“Красная рубашка, золотой орнамент — познакомьтесь с “муркой, господа!
Опер носит “мурку” в потайном кармане — и не расстается никогда!"
Николай Юрьевич.

Удостоверение — маленькая красная книжица с тиснением золотыми буквами - Главное Управление внутренних дел. Она же «ксива», «мурка», «корка». Никакой изящной полиграфии внутри — черно-белая фотография сотрудника, серо-синяя бумажная вклейка с серийным номером бланка строгой отчетности. Тисненая печать ГУВД на вписанными ручкой звании, фамилии, имени и отчестве. Лейтенант милиции Пятницкий состоит в должности оперуполномоченного уголовного розыска. Мелким шрифтом внизу: «Предъявитель удостоверения имеет право на постоянное хранение и ношение табельного огнестрельного оружия и специальных средств». Личный номер. Подпись начальника территориального органа. Гербовая печать на подписи. Только и всего — казёнщина и никакой романтики.
Символ власти — тысячи, десятки, а может, и сотни тысяч людей мечтают заиметь такую краснокнижицу. Думают, наивные, что «ксива» дарит власть и открывает нужные двери.
Вадим сдал замполиту справку, заменявшую удостоверение, фотографии в лейтенантской форме и в означенный день явился в отдел кадров ГУВД.
— «Коркой» где попало не маши, — сказал майор-кадровик и протянул журнал учета служебных удостоверений, — Потеряешь — ответственность вплоть до увольнения. Это хуже, чем оружие потерять! Понятно? Вот здесь распишись за получение.
— Так точно, — сухо, по-военному ответил лейтенант Пятницкий. Служит не первый год, с училища. За утрату военного билета курсантов по голове не гладили — десять суток адовой гауптвахты на Садовой. Четыре года в школе МВД носил такое же удостоверение, только написано было «в должности курсанта», а «право ношения-хранения оружия» было перечеркнуто. Потеря курсантской «ксивы» — минимум строгий выговор, могли и отчислить. Вадим носил удостоверение в нагрудном кармане форменной рубашки, в купленной на рынке красной обложке с металлическими уголками.

Курсантская ксива — не пропуск в ментовское братство. Курсанты не слыли своими среди сотрудников и не имели доступа к корпоративным льготам. «Курков» менты дрючили на общих основаниях с гражданскими, а иногда и строже. Никакой причастности к таинственным «органам» Вадим не ощущал. Единственная корпоративная льгота — милиция на метрополитене: «кроты» пускали в метро по «ксиве» в служебный туалет и на закрытые в час пик ветки.

****

«папа умер я одна решай сам» - Вадим схватил телеграмму с тумбочки дневального, пока никто не успел прочитать. Успел – телеграммы и письма не свалены в кучу руками курсантов, а аккуратно лежали стопкой, оставленные рукой почтальона.
«Папа умер. Я одна» — от Ленкиных слов веяло тоской и скорбью.
«Решай сам» — ты мужчина, решай, сможешь ли оставить единственную женщину одну.
Вадим решился и удрал. Удрал, воспользовавшись тем, что в праздничные "длинные" выходные никто из курсовых офицеров искать не будет. Ушёл в «самоволку». Совершил тяжелейший дисциплинарный проступок — покинул пределы гарнизона без разрешения начальника Школы. Хотя нового взводного, знакомца ещё по училищу, курсант предупредил, что уедет.
— Туда-сюда, товарищ старший лейтенант, очень надо. Она ждёт! За четыре дня выходных обернусь!
— Поближе поебаться не мог найти? — с ноткой презрения в голосе сказал взводный. — Езжай, прикрою. Но если влипнешь в историю — ты мне ничего не говорил, а я ничего не знал. По всей строгости. За такой "залёт" отчислят сразу.
— Понял, Олег Иванович. Не влипну, — пообещал Вадим. Курсант не был военным — попасться гарнизонному патрулю не мог. Пить не пил, оставалось ввязаться в драку с хулиганьём на Чёрной речке и в честном бою потерять ксиву. Поэтому променад по Питеру в следующий раз.
Вадим не мог не приехать — Ленка тяжело переживала смерть отца и, судя по телеграмме, потерялась в себе. Он скучал по Ленке. Сильно скучал. Денег было в обрез — на дорогу и на еду. Занял ещё — купил большую сумку продуктов. Лучше так, продуктами, чем деньгами — деньги разойдутся, а время страшное, почти голодное.
Пятницкий рванул в Питер.

****

Ленка встретила сухо, молча, прижалась к Вадиму, бросив скромный букет на трюмо с завешанным черной материей зеркалом. Матери не было — уехала на дачу в Токсово, оставив Ленке квартиру. «Положили молодых и оставили одних…».
В Ленкиной спальне на столе стояла металлическая урна с прахом отца.
«Забрала в крематории урну, а папа такой лёгкий, — прорыдала Лена, — я несу, а он лёгкий, представляешь?».
Студентка накачалась спиртным — початая баночка газированной водки «Чёрная смерть» стояла рядом с урной.
Вадим утешал, как мог. Скорее не как мог, а как хотела Лена. ”В такт музыке, медленно и печально” — как в пошлом анекдоте. Урна с прахом отца никого не смущала, так и стояла на столе, напротив дивана, на котором поселилась парочка. Насытившись, Вадим бегал в ларёк, на Савушкина за “Чёрной смертью”. Так прошли день и ночь — пора возвращаться.
Ленка не хотела, чтобы Вадим уезжал, оставляя её одну, это чувствовалось - Ленка нервничала и давилась на балконе курсантскими сигаретами - "баловалась".
Вадим не хотел уезжать тоже, но подставить взводного и курс на дисциплинарный проступок не мог. Обещал вернуться вовремя и без происшествий — значит, должен вернуться. Билеты на поезд взяты туда-обратно, оставался маршрут: трамвай- метро-Московский вокзал. Курсант успевал. Покидав в сумку скромные пожитки, Пятницкий проверил карманы — билет на поезд, паспорт и сигареты оказались на месте. Не было удостоверения. Проверил ещё раз, вытряхнул сумку — “ксивы” не было. Это фиаско. Это пиздец, честно говоря.
Вадим заметался по чужой квартире, не понимая, что делать. Нагая Лена полулежала на диване, посасывала газированную водку и смотрела на курсанта остекленевшим взглядом. Пошарил рукой в постели, полез под диван — мало ли?
— Потерял чего? — спокойно спросила Лена.
— «Ксиву», удостоверение, — просипел Вадим, шаря рукой под диваном. Ничего, кроме пыли под диваном, не обнаружено.
— Выкинут тебя, дурака, из «органов», Пятницкий — холодно резюмировала Ленка, сделала глоток и поставила баночку с водкой на табурет у дивана.
“Органы” — слово кольнуло Вадима. Ни с какими “органами” он себя не ассоциировал. Да, курсант, да, учусь на оперативника. Но “органы” — это не про него. “Органы” - про фильмы, книги-детективы и разоблачающие большой террор статьи в “Огоньке”. "Органы" - это не про Вадима, нет. Это про суровых мужчин с казёнными лицами. Ношу погоны, да, который год ношу. Но “органы…”
"Чем похожи милиционер и говно? - они оба из внутренних органов" - вспоминался мерзкий анекдот.
— Знаешь, почему на Литейном Большой дом зовут "большим"? — вдруг спросила Ленка.
Вадим прекрасно знал, что в этом доме квартируют ГУВД и Управление Федеральной службы контрразведки.
Вадим промолчал.
— Потому что из окон Большого дома Колыму видно! — ответила сама себе Лена и замолчала.
Пятницкому хотелось, чтобы Лена говорила, но она молчала, поглядывая злым, ненавидящим взглядом. Лучше бы говорила, кричала, истерила. Хоть и ударила. Только бы не молчала.
Ленка закрылась в ванной, шумно включив воду, показывая, что провожать не намерена. Вали, мол...
Настроение убито скорой разлукой и пропавшим без вести удостоверением. Пошарил по карманам джинс — нашёл пятитысячную купюру. Захотелось сбегать в ларёк, взять еще пару банок «смерти» и упиться насмерть. Учёбе конец — отчислят, взводного уволят. Хорошо, в армию не заберут — уже отслужил. Вот баран... Куда ты дел ксиву?
Вадим вышел в коридор и сел на пол у телефонного столика, глянул на часы. До поезда оставалось всего ничего - сто двадцать минут. Что делать, не знал — “ксивы” не было.
Из ванной вдруг вышла Ленка, кутаясь в махровое полотенце. Резко взмахнула рукой, в воздухе что-то мелькнуло и больно ударило Вадима в лицо. Курсант потер рукой щеку и опустил взгляд на пол. Под ногами лежала «ксива» в красной обложке.
— Вали отсюда, Пятницкий. — негромко сказала Ленка.
Вадим вопросительно посмотрел не неё.
— Вали! — закричала она, взяла сумку, открыла дверь, и выбросила шмотки на площадку. Вадим, сгорбленный, словно побитый пёс, натянул кроссовки, накинул куртку и вышел следом за сумкой.
Дверь закрылась, ключ повернулся в замке.
“Я под погонами, Лена… Если я останусь, я подставлю очень хорошего человека” — хотел сказать курсант Пятницкий, но не успел.
Слишком быстро выставили за дверь.

****

Жестяную банку «Чёрной смерти» Пятницкий всё же купил, выпил в тамбуре поезда перед сном, чуть не сблевав от крепости и газов. Водку закусил «курятиной» — сигаретами.
Не хотелось думать совсем, но в отравленном водкой юном мозге мысли появлялись сами собой..
“Органы” - это больно. Корешком “ксивы” по губам. Дура ты, Лена… Или я дурак?”
Уснул за полночь, под стук вагонных колёс - этот звук он не любил с детства, как и душный запах плацкарты.
Утром, до развода на занятия, курсант Пятницкий доложил о прибытии взводному. Старлей кивнул, оставшись довольным, мол, молодец, не подвёл боевого товарища.
После занятий на имя Вадима пришла телеграмма. Четыре слова, прописью: “как безжалостно ты уехал”.
«Безжалостно. Уехал.» Пятницкий сложил листок телеграммы и спрятал за обложкой “ксивы”. Пусть будет рядом, с безжалостным сердцем.

****

— Бухать пойдешь — удостоверение с собой не бери, — усмехнулся кадровик, — и морду набьют, и удостоверение отберут. Потом с “ксивой” преступление совершат — тебя посадят вместе с преступниками. Может быть ещё хуже — удостоверение найдут и убьют, за то, что мент. Всякое бывает.
— Да понял я, понял, — ответил раздосадованный опер, представляя себе вручение служебного удостоверения немного иначе. Торжественнее, что ли, — из личинки мента стал полноценным офицером милиции, сотрудником уголовного розыска. Можно и поздравить.
— Иди, служи, — сказал кадровик и указал Пятницкому на дверь. Вадим спрятал удостоверение во внутренний карман куртки — никогда не прятал документы в сумку, только в карман. Так ближе, роднее, спокойнее.
Со слов опытных коллег, удостоверение нужно в быту для нескольких вещей: отмахиваться от гаишников и “роботов” из ППС, брать в долг продукты в соседнем магазине и бесплатно ездить на общественном транспорте.
Машины у Вадима не было, нет и не предвидится, управлять автомобилем, несмотря на наличие «прав», толком не умел. На улице не хулиганил. Продукты не нужны — кормили бабушка с дедушкой, оставался только проездной на «все виды общественного транспорта, кроме такси», — так гласил закон. На закон в России плевать: в маршрутку по «ксиве» не пускали. Потому что “такси”, да.
В метро и трамвай пускали — и то хлеб.
Если посмотреть на жизнь трезво, удостоверение лично Пятницкому никакой радости, кроме геморроя, не приносило. Только для решения оперативно-служебных задач.
Но кто смотрит на жизнь в двадцать три года трезво?

#котПятницкого

— Вадим Пятницкий , 02.05.2025

Это разблокированное воспоминание из далекого и холодного декабря 1996 года. Место действия - город Улан-Удэ, куда мои родители переехали с Дальнего Востока за год до описываемых ниже событий.
В 1996-1997 гг я училась в 9-м классе обычной школы. Класс был довольно дружный и мы часто бывали всем составом на разных внешкольных мероприятиях с классным руководителем.
Как и в тот злополучный раз. Сначала всё было хорошо и ничего не предвещало… Мы пошли в Русский Драматический театр (он был в пешей доступности от нашей школы) на спектакль «Свои люди- сочтемся», а после спектакля остались на дискотеку, специально организованную для школьников в фойе.
Немного потанцевали и начали расходиться небольшими компаниями, как делали всегда- шли толпой в направлении школы и расходились у своих домов. Я жила дальше всех относительно этого маршрута от театра. Все разошлись, остались мы с подругой. Идём как всегда, обсуждаем события вечера. От дома этой моей подруги до моего дома идти было менее 5 минут по освещенной улице мимо детского сада и нескольких гаражей вдоль стандартных пятиэтажек. Мне не было страшно, ведь мы много раз так расходились по домам после мероприятий и прогулок, время было не сильно поздно и я пошла спокойным шагом домой.
Когда до дома оставалось примерно 50 метров (пересечь двор по диагонали), я услышала за спиной мужской низкий голос:
- Куда спешишь?
И одновременно с этим почувствовала нож у горла. Помню, что нож был очень холодный. И еще помню, что в тот момент я осознала всю опасность ситуации и мне как будто заранее уже было жаль моих родителей. Дурацкая ситуация и моё тупое молчание. Незнакомец медленно повторил вопрос:
-Куда спешишь?
-Домой, меня родители ждут. Вот сейчас уже, если не приду вовремя, они выйдут меня встречать,- ответила наивная 14-летняя я. Думала, что он, услышав про родителей, испугается и отпустит меня.
-А ты знаешь, что вечером ходить одной опасно?
-Знаю.
-А откуда идешь?
-Из театра.
Вздыхает. Убирает руку с ножом.
-Ясно. Я вообще, если честно, здесь недалеко работаю, в милиции (здание милиции примерно в ста метрах влево от места нашей встречи с незнакомцем). Решил напугать тебя для профилактики…
Я не видела его лица, не видела, в какой именно одежде он был (но точно не в форме). Он подошел со спины и сразу нож подставил к горлу. И когда он нож убрал и сказал, что я могу идти, я помчалась с бешено стучащим сердцем домой, сама не веря во всё происходящее.
Дома я ничего никому не рассказала. Я не знаю, почему. Долго стояла под горячим душем и думала о том, что это была бы очень глупая смерть. И всё. Это событие настолько сильно меня впечатлило, что я его «запечатала». Я никому не рассказала, даже своей лучшей подруге. Тогда я думала, что если расскажу- нас перестанут отпускать гулять. Потом забылось в суете наступающего 1997 года. И «разблокировалось» в подробностях , спустя почти 30 лет, как будто разархивировался файл в голове во время застольных офигительных историй в кругу верных друзей. И вот они меня спросили: а кем он был на самом деле - правда милиционером или может маньяком? А я не знаю ответа на этот вопрос. Спасибо, что осталась жива и дошла до дома.

Конец 90-х.
Питерская фирма торгующая заморозкой, имеет так же склад в Москве. Ежедневно фуры курсируют. Так вот один водитель, возвращаясь в Питер ночью в дождь в одной из деревень по пути следования, а на старой трассе их полно, подобрал голосующую девушку, пожалел. Попросила она его довезти до соседней деревни несколько десятков Км, сказала к бабушке едет помочь. Высадил он её в другой деревне, у дома, который указала. Поехал дольше на базу, доехал рано утром, машину под загрузку оставил и домой отсыпаться.
Вечером приехал на работу, собирается снова в рейс, а тут на территории милиционеры, как выскочат! Скрутили его, в наручники и в уазике повезли в отдел. Там говорят: Колись куда ребенка дел, извращенец!? Всё знаем про тебя! Свидетели видели как ты девочку подобрал и увёз в неизвестном направлении, номера записали, и название фирмы на борту запомнили.
Рассказал он как было, не поверили, но стали проверять, что в той деревне, где высадил. Ну и нашли её там у родни какой-то. Сказала им, что с матерью поссорилась и попросила ей не сообщать.
А до этого соседи родителей увидели как её фура подобрала и тут же подняли панику. Милицию вызвали, те в розыск фуру объявили, ну и нашли по месту приписки и машину и водителя. Потом и девочку нашли у родни, телефона у них не было, послали проверить проверить участкового, утром он до них дошёл. Мобильных у всех подряд тогда тоже не было. Ну вот водила фуры до утра в обезьяннике и просидел...
Девочки было 15 лет, хотя по рассказу водилы выглядела она на все 19+, да деревенская одежда прибавила пару лет.
Это еще не всё. На фуре, на следующий день поехал другой водитель. Так по пути на фуру была устроена охота, т.к. розыск на неё ни кто не отменил. Фуру прижали машины с мигалками, водителя достали, положили лицом в грязь, отвезли в районный отдел где-то в Новгородской области, а он вообще не в курсе. Фуру на штрафстоянку. Целая операция потом была, с привлечением "полезных связей" по вызволению фуры с этой стояки, пришлось перецеплять прицеп к другому тягачу, что бы товар не растаял там(запас топлива у рефрижератора не вечен), а прицеп как разгрузили в Москве еще неделю отстаивался, пока из розыска убрали.
После этого случая всем водителям строго-настрого запретили кого-то подвозить и вообще сажать к себе в кабину. Даже знакомых "плечёвок" ;-)
А тот водила, что "попал", сказал ,что вообще ни когда ни кого подвозить не буду , даже останавливаться, даже на личной машине.
Менты сказали водиле, что ему очень повезло, что девчонка вообще нашлась, если бы не нашли ,то на него бы повесили и её и других пропавших(висяки).

Что слышал, то и поведал вам. Ну может немного деталей упустил или напутал, было-то это больше четверти века назад, почти 30 лет! (пипец как время летит)

А развод с цыганским ребенком на обочине дороги довольно старый, лет 10-15 ему. Последнее время они на парковки супермаркетов переместились.
Думаю в инете можно упоминания о нём найти.