Довольно часто натыкаюсь на Чебурашку, исследуя японские барахолки

Что если бы историю про Чебурашку и Крокодила Гену написал бы Говард Лавкрафт? Приключения героев советской сказки в мрачном мире «Джентльмена из Провиденса».

Вступление.

В краткие часы беспокойной дрёмы наше сознание, истерзанное тяготами бытия, становится невольным странником в иных сферах за гранью постижимого. Наш скованный рассудок пытается отыскать в зыбких видениях привычную действительность, но находит лишь намёки на запредельное.

Но ярче всего это ощущается между сном и явью, когда пробуждение близко, а душа еще блуждает среди немыслимых созданий и сумеречных пейзажей. Пока разум отчаянно хватается за обрывки сновидений, плоть влечет нас назад, в темницу привычного мира. Мира с его привычными правилами.

Сколь же тщетны людские попытки преступить законы бытия, даже в малой степени! И лишь ветхие рукописи, сокрытые от непосвящённых, доносят свидетельства о тех, кто когда-то обладал утерянными знаниями. Кто мог сделать шаг за грань известных измерений, проникая в иные сферы, откуда нет возврата.

Вот уже много дней, недель и месяцев мне мерещатся картины, неизменно связанные с тремя фигурками. Они и поныне стоят на моём письменном столе средь пыльных фолиантов и таблиц. К сожалению, ум мой уже не столь ясен, как прежде, и зачастую память подводит меня. Она, то стирает целые эпизоды моей жизни, словно их и не было вовсе, то являет причудливые картины, в реальности которых я не могу быть уверенным.

И всё же, я твёрдо помню тот день, когда отец, вернувшись из долгого морского похода, принёс мне эти диковинные статуэтки. Лицо его было болезненно бледным, движения скованны. А взгляд, некогда полный тепла и участия, сделался холоден и отрешён. Отец молча положил их на мою кровать. Через какое-то время он принялся расспрашивать о моих занятиях в его отсутствие. Об успехах в штудировании книг и о том, что из прочитанного могло бы пригодиться мне в будущем.

О, сколь настойчиво он, единственный в нашей семье, прививал мне тягу к учёности. Твердя, что даже в жалкой лачуге бедного рыбака можно, имея лишь несколько книг, одолженных у более просвещённых соседей, воспарить мыслью и духом. Только так можно преодолеть железные оковы безрадостного существования. От него столь многие теряют рассудок, день за днём монотонно повторяя одни и те же слова и действия.

Увы, я ещё не знал тогда, что тот визит отца станет последним. И что нашей семье, состоящей ныне лишь из меня, матери и младшей сестры, предстоит погрузиться в беспросветную нищету. Мне, едва вступившему в отрочество, пришлось перебиваться случайными заработками. В то время я был слишком хилым, чтобы найти постоянную работу. Времени на чтение почти не было.

Поздней ночью, принеся домой скудный заработок, я зажигал керосиновую лампу. И, борясь со смертельной усталостью, с трудом осиливал несколько страниц, прежде чем, в измождении, рухнуть на скрипучее ложе. Недолгий, исполненный смутной тревоги сон неизменно обрывался на рассвете касанием материнской руки.

Как известно, самые яркие впечатления, будь то восторг или ужас, приходят к нам в юном возрасте, и остаются на всю жизнь. Даже если люди не способны оценить этот дар по достоинству. Так и я до сих пор ясно помню тот миг, когда, едва закрылась дверь, оставленные родителем вещицы, приковали к себе всё моё внимание.

Сперва я не решался к ним прикоснуться, улавливая исходящую от них ауру неизъяснимой тайны. Это было нечто на самой грани восприятия, ускользающее от точного определения, но неумолимо будоражащее смутные глубины естества. Не хватает слов, чтобы описать то чувство - прошло слишком много лет.

Мои воспоминания поблёкли, словно черно-белые гравюры, испорченные сыростью и тленом. Знакомые контуры тускнеют и размываются, и уже не понять, было ли это творением искусного мастера, отобразившего реальность, или просто иллюзией, свойственной юности.

Размером фигурки были дюйма эдак в три-четыре, на ощупь холодные и тяжёлые, словно высеченные из камня. Но куда более увесистые, чем можно было ожидать от столь миниатюрных изделий.

Первая изображала приземистое, покрытое косматой шерстью существо, вторая - прямоходящую ящерицу с пятнистой кожей и массивными челюстями. Третья походила на фарфоровую куклу, какими играют дети богатых горожан. Долго я отгонял от себя эту мысль, полагая её нелепой причудой больного ума, но постепенно начал замечать, что эти создания неизвестного мастера медленно, почти незаметно, но меняются.

Сперва изменения были едва различимы, но месяц за месяцем, их черты претерпевали тонкие трансформации, становясь всё более чуждыми и пугающими. Менялся наклон головы и положение конечностей, углы и изгибы их тел смещались.

Порой казалось, что статуэтки то увеличиваются, то уменьшаются на долю дюйма. Более того, случалось, что я оставлял их поутру в одном углу комнаты, а вечером они оказывались совсем в другом месте. Хотя мать и сестра клялись, что не прикасались к ним в моё отсутствие.

Поначалу эти необъяснимые происшествия повергали меня в неподдельный ужас. Гнетущую тревогу и бешеный стук сердца сменяли приступы всепоглощающей паники, какие я пытался подавить силой воли. Мало-помалу, однако, я проникся горьким осознанием своей ничтожности. К чему исследовать бесконечность, если я бессилен отгадать загадку в собственном доме?

Годы унылого существования шли, и эти три миниатюры, непонятно кем и для чего сделанные, постепенно начали на меня влиять. Сначала появились смутные образы на краю сознания, затем - навязчивые видения, захватывающие мои мысли. И вскоре я уже чувствовал незримое присутствие безмолвных созданий, словно обладающих собственной волей и погружённых в свои думы. Но знающих мои сокровенные помыслы, проникающих в бездонные глубины моей природы.

Не подумайте, что я слышал их голоса, как то бывает в россказнях безумцев из проклятых лечебниц, что внимают нашёптываниям потусторонних сущностей (кои суть лишь плод их воспалённого ума). Это была глубокая и пугающая связь, словно невидимые нити соединили мое сознание с душами, заточёнными в камне. Я улавливал обрывки зловещих видений, неясные символы на чужих языках, что не поддавались ни прочтению, ни даже поверхностному осмыслению.

Картины из жизни трех причудливых статуй проносились в моем сознании. Как всполохи северного сияния, то вспыхивая изумрудным пламенем, то угасая до тусклых багровых отблесков. Я представлял, что в седой старине эти создания ступали по земле и говорили на неведомых людям наречиях.

Они совершали великие деяния и чудовищные злодейства во славу забытых Древних богов. Которые правили юным миром за эоны до того, как первый представитель нашего рода покинул царство животных.

Время шло, и странная одержимость моя крепла день ото дня. Я ощущал всё более явственный и неодолимый зов, настойчиво побуждавший меня исполнить свой долг. Возможно, мое единственное истинное предназначение - рассказать о своих видениях, перенести на бумагу то, что меня терзает. Чтобы неживые творения обрели плоть и кровь, и вошли в нашу реальность. Перед лицом безучастных стихий, извечных свидетелей человеческих стремлений проникнуть в неведомое.

Я снова и снова убеждался в том, что желаю вдохнуть жизнь в холодный камень. Заставить немые изваяния говорить устами тех, кто давно отошёл в мир иной, но оставил свой узнаваемый след. Сейчас я начинаю свой труд, создание этой рукописи. Приоткрывая завесу тайн, сулящих лишь погибель в вечных муках, я рискую рассудком и самой жизнью.

Ведь в глубинах времён таятся чудовищные силы, способные ввергнуть мир в бездну хаоса. И да будут Древние боги милостивы к нам, коль мои записи попадут в руки безумца, жаждущего запретных знаний!

продолжение здесь:

https://author.today/work/356382

Больше моих работ тут https://t.me/mrac_neyro

Начну, пожалуй, с главного - культа Чебурашки в нашей стране могло не быть. Милый зверек с большими ушами вполне мог не стать национальным символом, более того - самого зверька с большими ушами могло не случиться.

Первая книга начинающего детского писателя Эдуарда Успенского вполне могла пройти незамеченной, издания подобных "повестей-сказок" тогда исчислялись десятками.

Первое издание "Крокодила Гены" 1966 года вышло минимальным для "Детской литературы" тиражом - 100 тысяч экземпляров.

По нынешним меркам цифра запредельная, но не забывайте, что только количество библиотек в Советском Союзе исчислялось десятками тысяч. При стотысячном тираже на долю книготорговой сети оставалось не так и много. Поэтому век абсолютного большинства издаваемых сказок был недолог - тираж, как правило, быстро раскупался, книга исчезала из продажи и через какое-то время - забывалась. Потому что переиздания доставались только избранным, чтобы получить переиздание, надо было или иметь "лапу" в издательстве, или изрядно нашуметь.

У начинающего и никому не известного Успенского никаких особых покровителей не было - кроме разве что Заходера, который был далеко не всесилен, да и не один Успенский у него был, других учеников хватало.

Нашуметь тоже не получилось - "Крокодила Гену" приняли довольно спокойно, никакого ажиотажа он не вызвал, и довольно быстро начал забываться.

Именно этим, кстати, объясняется тривиальность образа Чебурашки в первых изданиях, о чем мы подробно поговорим в следующей главе. И для Алфеевского, и для Калиновского сказка начинающего автора про крокодила, работающего в зоопарке крокодилом, и непонятного зверька из ящика с апельсинами была обычным "проходным" заказом, ради которого можно было особо не упираться. Не "Алиса" Кэррола, чай, и не "Снежная королева" Андерсена.

Люди есть люди, что уж там...

По деньгам, кстати, первая серьезная книжка автора тоже не облагодетельствовала. Как объяснял сам Успенский: «В ней было 50 машинописных страниц. То есть почти два авторских листа. Поскольку за лист платили 300 рублей, я получил в качестве гонорара за всю книгу 600 рублей. Тираж не имел никакого значения».

Получить несколько среднестатистических месячных окладов за тоненькую книжку сегодня звучит фантастикой, но по тем временам - обычно дело.

В общем, все сложилось нормально, скорее хорошо, чем плохо, поэтому Эдуард Успенский спокойно продолжал работать дальше.

Но вдруг ему повезло.

Вот как описывал случившее давний друг и биограф Успенского, финский писатель Ханну Мякеля, более известный как автор "Дядушки Ау": "На этом успех «Гены», однако, иссяк бы, если бы маленький сын Алексея Аджубея, влиятельного зятя Хрущева, не принес отцу книгу про Гену и не сказал: «Вот книжка, по которой нужно сделать мультфильм». У Аджубея как раз тогда был в гостях режиссер Роман Качанов, который услышал разговор, увидел книгу и взял ее в руки".

Роман Качанов был одним из считанных режиссеров, умевших классно делать обычно проклинаемые кукольные мультики - и как раз тогда он прогремел своей "Варежкой" и искал новую тему для работы.

История, изложенная в книжке, ему понравилась, и он начал делать мультик. А художником-постановщиком на проект взял великого Леонида Шварцмана, который и придумал гениальный образ Чебурашки - маленького и милого ушастого зверька.

Мультфильм "Крокодил Гена" появился в телевизоре 14 ноября 1969 года - и стал реальной бомбой!

Здесь идеально сложилось все - чумовой сценарий Успенского, режиссура Качанова, образы Шварцмана, голоса Василия Ливанова, Клары Румяновой и других великолепных артистов, лучшая в мире речь «Мы строили, строили и наконец построили» и залипучая «Песня Шапокляк» композитора Михаила Зива: "Кто людям помогает - тот тратит время зря, хорошими делами прославиться нельзя".

На волне успеха съемочная группа лихорадочно кинулась снимать продолжение - и, редкий случай - не уронила планку. Вышедший через два года "Чебурашка" высыпал зрителям новую россыпь крылатых выражений вроде "Мы не хотим в живой уголок, мы хотим в пионеры", а сменивший Зива Шаинский обогатил русскую культуру главной песней про день рождения: "Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам...".

Чебурашка, Гена и Шапокляк стали советскими супергероями, народ сочинял про них анекдоты в товарных количествах, а съемочная группа уже доделывала очередной хит - мультик "Шапокляк".

Да что рассказывать, а то вы не помните... Поезд "Москва-Ялта"; грузин-проводник; билети били, но сплыли, на следующей станции - висажу; слушай, Гена, давай я вещи понесу, а ты возьми меня? Это ты здорово придумал; дуристы, то есть туристы; тортик! шоколадный! свеженькой!; балда ты, Петя! и апофеозом на крыше вагона - "Крокодил, играй!" и реально прямо босиком по сердцу: "Каждому, каждому в лучшее верится, катится, катится, голубой вагон".

Часто говорят, что зря эта жадная сволочь Успенский пыжился, если бы не мультфильмы - он был бы никто и звать его никак.

Но это не так.

Спору нет, есть много неподдельно талантливых писателей, которым не выпало своего "Чебурашки", и они так и остались малоизвестными. Не редкость и обратные случаи, когда успешные экранизации делали кумиров из довольно-таки средних писателей.

Но это все не про Эдуарда Успенского.

Он был слишком талантлив и запредельно работоспособен, чтобы остаться в безвестности.

Да, Чебурашка мог не выстрелить, и остаться просто одной из его книг, как остался, например, "Меховой интернат".

Легко.

Но в том-то и дело, что если не выстрелил бы "Чебурашка" - выстрелило бы "Простоквашино". Или "Гарантийные человечки". Или "Вниз по волшебной реке". Или "Вера и Анфиса".

Или "Радионяня" из радиоприемника - "Мы рады вас приветствовать, товарищи ребята! Конечно, если дома вы, а не ушли куда-то".

Или "АБВГДейка" из телевизора:

Вот вам стол, а вот скамейка.
Взяли в руки карандаш.
Наша АБВГДейка
На экран приходит наш.

Это тоже он, да.

Ведь книгами кипучая деятельность Эдуарда Успенского ни фига не ограничивалась.

Он писал сценарии новогодних утренников, сочинял сюжеты для художников в журнале "Веселые картинки", довольно долго работал на "Союзмультфильме", и многие наверняка удивятся, узнав, что и "Рыжий-рыжий-конопатый", и "Антошка, Антошка, пойдем копать картошку", и "Наследство волшебника Бахрама" и "Пластилиновая ворона", и "Баба-Яга против!" и "Ивашка из Дворца пионеров" и "Про Сидорова Вову" и многое-многое другое - это тоже он.

Наконец, он был невероятно классным поэтом. Я даже не про ставших уже классикой "Осьминожек", "Над нашей квартирой" или "Птичий рынок". Вы просто вспомните, каким троллем 888 уровня он выглядел в тогдашней назидательной, дидактичной и, что греха таить, малость скучноватой детской литературе брежневских времен.

Я как-то читал дочкам "Академика Иванова", и вдруг у меня, взрослого папы, случилось истерика от смеха. Девочки недоуменно смотрели на бьющегося в корчах красного папу, истекающего слезами, пришлось прочитать еще раз, выделив голосом нужное слово:

У пожарных дел полно:
Книжки, шашки, домино.
Но когда опасность рядом,
Их упрашивать не надо.
Полчаса на сбор дружине –
И она уже в машине.

А его малоизвестные вещи, написанные по мотивам мультиков про Гену и Чебурашку? Я недавно читал - клаву чаем из носа залил. Там одна песня туристов-дуристов чего стоит! Нет, не "В Подмосковье ловятся лещи", он туда новое насочинял:

Ах, до чего за городом
Приятно и красиво,
От свежего от воздуха кружи́тся голова,
В одной авоське — колбаса,
В другой авоське — пиво,
Вокруг растут берёзы и прочие дрова.
Дружина и милиция
Нас в жизни не осилят,
И люди деревенские недаром говорят:
«Поставь от них заборы —
Они их перепилят,
Спусти на них собаку — они её съедят».

В общем, отпетлять от титула великого сказочника шансов у Эдуарда Успенского не было.

Поэтому давайте просто вспомним трех главных героев его первой книжки в твердой обложке, нечаянно спродюсированной хрущевским зятем.

________________________

Моя группа во ВКонтакте - https://vk.com/grgame

Моя группа в Телеграмм - https://t.me/cartoon_history

Моя страница на "Автор.Тудей" - https://author.today/u/id86412741

Новые инсталляции появились возле Судака.