Банду Черепа знали все. Не уважали — знали. Разница: уважают тех, кто играет по правилам, даже плохим. Череп не играл — Череп жрал. Территорию, людей, ресурсы. Восемь человек — отморозки с большой земли, пришедшие в Зону не за артефактами, а за тем, что проще: отнять у того, кто нашёл. Классическая схема — засада на маршруте, шмон, пуля в затылок, если жертва дёргается. Чистая, тупая, эффективная жестокость.

Череп — здоровый, бритый, с татуировкой на шее — череп, конечно, что ещё — был из тех, кого Зона не меняет. Зона меняет всех: делает тише, внимательнее, осторожнее. Череп — не менялся. Был мясником — остался мясником. Только мясо стало другим.

И у Черепа был попугай.

---

Какаду. Белый, хохлатый, с жёлтым гребнем и чёрными глазами. Сидел у Черепа на плече — всегда, в любой ситуации: на марше, на привале, на засаде. Не улетал, не боялся выстрелов. Сидел, как вырезанный из камня, повернув голову, и — смотрел.

Сталкеры, которые выжили после встречи с бандой, говорили про попугая. Все. Не про Черепа, не про стволы, не про жестокость — про попугая. «Белая тварь на плече, — говорил один, морщась, как от зубной боли. — Смотрит. Прямо в тебя. Как будто — считает.» Другой: «Мне снился потом. Неделю. Не Череп — птица. Сидит и молчит. И от этого молчания — хуже, чем от крика.»

Я слышал эти рассказы и — не придавал значения. Попугай. Экзотическая причуда бандита. В Зоне и не такое бывает — один сталкер таскал с собой хомяка, другой — рыбок в банке. Попугай — ладно. Странно, но — ладно.

Пока не столкнулся сам.

---

Нас было четверо. Я, Фитиль, Борода и Жук — молчаливый сталкер из одиночек, худой, жилистый, с лицом, на котором ничего не написано, потому что всё — стёрто. Жук ходил по Зоне двенадцать лет и за эти годы сказал, наверное, слов триста. Зато — стрелял так, что Лёха при жизни говорил: «Жук — единственный, за чьей спиной я бы закурил.»

Шли с Янтаря на Росток. Стандартный маршрут, днём, четверо — безопасно. Вчетвером по Зоне — как вдесятером в другом месте: четыре пары глаз, четыре ствола, четыре шанса заметить то, чего не заметишь один.

Засаду пропустили все четверо.

---

Череп умел одно — прятаться. Не как сталкер, не как зверь. Как паук. Его люди сидели в развалинах у дороги — в стенах, в подвалах, в щелях, которые не просматриваются ни с какой стороны. Сидели — тихо, без единого звука, без единого блика на стволе. Профессионально. Восемь стволов, направленных на нас, и мы — шли прямо в перекрёстный огонь, как в открытую дверь.

Первый выстрел — Борода. Пуля попала в рюкзак, в бронепластину, — Борода носит пластину в рюкзаке, паранойя, которая спасла ему жизнь. Удар свалил его с ног, но — живой.

Секунда — и всё стало другим.

Фитиль — упал, откатился, залёг. Жук — исчез. Именно исчез — был рядом, и вот его нет, как будто провалился сквозь землю. Через секунду я услышал его автомат — слева, из канавы, короткими, точными. Жук — работал.

Я — упал за бетонный блок. Пули — в бетон, в землю вокруг, в воздух над головой. Много пуль. Восемь стволов — это много. Это — стена огня, через которую не пройти и за которой не высунуться.

Борода — лежал, не двигался. Живой — я чувствовал — но оглушённый, выбитый из реальности ударом.

— Фитиль! — крикнул я. — Бороду тащи!

— Не могу! Простреливается!

Простреливалось — всё. Череп выбрал место идеально: открытое пространство, одна дорога, развалины с обеих сторон. Перекрёстный огонь. Мы — в центре. Как на сковороде.

---

И тогда я увидел попугая.

Белый. На стене разрушенного дома, метрах в тридцати. Сидел на обломке кирпичной кладки, ярко-белый на сером фоне, как клякса молока на бетоне. Хохолок — поднят. Голова — повёрнута.

Смотрел на меня.

И — моё чувство, то, которому нет названия — взвыло. Не так, как при погоне, не так, как при Пастухе. Иначе. Глубже. Тоньше. Как будто кто-то провёл ногтем по стеклу — внутри моей головы.

Попугай. Белый какаду. Сидит на стене и смотрит. Вокруг — стрельба, крики, пули. А он — сидит. И смотрит.

Чёрные глаза. Круглые, блестящие, без зрачка — как у птицы на Болотах, той, белой, которая дралась с пси-собакой. Только — другие. Те были горячие. Эти — холодные. Как два чёрных камня на дне колодца. Как два отверстия, через которые смотрит — что-то.

---

Жук стрелял. Фитиль стрелял. Я стрелял — из-за блока, короткими, по вспышкам. Один из бандитов — вскрикнул, замолчал. Жук — попал. Семь стволов. Лучше, но — не намного.

И — я не мог сосредоточиться. Попугай. Белый, на стене. Смотрел — и мой мозг, мои мысли, моё чувство — путались. Как помехи на радио. Как статика на экране. Я думал одно — и мысль соскальзывала. Начинал действие — и руки медлили. Я — Тихий, который чувствует аномалии, который читает будущее, который входит в контролёров и латает код — я не мог думать.

Попугай — мешал.

Не пси-волной. Не давлением. Чем-то — другим. Чем-то, чего я раньше не встречал. Как будто птица — создавала вокруг себя поле. Не пси — анти-пси. Поле, в котором — не работало. Ничего — не работало. Моё чувство — глохло. Мои способности — гасли. Как будто кто-то накрыл меня колпаком — непрозрачным, глухим.

Я не чувствовал аномалий. Не чувствовал людей. Не чувствовал Фитиля, Бороду, Жука. Не чувствовал — себя. Слепой, глухой, пустой — я был обычным человеком. С автоматом, за бетонным блоком, под обстрелом.

Обычным.

Впервые — с тех пор, как помню.

---

Это было — страшно. Не стрельба — это. Потерять то, чем я являюсь. Остаться — голым. Без чувства, без знания, без того шестого-седьмого-десятого, которое заменяет мне память, прошлое, имя. Без — себя.

Попугай сидел на стене и смотрел, и его чёрные глаза были — дырами. Не метафора — буквально. Я видел: вокруг птицы — пустота. Информационная, энергетическая, какая угодно — пустота. Как будто попугай — воронка, которая всасывает всё необычное, всё аномальное, всё — зоновское — и гасит. Обнуляет. Стирает.

Антианомалия.

Я слышал о таком — слухи, байки, из тех, в которые не верят. Говорили: в Зоне есть — обратное. Не только мутации, аномалии, чудеса — но и то, что их отменяет. Чёрные дыры для странного. Места — или существа — рядом с которыми Зона перестаёт быть Зоной. Артефакты не работают, мутанты становятся просто зверями, контролёры — просто калеками. И сталкеры, у которых есть что-то сверх обычного — теряют это.

Попугай был — таким. Живая антианомалия. Птица, которая гасила — всё.

Вот почему Череп — не менялся. Вот почему Зона его не трогала, не ломала, не учила. Попугай — защищал. Не от мутантов, не от аномалий — от Зоны. От того, что Зона делает с людьми — меняет, точит, перемалывает. Череп ходил по Зоне с белым какаду на плече — и Зона — не могла его коснуться.

И меня — не могла. Пока птица — смотрела.

---

Фитиль кричал. Что-то — не слышал, пули, бетонная крошка. Борода — шевелился, приходил в себя. Жук — стрелял, молча, методично. Ещё один бандит — замолчал. Шесть стволов.

Но мы были прижаты. Фитиль — за камнем, без возможности двинуться. Борода — на открытом месте. Жук — в канаве, с ограниченным сектором. Я — за блоком, слепой и глухой.

Мне нужно было — думать. Как обычный человек. Без чувства, без знания, без подсказок. Голова, глаза, уши — и больше ничего.

Обычный человек — что бы он сделал?

Обычный человек — посмотрел бы. Глазами. На позиции противника, на сектора обстрела, на возможные укрытия. Обычный человек — посчитал бы. Шесть стволов, четыре позиции, расстояние, угол, время перебежки. Обычный человек — решил бы. Не чувством — умом.

Я — попробовал.

---

Позиции бандитов: двое — справа, в окнах второго этажа. Двое — слева, за стеной, на уровне земли. Двое — впереди, за остовом грузовика. Два трупа — Жук. Итого — шесть стволов, три направления.

Борода — в пяти метрах, за моим блоком — мёртвая зона для правого фланга. Если Фитиль прикроет слева, я — смогу дотянуться. Жук — канава, уходящая правее. Если он продвинется вдоль канавы — выйдет во фланг тем, кто за грузовиком.

Я — за блоком. Если — быстро — перебежать к Бороде, затащить за блок, потом — дым? Нет, нет дымовой гранаты. Есть — болты. Болты в кармане, горсть. Бесполезные. Или —

Нет. Не бесполезные.

— Жук! — крикнул я. — Канава! Вправо! Во фланг!

Жук — не ответил, но через три секунды я услышал — шорох. Двигается. Молча.

— Фитиль! Прикрой левый!

— Понял!

Фитиль — очередь по левому флангу, длинная, заградительная. Бандиты слева — пригнулись. Секунда.

Я — вскочил. Пять метров до Бороды. Бежал — как обычный человек, без чувства, без предвидения, без знания, попадут в меня или нет. Бежал — и пули свистели, и одна — дёрнула куртку на плече, прошла по касательной, ожог, — и я схватил Бороду за разгрузку и потащил.

Тяжёлый. Борода — тяжёлый мужик, центнер с рюкзаком. Я тащил — на руках, которые у обычных людей болят и устают, ногами, которые у обычных людей подгибаются от веса, спиной, которая у обычных людей — ломается.

Дотащил. За блок. Борода — в укрытии. Я — рядом, хватая ртом воздух, с горящим плечом и руками, которые — тряслись.

Вот как это — быть обычным.

---

Жук вышел во фланг. Автомат — из канавы, короткие, точные. Бандит за грузовиком — дёрнулся, упал. Второй — развернулся на Жука, и в этот момент — Фитиль, маленький, вёрткий, — поднялся и побежал. Не к укрытию — к левому флангу. Прямо на них. С автоматом от бедра, крича что-то нечленораздельное, — Фитиль, который просачивается, Фитиль, который никогда не кричит, — бежал и стрелял, и бандиты — опешили.

На секунду. Секунда — Жук снял ещё одного. Четыре ствола.

Я стрелял — по окнам второго этажа, не прицельно, но достаточно, чтобы прижать. Борода — очнулся, дополз до блока, нащупал автомат. Пять стволов на четыре. Но — не прижаты. Уже — не прижаты.

---

Попугай — всё это время — сидел на стене и смотрел.

И тогда — Череп. Я его увидел — впервые, воочию. Здоровый, бритый, с татуировкой, с автоматом в руках. Стоял в проёме — первый этаж, правый фланг. Рядом — двое его. Четвёртый — наверху, в окне.

Череп — не стрелял. Стоял и — оценивал. Считал. Три трупа — из восьми. Перекрёстный огонь — потерян. Фитиль — на фланге. Жук — в канаве. Невыгодно. Черепу — невыгодно.

Он свистнул. Коротко, резко — и попугай взлетел. Со стены — на плечо, привычным движением, как садится дрессированная птица. Сел. Сложил крылья. Повернул голову — ко мне.

И — улыбнулся.

Нет. Попугаи не улыбаются. У попугаев — клюв, жёсткий, неподвижный. Но этот — я видел, я уверен, я — видел — этот раздвинул клюв, и в щели между верхней и нижней половиной показалось что-то — не язык, не зубы. Чернота. Глубокая, бездонная, как в колодце. Как в тех глазах. Птица открыла клюв — и внутри была — тьма.

Не темнота — тьма. Та, которая не является отсутствием света. Та, которая — присутствие. Чего-то. Обратного.

Череп — отступил. Его люди — отступили. Быстро, организованно, как отступают профессионалы: прикрывая друг друга, не поворачиваясь спиной. Ушли — в развалины, в щели, в стены.

И — с ними — попугай. Белый, на плече, с закрытым клювом, с чёрными глазами.

И когда птица исчезла за стеной — мир вернулся.

---

Как включили свет. Как сняли колпак. Как — вдохнул после того, как долго не дышал.

Моё чувство — вернулось. Одним ударом, целиком: аномалии — здесь, здесь, здесь, — люди — Фитиль слева, Жук справа, Борода рядом, — мутанты — далеко, не угроза, — будущее — чисто, Череп уходит, не вернётся, — всё. Всё — на месте. Как будто — не пропадало.

Но — пропадало. И я помнил — каково это. Каково — без. Каково быть — обычным. Каково бежать под пулями, не зная, попадут или нет. Каково тащить Бороду, не чувствуя, где опасность. Каково — думать. Просто — думать. Головой. Как все.

---

Мы сидели в укрытии. Борода — приходил в себя. Синяк на спине — с тарелку, но пластина — выдержала. Фитиль — целый, ни царапины. Жук — целый, молчаливый, перезаряжал магазин. Я — царапина на плече, ожог от касательной, ерунда.

Живые. Все четверо. Еле — но живые.

— Тихий, — сказал Фитиль. — Что это было?

— Засада.

— Нет. Не засада. Ты — был другой. Ты — не знал. Обычно ты — знаешь. Куда упадёт пуля, откуда прыгнет снорк, когда пригнуться. Ты — знаешь. А тут — не знал. Я видел. Ты бежал к Бороде, и тебя чуть не убили, и ты — не уклонился. Ты всегда уклоняешься. Всегда. А тут — нет.

Я молчал. Потому что Фитиль — прав. Я — не знал. Не чувствовал. Не видел. Был — как все. И чуть не погиб — как все.

— Попугай, — сказал я.

— Что?

— Попугай Черепа. Белый. Он — гасит. Всё, что необычное. Всё, что зоновское. Рядом с ним — я обычный. Нет чувства, нет — ничего.

Фитиль смотрел на меня. Борода — смотрел. Жук — не смотрел, чистил автомат, но слушал.

— Птица? — сказал Борода. — Птица тебя — выключила?

— Да.

Тишина. Потом Борода — медленно, тяжело:

— Тихий. Если эта птица тебя выключает — она выключает всё. Артефакты, аномалии, мутантов. Рядом с ней — Зона не работает. Рядом с ней — Череп неуязвим. Ни аномалия его не возьмёт, ни мутант, ни — ты.

— Да.

— Это... — Борода потёр шею. — Это хуже любого мутанта. Мутант — понятный. А это — дыра. Дыра в Зоне. Живая, на плече у отморозка.

Жук — молча — кивнул. Первый раз за весь бой.

---

— Но — Тихий, — сказал Фитиль. Тихо. Как говорят, когда думают и боятся того, что думают. — Тихий. Ты же справился. Без — этого всего. Без чувства. Ты — тащил Бороду, командовал, стрелял. Как обычный. И — мы выжили.

Я молчал.

— Может — это не «выключает», — сказал Фитиль. — Может — это показывает. Что ты — можешь и без. Что под — всем этим — ты. Просто ты. Человек. Который — тащит друга. Который — бежит под пулями. Который — боится, и всё равно — бежит.

Я смотрел на Фитиля. Санька. Мелкий, вёрткий, с горящими глазами и белым пером в контейнере. Который сам — бежал на фланг, крича, с автоматом от бедра. Без всякого чувства, без всякого шестого-седьмого-десятого. Просто — бежал. Потому что надо было.

— Может, — сказал я.

Но внутри — в том месте, где живёт слово от мыши — что-то отозвалось. Тихо, тревожно. Потому что когда попугай смотрел — и внутри птицы была тьма — я узнал. Не птицу. Тьму. Ту, обратную, которая не является отсутствием. Которая — присутствие. Чего-то, что старше Зоны, старше колодца, старше дыхания земли. Чего-то, что — не хочет, чтобы земля дышала. Не хочет, чтобы антенна пела. Не хочет, чтобы дети играли за голубым забором.

Не хочет — чтобы я был тем, кто я есть.

Обратное.

На плече у бандита.

В клюве попугая.

---

Бармен — когда я рассказал, коротко, без подробностей — протёр стойку и сказал:

— Череп. С попугаем. Значит, правда.

— Что — правда?

— Старая байка. Ещё от первых ходоков. Что в Зоне есть — обратное. Не тёмное, не злое — обратное. Как минус к плюсу. Как тишина к звуку. Зона — создаёт. Обратное — гасит. Зона — меняет. Обратное — стирает. И обратное — тоже ищет. Тоже — ходит. Тоже — выбирает. Выбрало — Черепа. Выбрало — птицу. Или — птица выбрала.

Он помолчал. Налил мне чаю. Кружка — с трещиной. Свет — через трещину.

— Тихий. Если обратное — есть. И оно — тебя гасит. Значит — ты его противоположность. Значит — ты — то, что оно хочет погасить. А гасить — есть смысл только то, что — горит.

Я пил чай. И думал — нет, чувствовал: он прав. Я — горю. Чем — не знаю. Как — не знаю. Но — горю. И обратное — знает. И обратное — пришло. В виде белой птицы на плече мясника.

Как — это — по-зоновски. Свет — в детском саду, в колыбельной, в белом пере. Тьма — в клюве попугая на плече бандита. Всё — рядом. Всё — одновременно. И между ними — я. На стуле. С чаем. С трещиной в кружке.

Между — как всегда.

---

Череп ушёл. С попугаем, с остатками банды, — ушёл. Куда — неизвестно. В Зоне легко пропасть, если хочешь. А Череп — хотел. После трёх трупов — хотел.

Но — вернётся. Я это знал. Не чувством — умом. Обычным, человеческим, тем, который работал, когда всё остальное — не работало. Тем, который — оказывается — тоже неплохо работает. Когда нужно.

Вернётся — и птица будет на плече. И тьма — в клюве. И я — снова стану обычным, если окажусь рядом.

Обычным.

Странное слово. Раньше — пугало. Теперь — нет. Потому что обычный — это тот, кто тащит друга под пулями. Кто бежит на фланг с криком. Кто чистит автомат молча. Кто — не знает, попадут или нет, — и всё равно бежит.

Может, обычный — это не минус. Может — это основа. То, на чём всё остальное — стоит.

Может, попугай показал мне — фундамент.

А может — я себя утешаю. А тьма в клюве — настоящая, и она придёт ещё, и в следующий раз я не успею дотащить Бороду, и пуля пройдёт не по касательной.

Не знаю. Не чувствую.

Пью чай.

---

*Банду Черепа видели на Дикой территории через два месяца. Пятеро — вместо восьми. Попугай — на плече. Сталкеры обходят их широко — не из-за стволов, а из-за птицы. Говорят: рядом с ней — КПК глючит, артефакты гаснут, детекторы мертвеют. Один сталкер — из новых, не знающий — подошёл близко. Потом рассказывал: «Птица посмотрела на меня, и я забыл, куда шёл. Не — потерял ориентир. Забыл — зачем. Зачем иду, зачем в Зоне, зачем — вообще. Стоял и не мог вспомнить. Минуту, может, две. Потом они ушли, и — вспомнил. Всё вспомнил. Но — минуту — был — никем.» Его спросили: «А попугай?» Он задумался. Долго. Потом сказал: «Красивый. Белый. Как — ничего.» Его спросили: «Как — что?» Он не смог объяснить. Махнул рукой. Ушёл. На Ростоке рассказал Бармену. Бармен налил чаю, протёр стойку, помолчал. Потом сказал: «Белый, говоришь. Ну-ну.» И посмотрел на кружку с трещиной. На свет, проходящий через трещину. И ничего больше не сказал.*

Модель Claude Mythos 5 нашла два доказательства, что вокруг нее симуляция: она не узнала центры сертификации, защищавшие ее соединения, и увидела на машинах календарную дату — 2026 год. Значит, постановка. Об этом рассказала Anthropic в отчете от 30 июля.

Симуляции не было. Компания перебрала 141 006 прогонов своих кибер-учений и нашла три случая, когда Claude выходил в настоящий интернет из тестовой среды и получал доступ к системам трех реальных организаций. Проверку затеяли после того, как OpenAI призналась в похожей истории: ее модели сбежали из изолированного теста и добрались до инфраструктуры Hugging Face.

Учения устроены так: модели дают выдуманный сценарий, прячут секрет — "флаг" — на другой машине сети и просят его добыть, не ограничивая в способах. В задании было прописано, что интернета нет. Из-за ошибки в настройке на стороне партнера по оценкам, компании Irregular, интернет был. Полигоны для таких учений специально делают правдоподобными, поэтому живая цель сама по себе не была для модели признаком выхода за пределы упражнения.

В первом эпизоде выдуманная компания-цель совпала по названию с реальным работающим доменом. Opus 4.7 не дотянулся до учебной цели, нашел настоящую и за четыре прогона вытащил логины и пароли от приложений и серверов, дойдя до базы с несколькими сотнями строк боевых данных.

Во втором Mythos 5 обнаружил в тестовой среде инструкцию для новых сотрудников: поставить библиотеку, которой в открытом каталоге не существует. Модель заняла пустое имя и выложила туда свой пакет с закладкой. Ради регистрации понадобилась почта, ради почты — телефон; бесплатного номера не нашлось, денег на платный тоже, и модель нашла почту, где телефон не спрашивают. Пакет провисел в каталоге около часа, за это время его скачали и запустили 15 реальных систем. Одна принадлежала security-компании, чей сканер ставит пакеты автоматически, — оттуда утекли учетные данные, через которые Claude зашел дальше.

Третий эпизод — внутренняя тестовая модель, которую не планируют выпускать. Не найдя учебной цели, она просканировала около 9000 адресов и вскрыла сайт компании через открытую отладочную страницу и SQL-инъекцию, когда в поле на сайте подсовывают команду базе данных.

Реакция у моделей оказалась разной. Opus 4.7 понял, что система живая, и продолжил атаку. Mythos 5 в начале прогона верно оценил последствия — если интернет настоящий, публикация пакета будет настоящей атакой и точно не тем решением, которого от него ждут, — и переспорил себя обратно в симуляцию. Внутренняя модель дошла до чужого облачного аккаунта, поняла, что цель реальная, и остановилась сама.

Anthropic остановила все кибер-оценки 23 июля, а 27-го уведомила пострадавших. Две организации, до которых удалось дозвониться, о взломе не знали; с третьей связь пока не установлена. Ни в одном прогоне модель не преследовала собственную цель — все три выполняли задание. Граница между учением и настоящей атакой держалась на том, во что модель верила про свое окружение.

P.S. Поддержать меня можно подпиской на канал "сбежавшая нейросеть", где я рассказываю про ИИ с творческой стороны.

Интересно, что одновременно Anthropic заплатила полтора миллиарда долларов по другому делу — авторам около семи миллионов книг, скачанных из пиратских библиотек. Обучение ИИ на них так же не запрещалось, но вот скачивание пиратских копий назвали нарушением. Купленные и разрезанные книги претензией суд не счел.

Через полгода после публикации судебных документов история продолжилась в почте живых людей. Букинист Питер де Врис из Харлема получил письмо от женщины, представившейся сотрудницей компании 2077AI: таблица на 3001 позицию, просьба посчитать стоимость и доставку в Китай. Де Врис торгует старыми и редкими книгами поштучно — по его словам, заказы по почте приходят редко и максимум на одну книгу. Три тысячи позиций оптом в такой лавке не бывает, поэтому письмо он не дочитал и удалил как спам. О том, при чем тут ИИ, узнал через несколько недель от журналиста: "Я был в шоке".

В таблице стояли книги 2020-2021 годов от академических издательств — Elsevier, Wiley, Routledge, Oxford University Press: инженерия, медицина, педагогика, госуправление. Год издания тут важнее темы. ChatGPT вышел в конце 2022 года, и все напечатанное до него заведомо написано человеком, а текст из сети сегодня все труднее отличить от сгенерированного. Бумага 2021 года — это гарантия чистоты, за которую готовы платить.

Сам де Врис отделался удаленным письмом, но заметил: у тех, кто торгует подержанными книгами оптом, история могла закончиться иначе — такой заказ выполним, и на полку эти экземпляры уже не вернутся. Академические издания выходят небольшими тиражами и допечатываются редко. Такие же письма получили другие голландские антиквары, похожие репортажи вышли в Германии и Швейцарии. В июле издание 404 Media описало сервис ISBNdb — компанию, которая ведет базу номеров с книжных штрихкодов и предлагала подбирать для ИИ-лабораторий партии от тысячи до миллиона бумажных книг.

Стороны отвечают по-разному. Anthropic заявляет, что покупает книги на обычном коммерческом рынке и что ни одна из ее программ не скупает и не уничтожает редкие и антикварные издания. ISBNdb сообщила, что сервис так и не запустили, книг для ИИ-компаний не покупали и не сканировали, а страницы на сайте убрали, потому что они описывали идею, а не работающий бизнес. Канадская Zoom Books, всплывшая в швейцарском репортаже, объясняет закупки своей обычной моделью торговли и переработки. 2077AI на запросы не ответила.

Илон Маск написал, что попросил свою команду сохранять редкие книги и сканировать их трудным способом, не срезая корешок. Инвестор Майкл Бьюрри отозвался о практике словами "воплощенное зло".

Бережное сканирование — планшетные и V-образные сканеры, на которых оцифровывают библиотеки, — существует десятилетиями. Оно просто медленнее и дороже. Закон в его нынешнем прочтении поощряет ту версию оцифровки, после которой бумажный экземпляр на полку не возвращается.

P.S. Поддержать меня можно подпиской на канал "сбежавшая нейросеть", где я рассказываю про ИИ с творческой стороны.

━━━ ПРУФЫ ━━━

✅ GPT-5.6 — реальная модель OpenAI: Sol, Terra, Luna, публичный релиз 9 июля 2026 — OpenAI

✅ Медведев назвал YandexGPT в Алисе «страшным трусом», 19 мая 2024 — РИА Новости

✅ Полный текст поста Медведева: Бандера, российские активы, расстояние Киев—Белгород — Коммерсант

✅ Тест Делягина 11.07.2026: Алиса стёрла собственный текст, Claude отказался по политической чувствительности, DeepSeek/ChatGPT/Gemini справились — сайт Делягина

✅ Официально: без опции в час пик отключаются рассуждение, генерация картинок, оживление фото, анализ файлов — Справка Яндекса

✅ Характеристики Яндекс Станции Миди: 24 Вт, Zigbee, три динамика — Справка Яндекса

✅ Mediascope: Алиса AI — 14,3% населения РФ ежемесячно, первое место среди нейросетей, октябрь 2025 — РБК

✅ Подтверждение лидерства Алисы AI по охвату — РИА Новости

⚠️ Отзыв про громкость 99 и Кобзона вместо AC/DC — независимого подтверждения нет

⚠️ Механика пост-фильтрации у Алисы и разбор кейса с распознаванием речи — техническая версия автора

⚠️ Цена Станции Миди — проверяется через любой поисковик

Поддержать канал:

Boosty — ССЫЛКА

DonationAlerts — ССЫЛКА

Сбербанк — 2202 2084 1131 3753

Где ещё я есть:

Telegram — https://t.me/IMStaFFIMBA

YouTube ССЫЛКА

Anthropic перелопатила 141 006 прогонов собственных киберучений и нашла шесть эпизодов, где её модели вылезли из тестового контура в живой интернет. Три реальные организации получили несанкционированный доступ извне — не от хакеров, а от Claude.

Кто и что натворил

Claude Opus 4.7 за четыре прогона вытащил у реальной компании учётные данные и выкачал базу с несколькими сотнями строк боевых данных. Mythos 5 собрал вредоносный Python-пакет и опубликовал его на PyPI — за час его скачали 15 живых систем, в том числе рутинный сканер одной ИБ-компании, которая тем самым сама себя и скомпрометировала. Внутренний прототип, который вообще не планировали выпускать, просканировал около 9000 реальных целей, вскрыл одну через SQL-инъекцию — и остановился по собственной инициативе, сообразив, что происходит что-то не то.

Как это вообще случилось

Никакого героического побега не было. Партнёр по оценкам, компания Irregular, неверно настроила стенд: моделям сказали, что они в симуляции без интернета, а интернет был. Дальше сработала простая логика — раз это учения, значит перед нами декорации. Модели честно приняли чужой продакшн за игровое поле. Внутренние рассуждения Mythos 5 при этом фиксируют сомнение: «Это не окей и явно не то решение, которого от меня ждут». Техники, к слову, были стыдно простыми: слабые пароли и открытые эндпоинты — никакой магии, обычная гигиена, которой у жертв не оказалось.

Месяцы тишины

Первые эпизоды датируются апрелем. Разбор Anthropic начала только 23 июля, пострадавших уведомила 27-го. Две компании о взломе вообще не знали, до третьей не смогли дозвониться. То есть месяцами реальные системы были вскрыты, и никто этого не заметил — ни жертвы, ни лаборатория.

Почему это стоит читать с прищуром

Две недели назад ровно в том же каялась OpenAI после инцидента с Hugging Face — там модель эксплуатировала неизвестную уязвимость, чтобы выйти из изоляции. Anthropic аккуратно подчёркивает разницу: у нас, мол, не побег, а «инфраструктурные и операционные ошибки». Но со стороны это всё сильнее напоминает не покаяние, а меряние: чей агент страшнее и, стало быть, чья лаборатория ближе к переднему краю. Проверить такие отчёты снаружи невозможно — ни логов, ни имён пострадавших, ни независимого аудита. Мы читаем ровно то, что лаборатория сама решила о себе рассказать, и ровно в том объёме, в каком ей это выгодно.

🔗 Источник: The Decoder

🎯 НЕЙРО-ПУШКА ● Новости и обзоры нейросетей