О книге

В мире, где кончилась нефть, еда и чистая вода, самым ценным ресурсом стало время. А точнее — точная дата вашей смерти.

По всем законам, включая моральные, Нюхов должен был отныне вычищать канализацию только одного учреждения — того, что с высоким и колючим забором. Но за годы работы ассенизатором он успел обзавестись не только крепким, ничем не смываемым профессиональным ароматом, но и некоторым капиталом, а также связями. Да, Нюхов успел откачать кому надо. Он не только смог избежать срока, но и додумался подать в суд на участкового. Адвоката он нашел не самого лучшего, но зато самого дотошного. Вот именно поэтому дядя Саша последнее время ходил чернее тучи.

— Вы препятствуете расследованию, — ответил шеф, отодвигая Дряблова дулом ружья, чтобы пройти к машине.

— Цаплин, чё вы ерепенитесь? Вам предлагают офигенную сделку. Мечта, а не сделка! Да за такую сделку вы должны ботинки целовать Нюхову! Хотя согласен, это, пожалуй, перебор... Вам всего-то надо прогнать конкурента моего клиента и закрепить за ним старый маршрут. Ваш этот новый ассенизатор все равно нелегал, вы же себе карьеру гробите! — он бежал следом за дядей Сашей, но тот делал вид, что ничего не слышит. — Вас самого посадят, Цаплин, вы что, не понимаете? — не унимаясь тараторил адвокат, пока дядя Саша загружал в салон «буханки» ружья, пистолеты, распятья, осиновые колья, свитки, амулеты, травы, шаманские бубны, нунчаки и три баклажки святой воды.

— А мне плевать, — отрезал шеф, затем от души хлопнул дверью и направился к водительскому месту.

Но адвокат перегородил ему путь и, придвинувшись почти вплотную, с хищной улыбкой спросил:

— Кто же будет тут за порядком следить, а? Когда всякая бесовщина из леса потянется. Кто? Этот, что ли? — показал пальцем адвокат на меня.

— Есть кому следить, не переживайте, — ответил мой начальник, отстраняя Дряблова, а затем крикнул мне, чтобы я запускал навигатор.

— Тут предлагается выбрать голос озвучки, — сказал я, вертя в руках волшебный клубок.

— Давай кого-нибудь по нашей теме. Безрукова или там Петрова.

— Есть Леонид Каневский.

— Пойдет. Погнали!

Запустив клубок, я прыгнул в «буханку», с третьего раза закрыл дверь, и мы рванули на поиски нашего вязаного. Никто и не удивился, когда, миновав несколько домов и навернув круг почета вокруг хозмага, клубок свернул на тропку, ведущую к лесу. Несмотря на то что день был в самом разгаре, дядя Саша заблаговременно включил фары, закрыл окна и вставил кассету в магнитолу. Темная высокая полоса первых деревьев неумолимо приближалась. Запела Metallica, двигатель издал рык, «буханка» подпрыгнула на большой кочке и с шумом ворвалась в лесную чащу, словно в темную бездну. Солнце резко выключилось, а земля привычно покрылась саваном густого лесного тумана.

Клубок катился быстро и постоянно петлял, громко оповещая на всю округу: «Я вдруг ясно понял, сомнений нет: здесь стоит свернуть налево!» или «Налево, конечно же, никто не свернул».

Наконец земля под колесами стала не такой ухабистой и мы оказались на чем-то отдаленно напоминающем дорогу. Удивительно, но клубок вывел нас из леса, и мы вдруг снова очутились в деревне. Правда, на этот раз мы находились с той стороны речки, куда раньше вел мост, разрушенный пять лет назад. Здесь осталась всего парочка домов, да и те выглядели заброшенными. На улице уже стояла ночь. Лес, как всегда, незаметно украл у нас целый день.

— Очень интересно, — сказал дядя Саша, когда мы в конце концов остановились в какой-то грязи перед старой покосившейся хибарой с заколоченными окнами. — Раньше здесь Конюховы жили, но они давно в город перебрались.

Клубок остановился прямо у порога и оповестил о том, «что мы на месте, но главное нас ждет впереди». Развесив на себе оружие точно елочные игрушки, мы двинулись к дому.

— Смотри, — подсветил дядя Саша фонарем землю, где, помимо свежих человеческих следов, отчетливо виднеслись кошачьи, а еще валялось множество обрывков пряжи.

— Значит, коты шли сюда своим ходом, — сделал я логичный вывод. — Может, их загипнотизировали?

Начальник пожал плечами. С кошачьим гипнозом он раньше никогда не сталкивался. Но у нас тут в последнее время стали часто ошиваться всякие оккультисты, сатанисты и прочие обладатели массы свободного времени. Мало ли какие средства они используют для своих невнятных целей.

Дядя Саша предложил не шуметь и зайти со двора. Это было несложно, учитывая остатки забора, который стыдливо прикрывал убогость этого места. Пряжа здесь была повсюду. Она свисала с веток яблони грязными космами, болталась на ржавых гвоздях, была втоптана в землю, натянута между стволами деревьев без всякой системы. Всё это лишь отдаленно напоминало то, что можно было бы назвать ритуалом.

В дом вела крепкая и совершенно целая дверь, чья воля была подавлена огромным амбарным замком. У самого входа было основательно натоптано.

— Женские следы, — заключил дядя Саша, оценив размер.

Слева, в метре от двери, имелось окно, закрытое какими-то самодельными ставнями с огромными щелями. И, судя по количеству ниток, выбивающихся из-под этих ставен, тот, кого мы искали, входил и выходил именно тут.

Дядя Саша дернул за доски, и те легко поддались. Немного покряхтев, мы забрались внутрь. Встав на ноги, начальник тут же вытащил фонарик и пистолет, а мне приказал достать пульверизатор, заряженный святой водой. (Хорошо, что городские коллеги меня не видят в такие моменты: позора не оберешься.)

Внутри жилище выглядело довольно унылым и мрачным. Часть обоев давно отслоилась, а те, что остались на стенах, покрылись черным грибком. Пауки в углах отстроили целые тадж-махалы, а мебель выглядела так плохо, что ее наверняка не принял бы бесплатно даже костер. От каждого шага доски под ногами угрожающе скрипели и грозили проломиться.

Дядя Саша перебрасывал желтый луч фонаря из угла в угол, изучая окружение, которое в ответ бросалось в нас кошмарными тенями. Я держал пульверизатор наготове. Скажу честно: поджилки у меня тряслись так, что я еле сдерживался, чтобы не попроситься наружу. И вот, только я хотел открыть рот, чтобы предложить вернуться утром, как что-то коснулось моей ноги, и я, позорно взвизгнув на весь дом, отпрыгнул в сторону, споткнулся, упал и начал стрелять святой водой во все стороны без разбору. В основном я попадал в начальника, так как он был самой большой и удобной целью в поле зрения.

— Где оно? Где? — истерил я.

— За шкаф спряталось, — спокойно ответил дядя Саша, чьи штаны и рубашка были все сырые.

— Пристрели его, дядь Саш! Стреляй скорее!

— Да в кого стрелять-то? Это кот, — перевел начальник фонарь туда, где из-за шкафа торчал только черный хвост.

— Кот? — не верил я своим глазам. — Вот сволочь блохастая, напугал до у…

Я не успел договорить, потому что фонарь дяди Саши выхватил в проходе что-то, что напоминало очертаниями ребенка. Маленького. Лет семи, не больше. Мы оба молча таращились на него, пытаясь разглядеть лицо, но не могли. Через секунду силуэт бесшумно исчез.

— А ну, пошли! — начальник подал мне руку и потянул за собой в другую комнату.

Голос шефа звучал спокойно и уверенно, но я почувствовал, что ладони у него вспотели.

Следующая комната сильно отличалась от той, через которую мы вошли. Кажется, она была жилой. На полу лежал надувной матрас, застеленный мятым постельным бельем. Кресла выглядели хоть и старыми, но целыми, на их спинках кто-то сложил свою одежду. На стенах бликовали рамки с фотографиями.

— Конюховы, — сказал дядя Саша, наведя фонарь на одну из них.

Фото было сделано в роддоме при выписке. Молодые супруги Конюховы улыбались в камеру, на коленях у отца с испуганным видом сидел двухлетний сын, а в свертке, похожий на свежевыкопанную свеклу, спал младенец. Здесь же на полу валялись детские игрушки, раскраски, а еще множество клубков и обрывки пряжи.

— Смотри, дядь Саш, — показал я на дверной косяк, где рукой случайно нащупал засечки.

Начальник направил луч, и мы увидели две шкалы роста, какую обычно родители делают для своих детей. Что-то вроде игры. Я сам в детстве обожал измерять линейкой разницу, чтобы понять, насколько вымахал за лето. Одна шкала принадлежала некоему Андрюше, вторая — Софе. Рядом с каждой насечкой карандашом была выведена дата. Последние замеры были сделаны ровно пять лет назад. И, судя по росту, детям на тот момент было где-то в районе восьми — десяти лет.

— Думаешь, это они шорох в деревне наводят? — спросил я полушепотом.

— Всё может быть. Но котиками тут пахнет как в моем бывшем подъезде, — сказал дядя Саша.

— Я объяснял своим коллегам, что метить территорию — это варварская методика, давно потерявшая актуальность. А обозначать свой угол следует, организовав рабочее пространство и закрепив любимые таблицы. Вот у меня, например, вывешена таблица Сивцева, — разлился в темноте до боли знакомый нудный голос.

— Баюн, ты что ли? — радостно завопил я.

— К вашим услугам. Но только в рабочие часы, — продолжал кот. — Если желаете сделать флюорографию, то ближайшая запись на понедельник. У нас сломался аппарат.

Дядя Саша перевел фонарь туда, откуда раздавался голос, и нашему взору предстал толстый черный кот, который развалился на полу и лениво перебирал лапами клубок пряжи.

— Прошу прощения, у меня обеденный перерыв, — протянул застигнутый врасплох кот.

— Тебя бабка обыскалась! — строго обратился я к старому знакомому.

— Имею право. Анна Петровна должна мне отпуск за семь лет. К тому же она со мной не играет. Говорит, что это контрпродуктивно и несерьезно, а мне, как представителю своего вида, требуется физическая активность для нормального кровообращения. К тому же она мне запрещает пользоваться ее навигатором, — недовольно ворчал кот.

— А здесь кто с тобой играет? — спросил дядя Саша, но тут же громко выругался.

Раздался глухой удар об пол. Я не сразу понял, что произошло, как вдруг у меня ушла земля из-под ног и я с грохотом повалился на пол, больно ударившись копчиком. Кто-то или что-то быстро опутывало меня по рукам и ногам. Я пытался сопротивляться, но тщетно — все конечности были туго стянуты веревками.

Тут что-то громко хлопнуло, затем еще раз. Две яркие вспышки на миг разорвали тьму, а в ушах противно зазвенело. Началась какая-то суета, но так же быстро стихла. Я, точно пьяный, мотал головой из стороны в сторону, пытаясь понять, что стряслось, и вскоре осознал: это стрелял дядя Саша. Но в кого?

Веревки сжимались всё сильнее, заворачивая меня в тугой кокон. Я дернулся, но безрезультатно. Не прошло и десяти секунд, как мы с начальником уже сидели на полу, привязанные друг к другу, спина к спине, боком к проходу. Прямо передо мной возвышалось нечто огромное и темное. Свет от упавшего на пол фонарика скупо выхватывал из мрака существо, отдаленно напоминающее вязаного паука с бесчисленными пуговицами вместо глаз.

— Что за хреномонстр? — закричал я, наблюдая за этим мутантом. Дядя Саша молчал — должно быть, его вырубили.

Из разных углов потянулись коты и кошки. В одном из животных я узнал редкого трехцветного кота, который принадлежал Ерохину. Четвероногие подошли к огромному пауку, забившемуся в угол, и начали лениво тереться о него и точить когти о его несуразное брюхо и огромные отростки. Тот, кажется, совсем не возражал. Думаю, что дядя Саша пробил ему несколько жизненно важных органов, ну или стежков, ну или что там у него.

Свет фонарика замерцал, что-то изменилось. Я всем нутром чувствовал, что в комнате появился кто-то еще.

— Денисыч, ты как там? — прокряхтел дядя Саша, придя в себя. — У меня табельное выбили, пока не найдем, помирать запрещено.

— Так точно, — ответил я.

Внезапно один из котов задел фонарик, и тот, откатившись в сторону, выхватил из густой тьмы два силуэта. Они стояли в проходе, держась за руки. Судя по одежде, это были мальчик и девочка, но, очевидно, не самые обычные. Даже при слабом отблеске фонаря я понимал, что это не живые люди, а две мерзкие ходячие куклы с криво вышитыми ртами, бровями и пуговицами вместо глаз.

— Блин, дядь Саш, наверное, это Андрюша и Софа, — сорвалось у меня с языка.

— Да ты гений, Денисыч! — зачем-то подколол меня начальник. Видимо, просто сам хотел констатировать факт, а я его опередил.

— Вот они со мной играют, — промурчал Баюн и, подойдя к детям, начал тереться об их шерстяные ноги.

продолжение следует...

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Ближайшие: Москва, Рязань, Тверь и другие. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

Венские парки типа LainzerTiergarten, конечно, прекрасно, но когда сердце просит настоящего австрийского хайкинга (или как мы говорим Wandern) наступает время паковать рюкзак. В начале года я сломал левую ногу. Спустя 6 месяцев упорной терапии и упражнений, я решил проверить из чего сделана моя нога: из мяса или из дерьма. И вот я иду на 1500 метров.

Маршрут моего дня: из Вены на поезде в Мюрццушлаг (Mürzzuschlag), а оттуда — на вершину к таверне Шайбенхютте (Scheibenhütte). Цифры вот такие: 14 километров пути, набор высоты почти 700 метров и итоговая точка на уровне почти 1500 метров над уровнем моря.

Главной ошибкой (и одновременно лучшим решением) дня стала моя зеркалка. Полнокадровая тушка, тяжеленный объектив, штатив — всё ради «тех самых» кадров для личных бумажных фотоальбомов.

Пока я обливался потом и спотыкался о корни, истинные хозяева австрийских альпийских троп никуда не спешили. Моими главными компаньонами на подъеме стали:

• Улитки-эстеты: Сидели на каждом втором влажном листе, позируя лучше, чем модели на неделе моды.

• Мохнатые гусеницы: Отважно штурмовали альпийские вершины параллельно со мной. Приходилось убирать их с дороги, что бы они не были раздавленными неаккуартными путниками.

Каждый такой микро-житель становился отличным предлогом сбросить тяжеленный рюкзак, лечь прямо на мох с камерой и сделать вид, что я не умираю от одышки, а просто «очень увлечен макросъемкой»😁

Австрийцы в горах — это отдельная категория людей. Ты ползешь вверх, легкие готовы вылететь наружу, лицо цвета спелого томата, а навстречу тебе сбегает 70-летний дедушка с палками. Он бодр, свеж, улыбается и выдает звонкое: «Grüß Gott!».

Ты пытаешься выдавить из себя ответное «Servus», но вместо этого получается только судорожный хрип. Вежливо улыбаешься, киваешь и делаешь вид, что просто наслаждаешься видом.

Когда на горизонте показалась Шайбенхютте, в организме открылось десятое дыхание. Почти 1500 метров! Вид на Mürzzuschlag и окружающие долины — просто моё почтение. Фотоаппарат наконец-то оправдал каждый грамм своего веса. Ради таких панорам и стоит жить в Австрии.

В таверне никого, но сзади есть потайная дверца на задвижке а там... пиво и Almdudler. Бросаешь деньги в баночку-копилку, берёшь пиво и идёшь пить его с видом на горы. Всё строится на доверии и уважании. Попил? Отнеси бутылку обратно. Стекло отдельно, крышку отдельно. Спасибо-пожалуйста! Это заложенный в культурном коде стандарт.

Самое веселое началось на спуске. Посмотрев на часы, я понял две вещи:

1. Лес красивый.

2. Поезд до Вены не будет ждать фотографа-любителя (надо было брать бессрочный билет).

Второй тайм похода превратился в аттракцион «успеть за 60 минут». Я бежал вниз по серпантину, перепрыгивая через камни, подпрыгивая на корнях и молясь, чтобы нога не вышла из чата прямо сейчас. Бутылка воды в рюкзаке жизнерадостно била меня по почкам в такт каждому шагу. На платформу в Мюрццушлаге я влетел пять минут до отправления поезда, пылающий, как альпийский закат.

И вот я снова в Вене. Сижу на своём балконе, ноги гудят так, будто по ним проехался двухэтажный Railjet, а в руке пенится бокал ледяного австрийского пива. На флешке — сотни кадров с улитками, пейзажами и счастливым мужиком на вершине.

Обожаю эту страну. Завтра, конечно, я не пойду на тренировку с железом, но в следующие выходные... в следующие выходные точно пойду куда-то снова!

Нога показала себя превосходно. Никакого дискомфорта не заметил. Хотя сначала было стрёмно по камням прыгать. Ещё свежи воспоминания той боли...

А связка Canon EOS R5 Mark II + RF 24-240mm f/4-6.3 IS USM снова показала себя отлично.

Не вошедшие в пост фото

На канале Инстаграм я делюсь своими самыми удачным фотографиями.

"Лезвие 2277. Хроники кибергородов" это коллекция историй. Каждая глава это отдельная история из сурового киберпанкового будущего, где неоновые огни небоскрёбов соседствуют с тёмными закоулками трущоб, а грань между человеком и машиной становится всё тоньше.

Кто-то продаёт воспоминания на чёрном рынке, кто-то охотится за древними ИИ, а кто-то просто пытается не исчезнуть в цифровой бездне. Что вы сделаете, когда лезвие реальности окажется у вашего горла?