать.

Толстуха Вельма успела бросить в воду монетку, пожелать похудеть, и избавилась от своего брюшка за минуту до того, как пьяница Монти врезал ей по затылку и вытащил из ее ладошки кошелек с мелочью.

-Продаю монетки! – завопил он. – Волшебные монетки для колодца, подходи, у кого нет мелочи!

Свое желание он уже потратил, а на что, стало понятно, когда его жена выскочила из дома, злая, как черт, и красивая, как Мерилин Монро. Ее фигура сильно улучшилась, нос, обычно покривленный чуть на сторону, выпрямился, волосы побелели.

Вылитая Монро, в старом домашнем платье, с зеркалом в руках и гневом во взгляде.

-Ах ты, скотина! – заорала она и швырнула в мужа зеркало. Промахнулась, и зеркало  сбило с ног тощего парня, который бежал к колодцу.

–Так я тебя не устраиваю, да? Так тебе это курицу белобрысую в постель подавай? Придушу!

-Да я же для нас обоих старался! – скулил Монти, пока носился вокруг колодца.

-Ну ладно, скотина, получай! - она швырнула монету в воду, и Монти стал настоящей скотиной, с рогами и копытами.

-Хочу дом, выше чем у Валли! - услышал старый Годзи в криках толпы у колодца.

- Рот свой замолчи! – это вопил Валли, обладатель трехэтажного особняка. – А то я тебе зубы вышибу!

- Хочу дом еще выше!

-Хочу тебя в гробу увидеть!

Вот где-то тут старый Годзи и начал понимать, почему гном не стал мстить – мстила себе вся деревня, своими силами, потому как что может быть ужаснее, чем понимать, что соседу досталось что-то лучше, чем тебе?

Он стоял, опирался на клюку,  и жалел, что не пожелал здоровой спины. Он ни во что не вмешивался. А что толку? Годзи знал своих соседей – они не успокоятся, пока ни пожелают все, что успеют, и каждый будет думать лишь о том, как бы ни оказаться хуже соседей. Очередной самый высокий дом в деревне поднялся этажей на двести, и начал крениться на бок. Кажется, строить бревенчатый дом такой высоты – плохая идея.

Исхудавшая Вельма сидела, привалилась к дереву. Стоять она уже не могла – весила килограмм сорок, не больше, и продолжала худеть, сдувалась, как воздушный шар.

-Хочу что бы вы все, алкаши, пить бросили! - это голос карги Марты, которая никак не может отучить мужа от бутылки.

-А ты тогда начинай! – заорал муж, и карга повалилась пьяная.

-Да что бы ваш кабак сгорел!

Взрыв и столб дыма показали, где в деревне был кабак. Раньше.

-Да и дом твой чтобы сгорел!

Новый стол пламени.

-Давай скорее, колодец же сохнет!

- С дороги!

-А ну пусти, моя очередь!

У колодца кого-то придавили.

-Затопчите же уроды, а ну расступитесь! В стороны! – завопил придавленный, и люди разлетелись по сторонам. Один промчался мимо Годзи и на лету швырнул монетку – должно быть надеялся попасть в колодец.

Годзи побрел домой. Черт с ними, пусть безумствуют!

Он и знать не хотел уже, почему милая старушка летит по воздуху, и кто пожелал местной красотке, грозе жен, мечте мужей, обзавестись свиным рылом. Деревянный небоскреб рухнул, и раздавил соседние дома. Мерседес ушел под землю – кажется, зависть многих толкнула на непродуманные желания вроде: «Да что бы ты провалился, сопляк, со своим Мерседесом!»

Старый Годзи дошел до дома и не успел войти в двери. Удар по голове оглушил его – как он и желал, деньги за картошку упали с неба, прямо ему на голову.

Когда он очнулся, в деревне было почти тихо. Разве что выл перепуганный пес, стонали люди, да откуда-то сверху едва доносились приглушенные крики летающей старушки, которой уже было и не видать.

Кое-где валялись тела. Небо заволокло дымом, горела половина деревни, пылали дворцы и новенькие машины, пылал кабак, и почему-то пылал амбар Годзи.

-Амбар-то вам что плохого сделал? – спросил Годзи и с трудом поднялся.

Шаги гнома он услышал издали. Тот шел по деревне, вымершей за считанные часы. Спокойный и довольный.

-Надеюсь, вы все получили что хотели? - спросил он. – Все довольны? Так оставим или мне отменить желания?

-Отмени! Батюшка, отмени! Господом Богом прошу! – ответил Годзи и поклонился бы до земли, да спина все еще не гнулась.

-Ладно уж! – ответил гном.

А потом он протянул руку, монетка сама выпрыгнула из воды и вернулась в его ладонь. Та самая, первая из всех, монетка.

- Возьму себе! - сказал он и сунул монетку в карман – Она впитала ваши зависть, жадность и глупость, иные колдуны за такое большие деньги платят!

Он пошел прочь, сделал шаг, другой, погрузился в землю, и исчез, вместе с магией и всеми исполненными желаниями.

И теперь старый Годзи снова стоял на огороде, полном картошки.

-Ну и как мне это все собрать одному? – спросил он сам себя.

- Не хватало еще, что бы ублюдок Валли меня обставил и собрал больше моего! Нет уж!– добавил Годзи и взялся за лопату.

И не потрудился включить сигнализацию на двери. А саму дверь он запер? Нет, судя по шагам внизу. Кто-то ходил там, хлопал дверцами шкафов. Что-то упало и разбилось. Бонапарт пошарил рукой по тумбочке, нацепил очки.

Он не сразу понял, что значат звуки внизу. Мелькнула мысль о домработнице, но утро еще не наступило, а ночью в доме Бонапарта ей делать точно было нечего. И только после этого в сонный еще разум пришла простая идея – ночью в дома пробираются только воры.

Телефон! Надо вызвать полицию! Надо бы – но телефон остался в чемодане, в шкафу, на первом этаже. Внизу снова что-то упало. Даже вор не должен так грубо обращаться с чужими вещами. Тем более с антикварными!

На цыпочках Бонапарт двинулся к лестнице. Если спуститься вниз и тихонько достать телефон, можно будет выйти из дому, вызвать полицию. Пусть с вором разбираются те, кому за это платят.

Он успел пройти половину пути вниз, когда луч света метнулся по ступенькам и ударил ему в глаза. Пришлось зажмуриться, а откуда-то из-за фонаря почти добродушный голос спросил:

- Ну и кто это у нас тут? Ты что, вернулся домой пораньше, папаша? Зря! Не надо было.

Луч отодвинулся в сторону. Вор стоял на нижней ступеньке. Он не убегал и не прятался. Не скрывал лицо. Бонапарт успел рассмотреть черные круги под глазами тощего парня в свитере. Кривую короткую бородку. Татуировку на щеке – лапа охватывала ее когтями, а где-то дальше, на шее, наверняка нашелся бы дракон, которому эта лапа принадлежала.

Парень улыбнулся и двинулся вверх по ступенькам. С фонарем в левой руке. И с ножом в правой.

Бонапарт побежал.

Вверх, туда, где нет выхода и спасения, нет убежища. Только хлипкая дверь спальни, которая разлетится от двух ударов ноги. Он повернул защелку на ручке. Шкаф! В нем можно спрятаться! На пару секунд. Потом парень откроет дверь и Бонапарт умрет. А если прыгнуть в окно, то сломает ноги, а в его возрасте переломы срастаются очень плохо. Зато вор точно не станет прыгать следом! Бонапарт открыл окно.

Когда дверь распахнулась, он уже падал со второго этажа на бетонную дорожку.

Он не ошибся. Парень с ножом не стал прыгать за ним, только посмотрел вниз, равнодушно отвернулся и исчез. Спешить ему было некуда, и он вернулся на лестницу. Путь во двор занял пару минут. И обе эти минуты Бонапарт потратил, пытаясь ползти. Только это и оставалось – с переломанными костями, осколки которых торчат из разорванной кожи лодыжки, бежать уже не получается.

Он скреб бетон ногтями, пока полз вперед, и почти не двигался с места. Кричал, но высокий забор вокруг своего дома Бонапарт строили специально, что бы заглушать все звуки внешнего мира и не слышать соседей. Теперь и они не слышали его самого. Слышал его только парень с ножом. Он вышел из дома и поставил ногу на спину Бонапарта.

-Зря ты так рано вернулся! – сказал парень. – Ой, как зря! На неделю же уезжал. А теперь ты меня видел, сам понимаешь – выхода нет. Так что повеселимся! И не ори, а не то я тебе язык отрежу.

Когда лезвие коснулось лица Бонапарта, он снова закричал, и кричал, пока мог. Парень исполнил обещание, и язык стал первым, что потерял Бонапарт. Парень отбросил его на дорожку.

-Ты меня видел! – объяснил он. – Глазами! Значит теперь – глаза.

Его нож еще долго не прекращал работу, а когда смерть забрала всю боль, от тела Бонапарта уже мало что осталось.

Но покой не наступал.

Боль разрезанного на куски тела исчезла, осталась лишь памятью о бесконечной агонии. Ее место заняла боль в руках, стиснутых кожаными ремнями. Тело Бонапарта еще несколько минут билось в конвульсиях. А потом вернулось то, что совсем недавно казалось сном.  Бонапарт снова почувствовал  железный стол, к которому был привязан ремнями, ощутил электроды на голове.

Он понял, что не умер. Всхлипнул, открыл глаза. И все что смог увидеть – это белый потолок тюремной камеры.

-Как вас зовут? – спросил мужской голос, и в ответ Бонапарт лишь снова всхлипнул.

-Покажите ему зеркало! - приказал тот же голос, и потолок закрыл зеркальный лист. Бонапарт увидел себя. Свои вечные черные круги под глазами, кривую короткую бородку, которая отросла еще сильнее за последние дни. И татуировку на щеке – лапа дракона охватывала ее когтями. Он увидел и вспомнил себя.

-Как вас зовут? – повторил голос.

-Бонапарт Готье, - ответил Бонапарт и заплакал.

-Вы помните, за что вы здесь? – спросил тот же голос.

Судья стоял рядом с Бонапартом  и контролировал все наказание лично.

-Убейте меня! – попросил Бонапарт. – Просто убейте уже, совсем! Убейте!

- Вы помните, за что вы здесь? – повторил судья и Бонапарт кивнул.

- Отлично! Тогда слушайте: Бонапарт Готье, от имени судебной системы официально сообщаю, что вы пережили шестое из семнадцати совершенных вами убийств. Наказание продолжится, и вы переживете их все, смерть за смертью. Сейчас вам загрузят предсмертные воспоминания вашей жертвы номер семь – студента, которого вы забили насмерть ради его куртки и дешевых часов.

-Убейте меня,– прохныкал Бонапарт.

-Рано! - отрезал судья. – Вам предстоит пережить все эти смерти – и на одну смерть больше, когда вас уже окончательно казнят. Начинайте!

Шлем на голове Бонапарта  слегка загудел, и электроды послали в его мозг новые предсмертные воспоминания. Он еще смутно чувствовал ремни на своем теле, электроды на лбу, но уже знал, что он – студент, полный планов на жизнь. На его теле легкая куртка, в наушниках постукивает веселая музыка и жизнь его пока еще прекрасна.

Очень скоро это изменится.

Бонапарту оставалось умереть еще двенадцать раз – за каждого, кого он убил, и один раз сверх того. На одну смерть больше.

Голос мудрости потомков Алик услышал без всякого повода и заслуг, когда тот просто зазвучал из пустоты. И когда голос говорит из пустоты, а рядом никого нет, то причин может быть две: шизофрения или телефон. Телефон остался в кармане куртки, так что Алик решил, что сошел с ума.

Но он ошибся – окно открыла не шизофрения, а судьба. Его избрали! Так и сказал голос.

Хотя стоит начать с самого начала. С того, как Алик вошел домой.

-Эй! Там кто-то есть? - спросил голос судьбы с надеждой и робостью. Так себе начало разговора, призванного сообщить о грядущем величии, но выбирать Алику не приходилось. Он закрутился на месте.

-Это кто сказал? - завопил он и тут же зажал себе рот. Если в доме прячутся воры, то не стоит им отвечать!

Хотя где может прятаться вор в квартире размером с коробку от обуви, где даже кухни нет? Сам Алик и его кот Ротозей уже с трудом там помещались. Он посмотрел на кота. «Я тут не причем!» - ответил Ротозей всем своим видом, зашипел и метнулся под кровать.

- А ты кто? - переспросил голос судьбы.

Алик снова закрутился на месте, заглянул под кровать, в ванную. Может соседские дети шалят? Голос походил на детский. Хотя как соседские дети, которых вообще нет, могли оказаться в квартире Алика?

-Ты кто? - повторил голос.

- Алик. Алик Винчи, – ответил Алик.

- А какой у тебя сейчас год? - спросил голос.

-Две тысячи двадцать третий. Седьмое мая.

-Класс! - порадовался голос и умолк. Что-то щелкнуло, и голос произнес тонким визгливым писком:

-Раз, два, три! Нет, не так.

Что-то снова щелкнуло, и голос повторил:

-Раз! Два! Три!

На сей раз голос звучал уже под стать голосу судьбы – как глубокий и солидный голос человека в годах. И звучал он вовсе не в голове Алика, а шел откуда-то из середины комнаты.

-Я с ума сошел, да? - спросил Алик, и середина комнаты ответила:

-Не могу сказать точно, может и сошел.

-И ты мне мерещишься?

-С чего вдруг? Ах, да, ты же меня не видишь! Сейчас. Где эта кнопка? А, вот так!

Воздух в комнате моргнул, и в ее центре загорелась точка. Она расширилась и стала пятном. Пятно превратилось в окно. Алик подкрался, и издали, насколько позволяли размеры комнаты, заглянул в него.

И увидел судьбу, которая звала его к величию.

Впрочем, нет – сначала он увидел человека. Старый, крохотного росточка, одетый во что-то похожее на халат из золота, он сидел в позе лотоса – точнее, висел в позе лотоса, прямо в воздухе.

На голове странного человека не нашлось ни единого волоска – все они сбежали на подбородок, и белая борода свисала ниже голых пяток, так что человек напоминал джинна из волшебной лампы, которого застали утром в выходной, когда он толком не успел одеться.

Вот это все Алик и рассмотрел первым делом, пока вспоминал, как пройти в ближайший дурдом, и только потом понял, что за спиной старика суетился и мчался по своим делам дивный новый мир. Где-то далеко скорее угадывались, чем виднелись, силуэты небоскребов, уходящих в облака, а между ними летели... Какие-то транспортные средства, описать которые Алик не стал бы и пытаться. Что-то похожее на ракету, взметнулось вверх и исчезло. Подул ветер, облака рванулись в сторону, и за ними, вместо Солнца или Луны, Алик увидел шар огромной планеты, охваченной кольцами, как Сатурн.

- Мама! – пробормотал он.

-Где? - удивился старик в золотом халате, и оглянулся. – А, я понял! Так ты выражаешь удивление и восторг? Это слово обычно для твоего века?

- Моего века? – снова пробормотал Алик и протянул руку к окну. Рука прошла насквозь.

- Твоего века, – повторил старик. - Ты что, не слушаешь?

Так и начался разговор о будущем величии. А закончился, когда Алик сбежал из квартиры и помчался за помощью.

***

-Видишь его? Он там? – этот вопрос Алик крикнул в щелочку чуть приоткрытой входной двери, пока сам стоял на лестнице. Касабон Маркеза бродил в квартире, и пытался найти висящего в воздухе старика.

- Нет! – ответил голос из квартиры, и Алик решил войти.

- Он был прямо тут!

- Старик? - уточнил Касабон. - Который висит в воздухе, а за его спиной взлетают космические корабли? И он сказал, что ты избранный?

Алик кивнул. А что поделать, если именно это и сказал старик? Алик сбежал и не дослушал его речь, но успел понять, что ему предстоит изменить мир, свершить великие дела, стать богатым, знаменитым, и снова увидеть окно ровно через сутки.

Эти сутки прошли в уговорах и шипении. Шипел возмущенный Ротозей. Шипели пивные бутылки, пока Алик открывал их и совал в руку Касабона. После третьей тот согласился, что теорию: «Да ты с ума срехнулся, дружище!» стоит проверить, а не принимать слепо. После пятой согласился проверить ее лично и поговорить со стариком в окне. А после восьмой уснул.

Утром Алик сидел в углу квартиры и пытался найти в сети молитвы для защиты от демонов, на всякий случай. Касабон боролся с головной болью и собирал снаряжение.

- Если с тобой говорит какой-то хитрый хрыч из будущего, или из другого мира, и все такое, хотя я и не верю, надо его заснять! Это будет сенсация! - объяснил он, когда принес камеру, часы и швабру.

-Жаль, нет мыши! Старик же из другого мира, надо бы сунуть туда мышь и потом сделать вскрытие, проверить, как перемещение между мирами влияет на физиологию организма.

Он задумчиво посмотрел на кота. Ротозей опять зашипел и скользнул под кровать, на свое место, обычное в эти странные деньки.

Часы отматывали цифры, одну за другой, отсчитывая время до момента, когда окно откроется снова. Двойка на таймере обратного отсчета сменилась единицей, та стала нолем. Ничего не случилось.

Прошло еще пять минут.

-Ты псих! Так и знал! - радостно объявил Касабон.

И окно открылось.

Старик сидел на воздухе в той же позе, и в том же халате. Облака за его спиной рассеялись, и теперь все небо занимали две Луны и планета с кольцами.

-Ты ждал меня, о мой избранный? – торжественно спросил старик. – Эй, а это кто?

-Это… - начал Алик.

- Не важно! - перебил старик. – Все равно любому нормальному герою нужен слуга.

- Слуга? - переспросил Касабон, но ему никто не ответил.

- Камера! - гаркнул он и метнулся по комнате, снес стул, поставил его обратно, включил камеру и повернул к окну. Поднял швабру и коснулся ей окна. Швабра легко прошла сквозь него, как до того проходила рука Алика. Старик не обратил на всю эту суматоху никакого внимания.

-Я – твой потомок! – объявил он. - Нас разделяют многие века, и твой примитивный календарь называет мою эпоху 37 веком. Мир изменился! Ну, ты же сам видел, не тупой, да? Вон там тебе все видно! – старик махнул рукой куда-то в сторону. - Но беды наши неисчислимы. Мы заселили планеты и миры, мы покорили время и пространство! Но мы не счастливы. Мы болеем и умираем. Наш мир болен! И ты можешь его вылечить!

- Я? - переспросил Алик. – Вот этот я? – он потыкал пальцем себе в грудь.

-А тут другой ты есть? - огрызнулся старик. – И это – мой предок, великий герой, которого будет славить весь мир? Позорище! Заткнись и слушай – мир ждет твоей помощи! Мы много что умеем и знаем, тебе такое и не снилось. Мы научились летать и взрывать звезды, получать нефть из снега, дрессировать тараканов и выворачивать стены наизнанку. Но все это заняло слишком много времени! Мы упустили его, а могли достигнуть куда большего!

К счастью у нас есть хронолайзер – это прибор такой, что бы видеть прошлое! Я через него говорю с тобой. Он есть у меня! Я создал его, я великий гений, и никого умнее меня  в мире нет! Я могу говорить с прошлым! А прошлое – это ты. И теперь ты будешь делать то, что я скажу, и станешь самым богатым и великим. Я дам тебе знания, которые опережают твое время на века! Мне-то это – тьфу, запросто, а ты научишься жить сотни лет и ускоришь прогресс. Изобретешь все, все откроешь, и люди смогут еще больше чем сейчас, а ты станешь самым богатым и знаменитым!

-Да? – булькнул Алик.

-Да. И что сомнений не было, знай! - старик поднял палец. – Знай, что завтра ты услышишь про извержение вулкана Гекла. И еще, что... Что? – старик посмотрел в сторону. – Ну, все, мне пора, до послезавтра!

Окно закрылось

И ни кадра от этого разговора не осталось на записи в камере. Касабон просмотрел все, и увидел только рябь.

-Блин, надо было от руки все записывать! - сказал он и пошел покупать блокнот.

***

Завтра настало. Алик позвонил в офис, где трудился с понедельника по пятницу, и сказал, что заболел. Он ходил по комнате, гладил кота, и обновлял новостные сайты каждые пять минут.

Касабон сидел на диване, в позе скверно имитирующей позу старика, глубоко дышал и ошибочно полагал, что медитирует для обретения спокойствия.

Так прошла половина дня, и настал вечер. Алик снова обновил новостной сайт.

«Завораживающее зрелище в Исландии: вулкан Гекла проснулся!» - появилось в верхней строчке новостей.

-Ага! - Завопил Касабон, станцевал боевой танец и расцеловал Ротозея. Кот снова ушел под кровать.

Старик появился на следующий день и снова рассказал о будущем. О первом полете на Марс, о клонированных динозаврах, о вирусе, который уменьшил рост всех людей, и о том, как продлить жизнь на двести лет ежедневной клизмой из отвара корня ясеня с глицерином.

Он пришел на следующий день еще раз, Касабон потребовал новых пророчеств, и старик рассказ о грядущих забастовке летчиков и прорыве плотины.

- А что по финансовым новостям, например? – невинно спросил Касабон – Я же... То есть Алик же, кажется, должен стать еще и богатым?

И старик ответил.

***

- Да не буду я покупать игрушечных уток! – отрезал Алик.

- Ты же его слышал! Эти игрушки – золотое дно! – Касабон помахал листком с конспектами советов мудрого потомка Алика.

- Помнишь, что он сказал? Эти утки пока никому не нужны, но они вот-вот станут популярными, войдут в моду, потом превратятся в международный символ, потом их даже возьму на борт корабля, который полетит на Марс! Первый марсонавт оставит там такую утку! Они еще двести лет не выйдут из моды, будут продаваться миллионами! Я уже купил!

- Утку?

- Нет, пять тысяч уток. И занял денег на еще десять. А еще надо вложиться в эту компанию, как ее?

Он перелистал конспекты.

- «Бермуды Техно», вот! Это пока они еле живые и делают велосипеды, а через десять лет их корабль полетит на Марс! Ну и вот еще...

Он покопался в портфеле для документов, выловил из него клизму и поставит на стол.

-Не будем же мы делать... – осторожно начал Алик.

-Я сделал! - перебил Касабон. – Вполне терпимо, и старик сказал, что так лет двести можно прожить, а что бы стать самым богатым в истории мира, мне нужно время.

-Убери это с моего стола, я тут ем! - возмутился Алик. – И старик сказал, что это я стану богатым.

-Это мы станем, дружище! Богатство, молодость, слава! Главное – не скупиться! Я продал машину, и все потратил на уток, акции «Бермуды Техно», и на кору ясеня, купил две тонны! Все же как на ладони, старик же знает будущее! Ты новости читал вообще? Вулкан? Сбылось! Забастовка – сбылось! Плотина – сбылось! Все сбылось! Который час? Он вот-вот появится! Надо узнать у него про акции! И про курсы валют! Он говорил, фунт стерлингов скоро совсем обесценится, а кенийский шиллинг станет новым мировым стандартом! Его я уже тоже начал покупать. И надо узнать про биткоины. Вон он, смотри, смотри!

Касабон вцепился в блокнот и ручку. Пора! Голос мудрости потомков откроет все тайны будущего, и все пути к величию. К его величию! А Алик может оставаться в нищете, если хочет.

Окно открылось. За спиной старика бушевала буря, и сверкали молнии, на которые он не обращал никакого внимания.

-Здравствуй, мой предок! Я пришел открыть тебе новые...

-Что с биткоином? - перебил Касабон – Мне его покупать или продавать?

Старик задумался на секунду.

-Продавай! Все, что есть, продавай и покупай на все деньги акции фабрик, где делают шоколад!

«Шоколад покупать. Биткоины продавать» - пометил Касабон в блокноте.

- А когда купишь, сразу... - старик сбился и покосился в сторону. – Когда купишь... – он замолк, снова посмотрел куда-то поверх окна и плаксиво протянул: – Ну, мама, не мешай!

- Я тебе говорила не играть с папиными документами? - перебил женский голос - Это научная работа, папа изучает историю, это тебе не игрушка! И проектор не игрушка, выключай!

Картинка дернулась и буря за спиной старика исчезла, вместе с его бородой и морщинами, а сам он помолодел лет на сто и сидел теперь на краю кровати, на фоне серой стены

- Ну, мама! - протянул он детским голосом.

- Не мамкай мне тут! И халат мой сними! Ты что, еще и хронолайзер опять включил? Я тебе сколько раз говорила не трогать папины научные приборы!

Окно повернулось, и теперь в него смотрела женщина средних лет.

-Тут еще и люди! - фыркнула она. – Вы простите его – дети, что с них взять, да? Он все время играет с папиным хронолайзером, спасу нет. Бруту наговорил, что Юлий Цезарь собирается его казнить, представляете? А Колумбу сказал, что можно доплыть до Индии, если плыть на запад. Вот же выдумщик! Но вы не волнуйтесь, он больше вас не побеспокоит.

-А ну извиняйся! - добавила она сурово и Алик машинально ответил:

-Извините!

-Да не вы! – отрезала женщина.

-Извините! - мальчик встал с кровати и стянул мамин халат. – Я просто хотел поиграть.

Окно моргнуло и исчезло. Касабон постоял немного, разглядывая пустоту. Потом медленно положил блокнот на стол, в компанию к клизме.

- Кажется, - задумчиво произнес он после долгой паузы, – я уже не верну назад свои деньги за уток, да?

Ротозей выбрался из-под кровати, понюхал воздух и запрыгнул на стул. В его доме наконец-то воцарился покой.

Игнатов Алексей https://author.today/u/ignatovbooks

Человека на повороте дороги Берне заметил, когда проезжал мимо. Девушка в белом платье шла навстречу и махала рукой. Это зрелище показалось довольно необычным, по двум причинам: белое платье девушки, изодранное в лохмотья, покрывали потеки крови, а дорога, вдоль которой она брела, была железной, проложенной по самому краю обрыва. Просто захудалая, местами тронутая ржавчиной, колея, по которой старый поезд катил из пригорода  Висборга в сам город и обратно.

Ровно тридцать четыре минуты дороги,  на  скорости медленного автомобиля. Древний состав скрипел, трясся, твердые сидения вагонов безжалостно терзали седалища пассажиров. Слова «комфорт» и «удобство» здесь не стоило и вспоминать, и все же путь в вагоне, от станции до станции, заканчивался куда быстрее, чем бесконечное ожидание в дорожной пробке.

Берне смотрел в окно. Другие уткнулись в телефоны, кто-то читал, кто-то писал сообщения, но Берне не собирался опускаться  ниже книги в бумажной обложке или кроссворда в газете. А обычно просто смотрел в окно. На скалу, или на узкую полоску камня, отделявшую поезд от обрыва – смотря с какой стороны вагона он сидел.

Полчаса дороги утром и столько же вечером; на работу, в город, и обратно домой, в пригород.  Раз за разом, пять раз в неделю, последние двадцать лет, в неизменном черном костюме с красным галстуком, с потертым кожаным портфелем, набитым документами. В нем нашлось место для книги, но Берне просто сидел и смотрел в окно. Иногда казалось, что вагон давно стал привычнее, чем родной дом. А иногда – что от вида опостылевшей скалы за окном Берне однажды сойдет с ума.

Так и вышло.

С ума он сошел – точнее, именно так показалось в тот момент, когда Берне увидел девушку, на единственном повороте, где поезд сбавлял скорость, и едва двигался вдоль края обрыва.

Но и этой скорости хватило, что бы фигура в белом промелькнула за окном, и исчезла, пока Берне изумленно таращился на нее. Девушка с разодранным лицом, в рваном платье, заляпанном кровью. Она махала руками, и вовсе не в  знак приветствия! «Посмотрите, я тут, мне нужна помощь!» - говорили ее взмахи и весь вид.

-Кондуктор! – заорал Берне на весь вагон, когда поезд прошел поворот и снова набрал  скорость.

-Кондуктор! Остановите поезд! – соседи по вагону оторвались от экранов телефонов. - Вы видели? Там девушка, вся в крови!

-И откуда бы ей там взяться? – пожал плечами парень, который сидел рядом. Его взгляд так и не поднялся от экрана телефона. На экране потоком лились сообщения, и смайликов в них было куда больше текста.

- Из поезда, наверное, выпала. Ты видел?

-Нет! - отрезал парень, не поднимая взгляд к окну.

-Что-то случилось? – осведомился мужской голос за спиной Берне. Он оглянулся. Кондуктор пришел на крик. И если взмахи руки девушки говорили: «Спасите меня!», то безупречно вежливая улыбка кондуктора говорила что-то вроде: «За что мне это стадо идиотов с их идиотскими проблемами?  Почему бы им не оставить меня в покое?».

-Там девушка! На краю обрыва, она из поезда выпала, надо остановиться, надо ей помочь!

Кондуктор посмотрел в окно.

-Там никого нет.

-Конечно, нет! Мы же уже проехали. Надо остановиться!

-Там никого нет! – повторил кондуктор. - Поезд остановится на станции, и никак иначе, и никто тут с поезда не сходит. Да и некуда – там пара метров покатых камней и обрыв. На них не погуляешь, слетишь вниз, сразу же! Верная смерть. Может быть, стоит принести вам успокоительное?

Он протянул руку и опустил штору на окне.

-Вот так будет лучше. Никаких видения, никаких упавших девушек.

-Там же... Ты видел? - снова спросил Берне парня с телефоном, но тот не удостоил его ответом.

Берне сел, и весь этот день был очень молчаливым.

А вечером, когда поезд вез его домой, никого не было на том обрыве. Не было никого и на следующий день, и на следующий за ним.

За эти дни шок утих, Берне сам начал верить, что задремал, и девушка ему просто приснилась. А потом снова увидел ее. На том же месте, в том же окровавленном платье, она шла навстречу поезду по покатой насыпи, плакала и махала рукой.

-Смотри! – Берне вцепился в плечо здоровяка в кожаной куртке, который дремал рядом. – Видишь? Вон она!

Здоровяк вздрогнул и послушно уставился в окно.

-Кто?

-Девушка в крови! Рукой машет!

Здоровяк скользнул взглядом по направлению, которое указывал палец Берне. Прошелся по насыпи, по следам крови, по девушке за окном.

-Кто? – снова спросил здоровяк.

-Девушка! В крови! В белом платье, ты же видел!

-А, девушка! – протянул здоровяк задумчиво. - За окном. В крови. Ну да, девушка. Мне, кажется, пора! – он встал и поспешно двинулся к тамбуру.

-Ты же ее видел! - Берне снова посмотрел в окно, но поезд уже прошел поворот.

Она на этом обрыве уже несколько дней! На покатом каменном склоне, выживает там без еды, воды и помощи.

Берне двинулся следом за здоровяком, тот оглянулся, прибавил ходу и проскочил через тамбур в соседний вагон, туда, где никто не будет рассказывать про раненых девушек на обрыве, и ничто не потревожит его покой, не помешает снова задремать.

В тамбуре Берне остановился, разглядывая две рукоятки – одна на стене, вторая на двери.  Он потрогал дверную ручку, и дверь вагона чуть приоткрылась. Берне снова захлопнул ее. Пытаться затащить девчонку в вагон уже поздно. Другая  рукоятка – на стене, красный рычаг стоп-крана. Берне рванул его.

Поезд вздрогнул.

И ускорился. Он уже миновал поворот и снова набирал скорость. Берне снова подергал ручку. Она болталась туда-сюда, без всяких усилий, и никак не влияла на поезд.

-Вам лучше вернуться в вагон, на свое место. Так безопаснее! – Берне вздрогнул, когда голос кондуктора раздался над самым плечом.

- Стоп-кран…

- Отключен. А пытаться дергать его самовольно – правонарушение.

- Но там же девушка!

-Это не ваша забота! – строго сказал кондуктор и твердо подтолкнул Берне к двери обратно в вагон. – Вы – пассажир, ваше дело – ехать. Вот и делайте свое дело, сидите молча! Не надо вмешиваться в то, что вас не касается.

Берне покорно вернулся на свое место.

И не попал на работу в этот день. Пришлось сказаться больным, первый раз за все двадцать лет. Он унизился до интернета, нашел там карту пригородов, и понял, что не сможет пробраться пешком туда, где девчонка ждет спасения. Нужно быть альпинистом, что бы суметь пройти по краю насыпи или забраться на нее снизу, по скале. Без страховки такой путь – верная смерть. Остановить поезд, или даже помочь девчонке забраться в него на ходу – вот единственный шанс. И только так девчонка сама могла оказаться на рельсах, она явно выпала из поезда.

Старые новости говорили о самоубийцах, который прыгали из вагона на том повороте,  но последний раз это случилось полгода назад. В новостях не нашлось никаких подробностей, но и без того Берне понимал, что девчонка не может быть тем прыгуном шестимесячной давности. А значит, она не прыгала! Ее вытолкнули. И кем бы она ни была, кондуктор знал о ней, и прямо сказал не вмешиваться в чужие дела. Он сам мог сбросить ее из вагона,  не зря у него не работает стоп-кран и двери не запираются!

Детективы Берне никогда не читал, но собственный детективный сюжет сложился в голове с легкостью. Кондуктор повздорил со своей девушкой. Заманил ее вагон. Вывел в тамбур и вытолкнул наружу. Но она не погибла, не скатилась с обрыва! Она еще жива, а жалкие слабаки в вагоне боятся вмешиваться, живут в своих смартфонах или делают вид, что спят. «Меня это не касается, не моя проблема!» - вот что скажет каждый из них. И однажды сам так же будет звать на помощь, и никто не придет.

Хотя есть те, для кого спасать людей – долг,  обязанность! И Берне отправился в полицейский участок.

-На рельсах, в белом платье? – переспросил сержант, и отодвинул клавиатуру, которую приготовил, что бы записать показания.

-Ну да. А вам что, о ней уже сообщали?

- А не вы ли нам сообщали? Нам звонили месяц назад, анонимно. Это вы делаете? Нам пришлось кататься туда-сюда в этом поезде два дня, что бы убедиться, что там никого нет. Вы же в курсе, что заведомо ложное сообщение наказывается по закону?

-Можно я пойду? – жалостно перебил Берне.

-Идите. И что бы больше я не слышал...

Берне вышел, и дверь закрылась за его спиной, отрезая конец фразы. Что полиция замешана в этом покушении, он и так уже понял. День почти закончился, а с ним почти закончились шансы  девушки на повороте остаться в живых. И все, что оставалось в тот день – это вернуться домой.

Девушка шла  по краю обрыва, звала его, а кондуктор прошипел: «Не смей вмешшшивайся!», облизнул губы раздвоенным змеиным языком и выпихнул Берне из вагона. Берне со стоном проснулся, и понял, что видит сон. И что задремал на рабочем месте.

Документы разлетелись по столу, свалились на пол. Тексты контрактов, унылые перечни пунктов, параграфов. Он жил ими двадцать лет,  и что все это значит теперь, когда на краю обрыва лежит тело невинной девушки, в залитом кровью белом платье, а всем вокруг на нее плевать? Берне смахнул бумаги на пол и вышел из кабинета.

За день можно сделать несколько рейсов! Полчаса туда, полчаса обратно. Если даже девушка умерла, ее тело нужно найти, и убийце не сойдет все это с рук! Берне купил телефон с хорошей камерой, скупил в вокзальной кассе билеты на весь день, и на весь следующий, и вернулся в вагон.

Путь туда не принес ничего. На пути в обратную сторону ему досталось место далеко от окна, и он ехал стоя,  с телефоном в руке. На него шикали, предлагали сеть, он шатался вместе с вагоном,  и увидел ее. Девушка в белом платье на повороте дороги. На том же месте. Еще живая.

-Вот она, смотрите! Смотрите! – он затыкал пальцем в экран телефон. Где этот проклятый режим видео? Красный огонек загорелся, и Берне нацелил камеру в окно.

-Вы видите? Видите? Она там!

Никто не ответил. Пустые глаза оторвались от экранов, но смотрели они не на девушку за окном, а на безумца с телефоном.

Вагон накренился, Берне потерял равновесие и повалился на женщину средних лет, окруженную багажными сумками.

-Да ты спятил! - завопила она и спихнула Берне на пол.

-Вам лучше сесть!  - все тот же кондуктор снова появился в вагоне. -Займите место согласно билету!

-Ты ее столкнул, да?  - Берне вскочил. – И полиция с тобой заодно! А она не умерла, она там, я же видел, я видел! Смотри, смотри!

Берне ткнул экран телефона почти в лицо кондуктора.

-И на что я смотрю? - спросил тот невозмутимо, и Берне повернул телефон к себе. Видео заняло считанные секунды. Камера мечется туда-сюда, упирается в окно, и успевает поймать кадр – девушка в окровавленном белом платье. Берне надавил на кнопку паузы.

-Вот она! - он снова повернул телефон к кондуктору. Потом к женщине с сумками.  Показал его остальным. - Ее там бросили!

- Кого? - снова спросил кондуктор. - Там никого нет.

-Никакого нет, мужик! – подтвердил подросток, который сам уже снимал Берне на свой телефон. - А ты там кого-то видишь?

-Вот же она! - Берне почти орал. – Вот она, на экране!

-Псих! - отрезала женщина с сумками  и отвернулась.

-Там никого нет! – кондуктор положил руку на плечо Берне. - Ни за окном, ни в вашем телефоне. А если вам опять что-то привиделась, чего там нет, то лучше просто не смотреть в окно.

Он закрыл штору, как уже делал.

- Мой вам совет – не лезьте в то, что вам не понятно. И не смотрите в окно, раз вы там кого-то видите. Это плохо кончится. Для вас! Не смотрите в окно.

Поезд дернулся и  начал набирать скорость.

-Что ты видишь? - спросил Берне у бармена в привокзальной забегаловке, где выпил свою первую за восемь лет рюмку. Он показал видео на экране бармену. – Я серьезно, ты же ее видишь?

-Кого?

-Девушку в белом платье. И в крови.

-На этом видео?  - переспросил бармен. - Вообще-то нет, не вижу.  Намахни еще, может, отпустит! Знаешь, это все поезда, рельсы-шпалы, стук: тудум-тудум, тудум-тудум! Это все плохо на голову действует. В твоем видосике нет никакой девушки, но мне как-то один тип  рассказывал, что видит на «повороте самоубийц» какого-то доходягу в косухе. А еще кто-то клялся, что видит  морячка в парадной форме. Плюнь ты на это дело,  люди сходят с ума от постоянного стука! Лучше ездить машиной. А еще лучше – намахнуть вторую, и все пройдет.

Берне намахнул вторую. И третью. А после четвертой вышел из бара, разбил телефон  о стену и вернулся в билетную кассу. Даже если они все сговорились и убивали ту девчонку всем городом, он не отступит. Он купил билет, и не вспомнил даже, что билеты у него уже есть.

Стук  действительно сводил с ума. Стучали колеса, мелькали камни за окном. Кондуктор заранее подошел к Берне, и тот смиренно отвесил ему пьяный поклон.

-Я помню! – заверил он. – Там никого нет, я ничего не вижу, и не лезу не в свое дело.

Он сам закрыл окно вагона шторой. Штора не мешала. За двадцать лет он слишком хорошо изучил этот путь и даже не глядя знал, когда начинать действовать. Поезд сбавлял скорость. Поворот близко! Сейчас!

Он вышел в тамбур. Кусок веревки удалось купить между делом, в магазине всякой всячины возле вокзальной кассы. Наверное, бедолаги, у которых сломался замок на чемодане, связывали его таким шнуром, что бы ни потерять подштанники и коллекцию счастливых носков. Берне свернул петлю и накинул ее на ручку одной двери тамбура. Обмотал  шнуром ручку на второй. Двери открываются внутрь вагонов, и пока они связаны, никто не сможет войти! Он открыл дверь вагона, и ветер разогнал тухлый  воздух в тамбуре.

Шнур натянулся и задергался.

-Не надо этого делать! – прошипел кондуктор и попытался просунуть пальцы в щель, дотянуться до шнура.

-Она настоящая! - ответил Берне и дернул дверь, но кондуктор успел убрать руку.

-Да настоящая она, настоящая! - согласился вдруг кондуктор. – Только не надо ее спасать, это добром не кончится.

-Ты ее видишь! – завопил Берне. - Ты ее столкнул!

-Никто ее не толкал. Ну да, я вижу, ты видишь. Вернись в вагон, а? Давай поговорим!

Он снова задергал дверь, но Берне не слушал его. Вагон уже накренился! Дверь открылась. Берне свесился наружу.

И увидел ее. Девушка в разодранном платье провела на краю обрыва больше недели!

Берне протянул руку.

-Хватайся! -  закричал он.

Девушка рыдала, но Берне не слышал ни звука за стуком колес, зато отлично видел раны девушки в белом. Кожа на ее лице свисала лоскутками, кровь на платье так и не просохла. Она капала на камни, и Берне успел заметить, что на них не остается следов от кровавых капель. Что сильный ветер не колышет  подол платья. И что ноги девушки стоят чуть выше  камней, не касаясь их.

Девушка рванулась и руки соприкоснулись. Потная правая ладонь Берне и ледяные пальцы девушки. Рывок сорвал пальцы левой руки Берне с края вагона. Он не успел закричать, когда камни рванулись навстречу и врезались в его голову. Тело скатилось по камням, сползло к самому краю обрыва и скользнуло вниз.

Поезд набрал скорость и вышел на прямой участок. Поворот самоубийц остался позади.

-Идиот! Сколько можно-то? - пробурчал кондуктор, и пошел искать ножницы. Когда поезд прибудет на станцию, тамбур должен работать нормально, словно ничего и не случилось, так что первым дело нужно избавиться от веревки.

***

Длинноволосый юноша, по мнению кондуктора, нес на себе слишком много железных колец, вставленных в брови, губы и ноздри, и производил слишком много шума. Пока другие молча созерцали свои телефоны, он снимал все вокруг, бродил по вагону и рассказывал что-то в камеру.

-И наша следующая остановка – Висборг, самозваная юридическая столица страны. Городок крохотный, но прославленный избытком представителей этой древнейшей профессии – говорят, там на десять жителей в среднем приходится одиннадцать юристов. И не мудрено, раз уж раз на эти же десять жителей там двенадцать уголовников! А еще городок славится своими фирменными солеными крендельками под пиво, и я намерен попробовать их,  и расскажу, что из этого вышло, в своем блоге в следующий раз.

Блогер повернулся к окну.

-А пока я проезжаю знаменитый участок дороги, известный как «поворот самоубийц» – тут поезд сбрасывает скорость, прямо на краю ответного обрыва, он метров тридцать высотой, и разок-другой в год кто-то обязательно прыгает здесь из вагона…

Парень сбился и замолк.

Поезд уже сбавил скорость, и за его окном, на самом краю обрыва, где невозможно удержать равновесие, стоял человек  в строгом черном костюме, заляпанном кровью, цветом похожей на его красный галстук.  Голову человека словно размолотили камнями, кровь стекала по его лицу.  Одной рукой он прижимал к груди кожаный портфель для документов, а другой махал и кричал что-то.

-Какого? – изумился блогер.

-Нет там никого! – строгий голос заставил его вздрогнуть. Кондуктор протиснулся к окну и опустил штору.

-Там человек, – пролепетал блогер. – Мужик с разбитой башкой!

-Нет там никого, - устало повторил кондуктор. - Никакого мужика с портфелем не существует.

-Я не говорил про портфель!

-А я говорю, нет там никого мужика с разбитой башкой! – голос кондуктора задрожал. – Никого нет! Не лезь в это! Нет там девчонки в белом платье! Нет тощего парня в косухе, нет моряка в парадной форме! Никого там нет.

Он пошел по вагону, одну за другой опуская шторы на окнах.

-Нет там никого! – повторил он, в который раз за годы своей работы. – И некого там уже спасать. На этом повороте никому не выжить! Не лезь в это. Хуже будет!

Он вышел.

Блогер поднял штору. Он видел то, что видел! И успел заснять. Кондуктор может прикидываться, что ничего нет, но он-то видел! Блогер повернул телефон к себе и снова включил запись.

-Странное дело, но я только что видел человека на обрыве. Кажется, он выпал из поезда, и кондуктор пытается это дело замять. Я, пожалуй, прокачусь тут еще разок и посмотрю, чем можно помочь тому бедолаге. Может, смогу затащить его в вагон. И мне не помешает помощь! Подписчики, кто сейчас рядом – встречаемся завтра, в восемь утра,  на вокзале в Висборге.  Мы же не бросим человека умирать на рельсах, да?

Алексей Игнатов - https://author.today/u/ignatovbooks

Формально профессор Фабуло числился преподавателем философии, а фактически преподавал то, до чего не доходили руки у всех остальных. Все, что касалось религии, мифологии, преданий, все то, что руководство университета называло «антинаучным лепетом», доставалось ему, поверх его родной философии. Профессор не спорил. А порой даже утверждал, что работает вообще не ради денег, а лишь ради знаний и раритетных книг в университетской библиотеке. Ему не верили, но так и было.

Каждый свой день он проживал, сверяясь с заранее составленным списком дел в блокноте, и дошел в этот день до пункта «Прочесть лекцию». Следующим пунктом значилось «Вызвать демона», но до этого профессор Фабуло пока не добрался. Лекция, посвященная преданиям об исполнении желаний, еще не закончилась.

-И наконец! – профессор торжественно поднял палец. – Кто главный исполнитель желаний, известный всему миру?

-Джинн! – крикнул кто-то с задних рядов.

-Джинн? Что ж, он знаменит! Хотя древние предания уверяют, что джинны вовсе не пленники своих кувшинов, наоборот – выпустите его, и он будет мечтать вернуться обратно, домой. Джинн извратит все ваши желания. Вы попросите золота – и вам на голову упадет слиток в тонну весом! Хотите встретить девушку? Вот она – связанная, похищенная, сидит в вашем подвале на цепи, а в двери уже ломится полиция! Он подпалит ваш дом, что бы заставить вас просить потушить пожар, и как только исполнит все желания, умчится в свой кувшин. И горе тому, кто вызовет его и решит не загадывать желаний! Джинн в гневе убьет кого угодно. Но я не джинна имел ввиду. Кто самый знаменитый?

Профессор умолк.

- Сатана? – спросил тот же голос.

-Именно! Точнее – демон, их довольно много. Колдун и демонолог 11 века Амин аль Хамаш пишет, что лишь одно существо в мире коварнее джинна – демон. Он исполнит ваше желание, и заберет душу после вашей смерти. Но только после нее! После сделки демон будет не в силах мухлевать, он не может убить вас или как-то вредить вам, сокращать и портить вашу жизнь. Но, разумеется, он постарается вас обдурить! Изящнее, чем джин, не так нагло – он соблюдает уговор, и ждет, пока вы сами себя подцепите ему на крючок. Что ни делай – ваша душа все равно его! А если ваше желание ему не понравится, он откажется от сделки, вот и все

Во всей бескрайней мифологии только одно существо исполняет желание честно и благородно – гном! Бессмертное магическое создание, обитатель недр земных. Он боится соли и не смеет переступить ее, так что гнома можно поймать, и гномы пойдут на все, что бы покончить с идиотом, который решил их ловить. Но они же исполнят любое желание тому, кто спасет им жизнь! И на этом закончим, на сегодня.

Студенты поднимались, шаркали мимо. Профессор открыл блокнот и вычеркнул один пункт из списка. Дальше в списке дел значилось: «Вызвать демона, попросить вазу, разрезать веревку, отправить письмо, убрать мусор с пола, как следует выпить».

Фабуло запер дверь за последним студентом, вытащил из ящика стола кусок ткани и расстелил его на полу лекционной аудитории. На ткани был нарисован круг, расписанный замысловатыми знаками и словами, который ни один студент профессора Фабуло не смог бы прочесть. Он достал и зажег свечи, ладан, хихикнул, и наизусть прочел заклинание. Его правый глаз начал слегка дергаться.

Демон пришел.

-Прими человеческое обличие, зверь бездны и не смей устрашать меня! – приказал Фабуло и не сразу заметил, что демон и так явился в человеческом обличии. Он носил джины, майку с надписью «Пивной чемпион», а лицом напоминал ректора университета.

- Ага-га-га-га! Ыыыыыы! – восторженно завопил Фабуло, замахал руками и расхохотался.

-Видимо, ты – полный придурок, да? – спросил демон.

-Я – профессор Астутус Фабуло! И я тебя вызвал! Вызвал! Все говорили, что я псих, что такого не бывает, а ты вот он, пришел! Я победил! Победил! Я всем докажу! А ты исполнишь мое желание.

Демон с сомнением осмотрел профессора. Пожилой, слабый, страдающий от радикулита и одышки человечишка – так себе покупка, он уже и без сделок вот-вот сойдет в могилу и окажется... Демон всмотрелся получше. Хм, окажется не в аду, судя по всему! Душа Фабуло сияла праведностью – в последний год он перестал пить, ругаться, и каждый день подавал нищим. Перехватить душу грешника, вставшего на путь исправления, сцапать ее на полпути к свету и утащить вниз – настоящий успех, которым можно будет гордиться!

-Ну, лады, чего уж там! – демон поднял руки, словно сдавался. – Ты большой и сильный колдун, ты меня подчинил и я сделаю все, что ты прикажешь.

-И не повредишь мне! – заорал Фабуло. – Сам Амин аль Хамаш пишет, что демон не может вредить...

-Хватит орать! - прикрикнул демон. - Не суетесь. Мы заключаем сделку, твое желание исполняется, кроме невозможных и бредовых вроде: «Уничтожь ад, что бы я туда не мог попасть!», такие я не приму.

Демон улыбнулся, явно вспоминая чьи-то потуги обмануть его.

- И как только желание исполнится полностью, твоя душа – моя. После смерти, конечно, и ты прав, и я не могу ускорять эту смерть, не могу вредить тебе, убивать тебя и как-то на тебя давать. Ты проживешь все, что должен и как должен! Желай уже, и я пойду.

- А еще Амин аль Хамаш пишет, что ты, исчадие гнилых глубин ада...

-Фу, как грубо! - скривился демон.

-Что ты – само коварство и тщеславие, и в этом превосходишь даже любого джинна!

Демон самодовольно кивнул.

-И вот мое желание! - профессор выдержал драматическую пазу. – Договорись за меня с джинном, а? Потрещи с ним, порешай по-свойски, что бы все нормально было!

Демон тоже выдержал паузу, но без всякого драматизма. Он осмысливал желание профессора.

-Чего? – спросил он через несколько секунд, которые так и не принесли осмысленности.

-Джины – хитровыделанные сволочи! Они вечно ищут лазейку, что бы погубить того, кто их вызвал. Но ты – ты же хитрее!

Демон опять кивнул.

- Значит, ты сможешь составить мне текст формулировки желаний для джинна! Так, что бы джинн ни смог подкопаться и все извратить, и исполнил все в точности, что бы он не смог меня (то есть тебя!) обдурить. Сможешь? Сам Амин аль Хамаш пишет...

Профессор перешел в режим лекции, и минут через пять демону пришлось прервать его, грубо и нецензурно. Разумеется, демону под силу мгновенно составить формулировку так, что ни один тупой джинн не сможет ее обойти – только демону это и под силу, только истинному королю коварства и обмана! И он легко провернет любые переговоры. А когда только каждое желание будет загадано и исполнено джинном в точности, душа профессора достанется демону.

-Тогда сами переговоры стоит вести подальше от меня! – перебил его профессор. -Скажем в Антарктиде или на Марсе, что бы джинн ни смог смошенничать и напасть на меня.

-Не учи меня, мартышка! Я знаю, как вести дела! - отрезал демон. – Что у тебя там за желания? Давай уже, вываливай!

-Что ты, что ты! - Фабуло испуганно огляделся и перешел на шепот. – Я скажу, а они подслушают и украдут мои идеи! А может, ты хочешь их украсть? Согласись – потом скажу, что за желания!

-Ты идиот? - спросил демон и тут же поправился. – Не, надо было сказать вот так: ты – идиот! Я должен знать, о чем договариваться с джинном. И должен заранее знать, в чем твои желания состоят! Ты что, надеялся меня обмануть? Пожелать что-то невероятное? Потребовать бессмертие, отсрочку на миллиард лет? А может ты хочешь попросить, что бы джинн меня убил? А ну говори, макака ты бритая!

И Фабуло рассказал о первом желании. О вазе!

Вазой владел тот самый Амин аль Хамаш, великий колдун, имя которого вошло в легенды. Ваза вошла в них вместе с ним. Ее саму считали легендой, но Фабуло не сомневался, что ваза настоящая! Она славилась как прекраснейшая работа стеклодувов, которые превзошли в мастерстве самого бога. Со всего света стекались паломники, что бы хоть раз в жизни увидеть ее красоту. А после смерти владельца ваза исчезла!

-Я и сам могу принести тебе это гребаную вазу, ты в курсе? – спросил демон, но Фабуло уже не слушал. Он расхаживал по аудитории, хихикал и потирал руку, и говорил больше с самим собой.

-Они не верили, не верили! А я докажу! Все думали, я псих! Я что псих? Я похож?

-Да! – ответил демон.

-Именно, что нет! - Фабуло снова хихикнул. – Я найду вазу, найду! Сам найду! Пройду весь путь до нее, хоть пешком, через все страны, через пустыню, пусть это хоть десять лет займет, я своими руками выкопаю ее из земли и всем покажу! Натыкаю их мордами в эту вазу!

-Я могу принести тебе вазу, сразу, без всякой беготни! – еще раз предложил демон.

-Нет! – визг Фабуло отразился от потолка аудитории и заставил вздрогнуть охранника этажом ниже. – Нет, это мухлеж, так любой придурок может! А я что – придурок?

-Да! – ответил демон.

-Вот именно – я не придурок! Я сам все найду, без жульничества! Лишь бы здоровье позволило. И деньги. Надо снарядить большую экспедицию! Так что ты договоришься с джинном – пусть он даст все, что может потребоваться для экспедиции по поиску вазы. Вот мое первое желание – получить все ресурсы, которые для этого могут понадобиться!

-Ты и правда псих, мартышка. Это самое тупое желание, какое я слышал. Если и следующие два такие же, то я устрою это запросто, и закрою глаза на то, что вместо одного желания ты получишь от джинна сразу три. Я трижды прогну джинна под себя!

Демон снова улыбнулся. Он предвкушал забаву с достойным противником.

Фабуло подкрался поближе к нему и зашептал ему на ухо:

-Они могут подслушивать, так что не шуми! Второе мое желание – я хочу гнома.

- Ты что, извращенец?

- Что? Фу, нет! Связанного просоленной веревкой гнома! Они говорили, что я псих, раз верю в гномов, а я покажу всем настоящего гнома, они мои ноги будут целовать! С вазой, с гномом, я им покажу, что прав! И мою песню будет петь весь мир!

-Эй! Что за песня?

-А я не сказал? – профессор умолк. – Ах да, песня! Третье желание – спой песню. Только дай мне полчасика насладиться властью над гномом, и потом забирай это!

Профессор помахал запечатанным конвертом.

-Там текст и музыка. Я сам сочинил мелодию! Спой с джинном в два голоса, ты поешь, он подхватывает, вы снимаете это на телефон и выкладываете в сеть! Я всем докажу, кто тут композитор! И гений! Ваза, гном, демон, джинн – и моя песня! Я прославлюсь, прославлюсь!

Он еще должно смеялся и грозил кому-то кулаками, так что демону снова пришлось оборвать его.

-Умолкни! Ты тупая бритая макака и мозги у тебя набекрень. Но я принимаю условия.

Фабуло остановился и умолк.

-Ты клянешься устроить мне сделку с джинном и совершить все, что будет нужно, что бы три оговоренных мной желания были исполнены джинном в точности, как я потребовал? Устроить сделку, не изменяя ничего в моих желаниях, не убавляя от моих слов, и не желания джинну ничего от себя, не допуская никакого обмана с его и своей стороны, осознавая, что если сделка не будет совершена тобой как подобает, на все три мои желания джинну, все силы ада обратятся против тебя, а моя душа сохранит свободу?

-Ты юрист, что ли? Загнул такое! - презрительно ответил демон. – Ну ладно, макака – да будет так!

-И ты не причинишь мне вреда ни до, ни после исполнения желаний, независимо от исхода сделки, не станешь преследовать меня, не убьешь, что бы я мог дожить все свои годы?

-Да! – опять ответил демон. – Сделка заключена! Давай уже сюда своего джинна.

Профессор остановился. Удивленно посмотрел на демона.

-Моего джинна? Так у меня джинна нет!

-Да что ты за...

Слова на десятке мертвых языков, которые произносил демон, Фабуло до конца так и не понял, но уловил, что его обозвали куда интереснее, чем просто бритой макакой.

-Я имел в виду, - вклинился он в поток ругательств, – что джинна принесешь ты!

За этими словами последовала новая ругань, но объяснять сложные идеи тупицам профессора научила его работа, так что объяснить демону, что без джинна тот в любом случае не сможет выполнить условия сделки, профессор сумел. Сам Фабуло не мог достать джинна, но знал, где его искать – последнего джинна видели где-то на востоке, в Острайской империи, больше тысячи лет назад.

-Вам же, волшебным тварям, время нипочем! – профессор хихикнул и подмигнул. Или просто его глаз начал дергаться от возбуждения и нервного тика.– Сгоняй в прошлое, забери джинна, отнеси его от меня подальше, и берись за дело! Иначе вся твоя сделка сорвется, а я слышал, карают у вас за такое без всякой жалости.

-Ты совершенно конченный придурок! – демон плюнул на пол, прожег в нем дыру, поднялся в воздух и исчез.

Профессор Фабуло сел на стул. Он перестал хихикать и махать руками, глаз его больше не дергался. Изображать идиота больше не было нужды. А скоро можно будет перестать изображать праведника, и наконец-то выпить!

На листке блокнота он зачеркнул пункт «Вызвать демона» и вынул из кармана складной нож. Где-то в далеком прошлом демон отыскал давно забытую всеми империю, нашел кувшин, обитель последнего джинна, перенес через века, и открыл крышку кувшина, стоя в самом сердце ледяной Антарктиды. Холод его не волновал, а коварство джинна – тем более.

-Смертный! Ты... - завыл джинн, выбираясь из кувшина и умолк. – Ты не смертный! Ты демон.

- Премию тебе, за сообразительность! – ответил демон. – Слушай внимательно, болван, у меня есть три желания, и на меня твои фокусы не действуют, учти!

Всего этого профессор не видел, но первое желание сбылось совершенно точно – в этом не могло быть сомнений. Ресурсы, нужные для экспедиции! Профессор уже ощущал их, видел, как они появляются.

Демон снова объявился в лекционной аудитории. В этот раз в руках он держал коренастого коротышку, связанного веревкой. Лицо коротышки разглядеть мешал мешок на его голове.

-Вот твое второе желание – живой гном! У тебя полчаса, а потом я заберу твою песню, спою ее, – демон скривился от отвращения при этой мысли, – и твоя душа – моя! И уж я постараюсь, что бы в аду тебе не было скучно, придурок!

Он снова исчез.

Фабуло раскрыл нож и стянул мешок с головы гнома.

-Ихташ них хелеб! Ишма, ишма мин! – запричитал гном.

-Я не говорю на гномском, – ответил Фабуло.

-Я сказал: отпусти меня, прислужник джинна! - перевел гном. - Ты наслал его наш город? Он устроил бардак, все разнес, украл меня! Гномы прикончат того, кто покушается на любого из них!

Фабуло показал гному нож.

-Ножом меня не убить! – гордо сообщил гном.

-Что? Убить благородного гнома? - изумился Фабуло, довольно натурально. Курсы актерского мастерства не прошли зря. - Да я просто увидел, как демон притащил тебя сюда. Должно быть, это он послал того джинна за тобой! А я тебя спасу. Разрежу эти веревки, если ты, конечно, меня не прикончишь за это.

И гном ответил, что за спасение отплачивает не коварством, а исполнением желания.

-Любое! Без всяких границ! - заявил он, подумал, и добавил – Но в разумных пределах.

-Сможешь переслать это письмо? - спросил Фабуло и показа конверт гному. Тот прочитал адрес.

-Вот прямо туда?

-Да.

-Это письмо тебе из прошлого? - уточнил гном, все еще лежа на полу. - Письмо на год назад во времени. Это зачем?

Фабуло разрезал веревки, помог гному подняться.

-Я там пишу самому себе о том, что случилось со мной сегодня!

-Зачем?

-Что бы я заранее все знал, был ко всему готов, знал, где тебя искать и мог тебя спасти! Я же не случайно оказался именно здесь и сейчас.

-Так ты... – гном сентиментально всхлипнул – Ты потратишь награду за мое спасение, на организацию моего спасения? Да ты самый благородный из всех существ в твоем жалком смертном мире!

Он снова всхлипнул. Утер слезу ладошкой, сжал ее в кулаке, а когда разжал, на ладони лежала уже не слеза, а алмаз размером с вишню.

-Возьми, брат! Пусть это станет наградой за твое благородство!

-Письмо! – напомнил Фабуло. Гном взял конверт и исчез.

Что ж, еще исполнены еще два пункта: «разрезать веревку» и «отправить письмо».

Полчаса до возвращения демона истекли довольно быстро – где-то, за тридцать минут. Демон снова вышел из воздуха, окинул Фабуло взглядом презрения, и взял из его руки конверт с песней

-Уже успел гнома профукать, придурок? – спросил он и исчез, не дожидаясь ответа.

-Десять! Девять! Восемь! – начал отсчет профессор.

И не успел дойти до нуля. Демон ворвался в аудиторию на счете «два».

-Это что за дрянь? – заорал он, и швырнул в лицо Фабуло мятый листок бумаги.

- Песня. Помнишь, ты должен заставить джинна спеть ее вместе с тобой?

Фабуло поднял листок.

- Мелодия так себе, признаю, но каковы слова!

Он фальшиво пропел:

«Exorcizamus te,

omnis immundus

spiritus!».

Демона перекосило. Он повалился на пол.

-Ты закончишь сделку, когда споешь это с джинном, на два голоса! – напомнил Фабуло.

-Это же текст экзорцизма! – завопил демон.

-Ну да, это экзорцизм. Но ты не особо-то интересовался словами песни, когда заключал сделку и считал меня придурком. Вот твоя песня! Музыка моя, стихи – народные. И не моя вина, что демон не может прочесть или пропеть, текст экзорцизма, изгоняющий его же. Мне спеть дальше?

-Нет! – демон поднялся.

-Тогда сам спой, с джинном! Не можешь? Ну ладно! – Фабуло убрал листок в карман. – И раз так, значит, джинн не спел с тобой эту песенку! Получатся, ты не смог заставить джинна выполнить третье мое желание. А раз так...

- Не смей! – взвизгнул демон.

-Раз так, значит, ты провалил сделку и моя душа свободна! Она не принадлежит тебе, пока сделка не будет исполнена, а она, кажется, уже не будет исполнена никогда.

-Да я тебя! – демон протянул руку, и она превратилась с лапу с десятком длинных когтей.

-Ой, страшно! - Фабуло закрыл глаза руками. – А хотя нет, не страшно – ты поклялся не причинять мне вреда, и это не зависит от того, справился ты с работой или нет. Не я это придумал – это стандартное условие сделки, знаешь ли! Кстати, джинн будет недоволен, что третье желание ты так и не загадал. А загадывать от себя тебе не полагается! Так что джинн будет в ярости и придет за тобой. И другие демоны придут, когда смекнут, что ты провалил сделку. А еще тот малыш гном – я рассказал ему о тебе, и он поднимет на тебя весь свой гномий народ. Кажется, тебе пора бежать.

Фабуло почти жалел бедолагу, но демон не тот, кто нуждается в жалости. И не тот, кто отказывается от мести – хоть какой-то.

Он молча исчез, и почти сразу появился снова. Его футболка превратилась в лохмотья, из раны на голове текла черная кровь, а в руках он держал вазу Амина аль Хамаша. Довольно кривую вазу – ее красоту в веках явно сильно преувеличили.

-Вижу, ты уже повстречался с отрядом гномов, судя по дырке в голове? - весело спросил Фабуло.

-Вот твоя ваза! – ответил демон, совершенно спокойно. – Твое первое безумное желание – пойти в экспедицию, найти ее, выкопать своими руками и показать всем! Прославиться! Ты потерял гнома, и теперь у тебя оставалась только эта ваза, все ради нее!

Демон сдавил вазу, и та рассыпалась на куски.

- Все что ты сделал, макака, было зря! – он усмехнулся, глядя, как профессор ползает по полу.

-Нет, нет! Зачем? - Фабуло попытался собрать осколки. – Моя ваза! Вся моя жизнь! Моя слава!

-Вот теперь можно и в бега. Макака! – демон отвернулся и навсегда исчез из жизни профессора.

Фабуло хихикнул – на сей раз искренне.

Он вынул веник и смел куски никчемной вазы в мусорную корзину. И эти слабоумные твари еще считают себя хитрецами? Он открыл блокнот и вычеркнул пункт: «Убрать мусор с пола».

А следующий пункт: «Как следует выпить», он исполнил уже дома. Эта сделка закончилась. Ему больше не нужно прикидываться придурком, что бы демон потерял бдительность. И не нужно больше прикидываться праведником, что бы его душа казалась привлекательнее для демона, и тот, в азарте сделки, забыл обо всем.

Особенно о том, что первым желанием Фабуло было вовсе не найти вазу, а лишь получить от джинна все, что может потребоваться для экспедиции по поиску вазы. О том, что бы пойти в экспедицию речи не шло – лишь о ресурсах.

Экспедиция – дело очень дорогое. Для нее нужны деньги, первейший ресурс, и они уже осели на счетах профессора. Что бы пешком идти через пустыню и копать песок, нужно здоровье – второй ресурс. Радикулит и одышка уже исчезли. Суставы не хрустели, спина больше не болела.

Поиски вазы могли затянуться лет на десять, и время – третий ресурс, джинн прибавил эти годы к отпущенному профессору сроку.

Ну и алмаз от гнома – тоже приятный подарок!

Все прошло точно так, как было предсказано. Год назад Фабуло из прошлого встретил гнома, который передал ему письмо от Фабуло из будущего, и понадобилось лишь тщательно выполнить все пункты плана, а потом не забыть отослать с нарочным гномом письмо с этими инструкциями себе в прошлое.

Лишь одно существо превосходило в коварстве джиннов – демон. И лишь одно существо превосходило в коварстве демона – пожилой профессор философии.

Фабуло положил алмаз на полку шкафа, туда, где уже лежал меч, покрытый кусочками камня. Вынуть его из этого камня профессору довелось еще год назад, пока он был в отпуске,  но очистить лезвие от гранита до конца Фабуло так и не собрался.

Он сел на диван, сделал глоток из пузатого бокала. Суматошный выдался денек, что и сказать! Но и результат этой вылазки затмил все прошлые приключения. Теперь пора подумать о планах на следующий отпуск, до которого оставалось всего два месяца.

Профессор философии Астутус Фабуло вынул блокнот, задумался и написал: «Купить аспирин, поймать единорога, поставить будильник на пять утра». План нового приключения уже складывался в голове. Кажется, суматохи в грядущем отпуске будет еще большем, чем выпало сегодня!

Алексей Игнатов https://author.today/u/ignatovbooks