Серия «Правильные сказочные герои»

Второй: А почему папская стража в Ватикане ходит в полосатых штанах? Как это папа римский такое непотребство у себя под носом разрешил?

Эти вопросы задали столько раз, что я решил ответить отдельной главой. Но начну я немного издалека.

Существует известная концепция весьма уважаемого британского историка Эрика Хобсбаума про «изобретённые традиции».

В чем она заключается? В своих работах Хобсбаум доказательно продемонстрировал, что многие вещи, которые мы считаем «древними», на самом деле оформились и были кодифицированы довольно поздно, чаще всего - в XIX веке, когда мир переживал расцвет национализма.

Возьмем, к примеру, многие «традиционно русские» атрибуты. Треугольная балалайка создана музыкантом-просветителем Василием Андреевым в 1883 году. До этого она выглядела как на картине П. Е. Заболотского «Мальчик с балалайкой» (1835 г.), но тот инструмент уже много десятилетий не производится.

Гжель как стиль складывается ближе к концу 19 века. Жостовские подносы – 20-е годы 20-го века, примерно тогда же знаменитые мастера-иконописцы Палеха, по понятным причинам оставшиеся без работы, придумали палехскую лаковую миниатюру. И так далее, и тому подобное: матрешка – 1898 год, частушки – конец 19 века, русские былины про Илью Муромца и Добрыню Никитича записал увлекшийся этнографией политический ссыльный Павел Рыбников в 1860-х годах. И не в стольном граде Киеве записал, а в Олонецкой губернии (ныне — Республика Карелия), на Украине их к тому времени давно забыли.

И это русские – народ, которому не надо доказывать историчность, у которого есть реально древняя и богатая история, из которой можно выбрать все, что надо. А что говорить про молодые, еще формирующиеся нации?

Почему взлет национальной истории» происходит в 19-м веке?

Потому что в этом веке национальность, которая ранее мало кого интересовала (главным «разделителем» на своих и чужих всегда была религия), вдруг стала очень важным маркером и многим нациям пришлось изобретать свою историю, придумывать ее на основе каких-то сохранившихся огрызков информации.

«Древние эпосы», национальные костюмы, большинство «старинных» праздников — всё это часто сознательно было придумано формирующейся национальной интеллигенцией, а потом втюхано народным массам как их «извечная традиция».

Вы спросите – ну и при чем здесь шотландские кильт и тартан, то есть ткань в клетку?

Потому что это классический кейс «изобретённой традиции» в хобсбаумовском смысле: национально озабоченные элиты берут когда-то реальный, но давно ставший дикой архаикой обычай (в данном случае - одежду хайлендеров, то есть самых диких, дремучих и незнакомых с цивилизацией селюков, сидевших в своих горах, и носа оттуда не высовывающих)) и в XIX веке накачивают его символическим смыслом, стандартизируют и объявляют «невероятно древним общешотландским наследием».

Вуаля! Дурацкая манера одеваться у дремучих обитателей северо‑западной окраины превращается в «наш великий национальный костюм с многовековой историей». Ну да, стыдно такое надевать, голым задом при ветре светить. А что делать? Из чего еще прикажете национальный костюм креативить?

Если отбросить лапшу экскурсоводов на уши дуристам, то максимально допустимая нижняя граница существования килта — конец XVI – XVII век. Самый ранний тип — это не «готовая» юбка, а так называемый belted plaid, или fèileadh mòr: длинное шерстяное полотнище в клетку, которым оборачивали нижнюю часть тела и закидывали через плечо, совмещая плащ и «юбку».

Шотландский музей тартанов указывает, что первые надёжные визуальные свидетельства belted plaid относятся к XVII веку, когда в портретах и гравюрах появляются хайлендеры в характерных пледах, обёрнутых вокруг бёдер и перекинутых через плечо. Это ещё не растиражированный сегодня на весь мир кильт, а просто большой кусок ткани, который каждый завязывает по‑своему.

Хороший пример — портрет лорда Манго Мюррея кисти Джона Майкла Райта, датируемый примерно 1683 годом.

Юный аристократ изображён в полном хайлендском облачении: нижняя часть тканого полотнища собрана складками вокруг бёдер (визуально это уже «юбка»), верхняя часть перекинута через плечо, всё это выполнено из тартановой ткани. Музейные комментарии подчёркивают, что это один из самых ранних известных полнофигурных портретов хайлендского костюма.

Во второй половине XVIII века такие изображения уже попадаются чаще.

Гравюры к книге Эдмунда Бёрта Letters from a Gentleman in the North of Scotland (1754) показывают нам группы горцев в belted plaid: нижняя часть — юбкообразный участок до колена, верхняя — плащ через плечо. На этих картинках мы уже видим почти «классических» горцев в юбках, хотя конструкция всё ещё цельная.

Классические этнографические зарисовки в стиле «приколись, как местные обалдуи одеваются, гы-гы-гы»

Малый кильт (fèileadh beag), близкий к современному (только нижняя часть до колена, без обязательного плаща), складывается к концу XVII – началу XVIII века и к 1740‑м годам прочно входит в обиход Хайленда. То есть да, шотландцы в юбкообразной одежде уверенно фиксируются в XVII–XVIII веках, но это в первую очередь жители высокогорья (причем далеко не все), а не вся страна.

Теперь про клетку, то есть тартан.

Сама по себе клетчатая ткань в Шотландии — вещь ещё более древняя, чем кильт: фрагменты шерстяных тканей с клетчатым узором известны по археологическим находкам и иконографии как минимум с Нового времени.

В деревенском и горском быту тартан был просто практичным вариантом тёплой шерстяной ткани, которую ткали из доступной пряжи абы как, зачастую не строго стандартизируя узор.

Вы спросите – а почему они делали ткань в дьявольскую клетку? А я отвечу – это была дикая деревенщина, которая понятия не имела ни о каких богословских спорах. Да и церкви, по большому счету, было абсолютно плевать – чем там занимаются эти селюки в своих пещерах, пока они оттуда не вылазят. Вспомните кармелитов – все было плевать на их полосатые рясы, пока они сидели на горе Кармель и не смущали умы добрых парижан.

А сами селюки ткали клетку, потому что это было удобнее всего по технологии.

Как написали в одной статье, «потому что тартан ткут как твил с повторяющимися цветными полосами по основе и по утку, и их перекрёст автоматически даёт клетку; это оптимальное технологическое решение для шерстяной ткани, где нужно и разнообразие, и воспроизводимость узора». Надеюсь, что я не сильно налажал с переводом – специалист по ткачеству из меня еще тот.

Но ключевое отличие изначального тартана от сегодняшней картинки в том, что до XIX века ткань в клетку не была жёстко привязана к конкретным кланам. Она вообще не была привязана к кланам – кому что соткали, тот то и носил.

Да, существовали региональные предпочтения в цветах и мотивах, но система «у каждого рода свой зарегистрированный тартан» — продукт XIX века, когда национальная шотландская интеллигенция с восторгом и упоением придумывала себе «наши древние клановые цвета».

На самом деле живая народная традиция была практически потеряна после того, когда после якобитских восстаний 1745 года вышел «Акт 1746 года», запрещающий ношение хайлендской одежды вне армии. Запрет действовал несколько поколений, потом был отменен за ненадобностью (даже сами селюки это безобразие уже носить перестали), но в наступившем столетии происходит то, что можно назвать национальным перезапуском традиции.

В XIX веке шотландский национализм переживает натуральный взлет. Вальтер Скотт, поэзия и живопись романтизма, интерес к якобитскому прошлому и фигуре «благородного горца» создают – реально создают! – совершенно новый культурный образ Шотландии.

Когда в 1822 году король Георг IV посещает Эдинбург — визит организует тот же Скотт, и монарха демонстративно наряжают в кильт и тартан — эффектный жест, символически закрепивший превращение хайлендского селюковского позорища в де-факто общеобязательный «национальный костюм».

Как с вышиванкой – один в один.

Только шотландцы пошли еще дальше. Не просто «кто без килта, тот англ» - нет, шотландцы на этом не остановились. Они выдумали из головы разветвленную, очень сложную, но при этом работающую и впечатляющую свой оригинальностью систему.

Появляются официальные и заверенные правительством регистры клановых тартанов (только что придуманных), производители тканей и портные активно участвуют в кодификации узоров, шотландские полки армии Британской короны продавливают кильт как свою парадную форму.

Это, товарищи, и есть крайне успешное воплощение в жизнь того, что Хобсбаум называл «изобретением традиции». Теперь каждая собака в любой точке земного шара точно знает, что шотландская клетка идет откуда-то из язычества.

Что? А, почему папская стража полосатая?

Ну это совсем просто.

Экскурсоводы в Ватикане любят рассказывать, что униформу папских гвардейцев «нарисовал Микеланджело», но это красивый фейк для дуристов.

А правда состоит в том, что сегодняшняя униформа ватиканских попугаев в полосатых штанах была придумана в 20 веке – когда церковь уже давным-давно «реабилитировала» и клетку, и полоску.

И создал эту форму швейцарский юрист и профессор права Жюль Репон (Jules Repond), командовавший швейцарской гвардией с 1910 по 1921 год.

Он специально изучал образцы и изображения XVI века (включая Codex Maggi и другие гравюры), чтобы реконструировать «ренессансный» облик гвардейцев и вернуть им престиж. Его исследования вышли отдельной книжкой Le costume de la Garde suisse pontificale et la Renaissance italienne (1917), где он и обосновывает свой дизайн. Удачный дизайн, что уж там – больше ста лет уже носят.

А до двадцатого века ватиканская гвардия выглядела совсем по-другому. Гораздо менее «попугаисто». Вот так, например.

Или вот.

Здесь должна быть мораль, но морали я не придумал, поэтому просто дам совет.

Будьте осторожнее со «старыми артефактами» и «национальными обычаями». Древности как совы – они часто не то, чем кажутся.

_______________________________________

Моя группа во ВКонтакте - https://vk.com/grgame

Моя группа в Телеграмм - https://t.me/cartoon_history

Ну и чо уж там, в Максе - https://max.ru/vad_nes

Вторая цитата - из "Мастера и Маргариты". Первое появление Фагота, он же Коровьев наяву:

"Тут у самого выхода на Бронную со скамейки навстречу редактору поднялся в точности тот самый гражданин, что тогда при свете солнца вылепился из жирного зноя. Только сейчас он был уже не воздушный, а обыкновенный, плотский, и в начинающихся сумерках Берлиоз отчетливо разглядел, что усишки у него, как куриные перья, глазки маленькие, иронические и полупьяные, а брючки клетчатые, подтянутые настолько, что видны грязные белые носки.

Михаил Александрович так и попятился, но утешил себя тем соображением, что это глупое совпадение и что вообще сейчас об этом некогда размышлять.

— Турникет ищете, гражданин? — треснувшим тенором осведомился клетчатый тип, — сюда пожалуйте! Прямо, и выйдете куда надо".

Ну и последнее - уже классика из классики. Федор Достоевский, "Братья Карамазовы". Помните знаменитый диалог Ивана с чертом? Напомню описание этой самой нечистой силы, искушавшей Ивана.

"Одет он был в какой-то коричневый пиджак, очевидно от лучшего портного, но уже поношенный, сшитый примерно еще третьего года и совершенно уже вышедший из моды, так что из светских достаточных людей таких уже два года никто не носил. Белье, длинный галстук в виде шарфа, все было так, как и у всех шиковатых джентльменов, но белье, если вглядеться ближе, было грязновато, а широкий шарф очень потерт. Клетчатые панталоны гостя сидели превосходно, но были опять-таки слишком светлы и как-то слишком узки, как теперь уже перестали носить, равно как и мягкая белая пуховая шляпа, которую уже слишком не по сезону притащил с собою гость. Словом, был вид порядочности при весьма слабых карманных средствах".

В знаменитом фильме Пырьева клетчатых панталон артисту Кириллу Лаврову, игравшему и Ивана, и черта, не выдали, а зря.

Возникает закономерный вопрос - а почему у нас Дьявол носит клетку?

У, брат... Это очень старая история. Ее вообще-то довольно подробно рассказал французский историк-медиевист Мишель Пастуро в своей знаменитой книге «Дьявольская материя», которая уже давно переведена на русский, и в нашей стране издавалась как минимум дважды. Сначала в издательстве НЛО,

а потом журналом "Теория моды".

Но вы не переживайте, я не буду вас заставлять читать книжку. Побуду Изей из анекдота и напою вам суть своими словами.

Щемить клетчатых и полосатых начали из-за того, что в Библии среди множества плохо объяснимых запретов (вроде прославленного писателем Поляковым "не вари козленка в молоке матери его") есть и запрет носить одежду, сшитую из разной материи.

Он зафиксирован в книгах "Левит" и "Второзаконие". В Левите 19:19 говорится: «Уставы Мои соблюдайте… в одежду из разнородных нитей, из шерсти и льна, не одевайся», а во Второзаконии 22:11 прямо указано: «Не надевай одежды, сделанной из разных веществ, из шерсти и льна вместе».

Поскольку служивые люди во все времена указания начальства трактуют предельно расширительно, и при этом всегда предпочитают скорее перебдеть, чем недобдеть, вместе с одеждами из разных тканей под запрет попала и одежда из разных цветов. Поэтому приличные люди носили однотонную одежду, а полоска и клетка ни разу не приветствовались. Более того - они были целенаправленно приписаны людям неприличным. Как пишет Пастуро:

"Ту же тенденцию мы наблюдаем в законах против роскоши и указах, регламентирующих манеру одеваться, весьма распространенных в Европе в конце Средневековья, - из них следовало, что проститутки (на картинке выше - ВН), жонглеры, шуты и палачи (ниже) обязаны или носить полосатое платье, или, что чаще, задействовать в одежде соответствующий элемент: например, проституткам предписывалось носить шарф, платье или шнурки в полоску, палачам — полосатые штаны и шляпы, а шутам и жонглерам — колпаки и камзолы".

Тем не менее, поскольку прямого запрета ни на полоску, ни на клетку в священной книге не было, полосатые и клетчатые одежды приличные люди все-таки периодически надевали. Чаще всего, конечно же, дамы, следуя принципу "ну, во-первых, это красиво...".

Иногда этим занимались даже монахи - в частности, представители ордена кармелитов. Кармелиты верили, что покровитель ордена, святой Илия, возносясь на небо, скинул свою белую мантию, но когда она падала, то была обожжена пламенем, и на ней появились темные полосы. Поэтому и щеголяли в полосатых рясах.

Пока они занимались эти в своих мудренях на горе Кармель, давшей название ордену, никого это особенно не волновало. Но когда кармелиты приперлись в Париж, сопровождая короля Людовика IX Святого после неудачного крестового похода, у них сразу начались проблемы.

В столице было достаточно крепких благочестивых граждан, ни разу не дураков помахать кулаками, которые неоднократно слышали на проповедях про "дьявольские узоры". С "меченным братьям", как их прозвали в Париже, начали все чаще вести теологические споры в стиле: "Слышь ты, иди сюда! Сюда иди, я сказал! Ты чо так оделся? Ты чо - сатанист чтоле?!".

В общем, в целях общественного спокойствия папа Александр IV призвал кармелитов сменить фасон униформы, причем подчеркнуто попросил сделать это мирно.

Но нет.

Монахи категорически отказались переодеваться и "держали оборону" еще несколько десятилетий. Окончательно решить вопрос с "полосатыми монахами" удалось только в 1295 году папе Бонифацию VIII, который своей буллой прямо запретил монахам любого ордена носить полосатую одежду.

Так в конце XIII века полоска и клетка окончательно были признаны атрибутом дьявола и его прислужников, и стали популярным фоном для соответствующих картин. Вот на этой, например, где изображен Сатана, явившийся, чтобы утащить в преисподнюю нечестивого мага.

Характерным примером дьявольской атрибутики клетки является Арлекин.

Этот милый плут с деревянной палкой — прямой потомок не романтичного героя, а самого настоящего средневекового чёрта. История его происхождения подтверждает, что он был «дьяволом, ставшим клоуном».

Само имя «Арлекин» происходит от старофранцузского Hellequin или Herlequin. Это имя носил демон из легенд Средневековья, предводитель так называемой «mesnie Hellequin» — дикой охоты, сборища демонов, преследующего грешников. Позже, в XV–XVI веках, этот самый демон Hellequin появляется во французских религиозных мистериях уже как конкретный персонаж, сохраняя при этом связь с адом. А его знаменитая одежда поначалу была просто традиционной для демонов драниной с кучей заплат, которые позже трансформировались в знаменитую "ромбовидную клетку"

Наконец, в итальянской commedia dell'arte (XVI век) окончательно формируется образ веселого, но вечно голодного, как все демоны, слуги Арлекина. Но даже здесь он не порывает со своим прошлым — сохраняя такие детали, как символические "рога" на шапке и, разумеется, "дьявольскую клетку" в одежде.

Именно от него (хотя и не только от него) в европейской культуре и берет начало популярнейший стереотип о "бесовщине" и дьявольской природе скоморохов, клоунов и шутов.

Стереотип, в наши дни достигший своего апогея в образе Джокера, ставшего одним из главных архетипов современной культуры.

И последнее, на что бы я хотел обратить внимание. Из трех цитат, с которых я начал, две принадлежат русским писателям.

И это не случайно.

В Европе и США главным "геометрическим" атрибутом дьявола утвердилась все-таки полоска - не случайно полное название книги Пастуро звучит как "Дьявольская материя, или История полосок и полосатых тканей".

Именно поэтому, например, ставшая классической форма заключенных, придуманная в США в начале XIX века в тюрьме Оберн, штат Нью‑Йорк, была сшита именно из полосатой материи.

Эта расцветка решала сразу две задачи - сделать заключенных максимально заметными, чтобы при побеге их сразу опознали и визуально обозначить «badge of shame» — позорное клеймо, отделяющее преступника от «нормальных» граждан.

Подозреваю, что конкретной фразы: «Давайте оденем их, как дьявольское отродье» никто не произносил, но то, что и дизайнеры, и чиновники действовали в рамках культуры, где "полоска = клеймо" - несомненно.

А вот в рамках русской культуры атрибутом инфернальности является скорее клетка, чем полоска.

В качестве примера - уже при написании этой главы мне вспомнился Ник Николс по кличке "Клетчатый" из любимого фильма детства «Приключения принца Флоризеля». Я понимал, что он в эту главу никак не лепится, но все-таки решил порыть.

Каково же было мое удивление, когда, покопав немного, я узнал, что никакого "Клетчатого" у Стивенсона нет, и никогда не было. А ведь именно по его книгам «Клуб самоубийц» и «Алмаз Раджи» и был снят трехсерийный советский телефильм.

Героя Баниониса в английском оригинале звали просто Председатель. А "Клетчатым" его назвал замечательный сценарист Эдгар Дубровский. И сделал он это именно для того, чтобы добавить нотку инфернальности и дьявольщины в образ этого роскошного злодея.

Осталось выяснить, вкладывал ли двойной смысл в свои стихи поэт-песенник Михаил Андреев, когда писал в 1989 году для группы "Любэ" - тогда еще не патриотической, а люберецко-хулиганской - популярную песню "Клетки".

"Не люблю я точные науки,
Точно сам не знаю почему,
Сшей мне мама клетчатые брюки,
А я в них по улице пойду.

Сшей мне мама брюки помоднее,
Чтобы клетки были повиднее!

Клетки, клетки, клетки,
Как в метрополитене вагонетки,
Клетки, клетки, клетки,
Вы словно шоколадные конфетки!

Смех смехом, но для меня именно эта дурацкая песня почему-то стала символом безбожного времени девяностых.

Хотя - бог с ним! Зачем сегодня это забытое былье ворошить...

Трубы с парохода модные в любое время года.

Да.

_______________________________________

Моя группа во ВКонтакте - https://vk.com/grgame

Моя группа в Телеграмм - https://t.me/cartoon_history

Ну и чо уж там, в Максе - https://max.ru/vad_nes

Это первый перевод «Хоббита» на иностранный язык вообще и первая публикация Толкина на любом другом языке, кроме английского, — в частности.

И, казалось бы, жить да радоваться. Но — нет.

И здесь, наверное, надо напомнить, что Джону Рональду Руэлу Толкину досталась очень тяжёлая планида. В отличие от большинства писателей, пребывающих в счастливом неведении относительно переводов собственных книг на чужие языки, Профессор владел едва ли не всеми европейскими языками и мог оценить всю бездну фантазии толмачей.

Разумеется, он раздобыл свой первый перевод. Впечатления обрушились на него сразу.
Вот совсем сразу.
Даже не понадобилось открывать книгу.

Потому что книга называлась «Hompen eller En resa dit och tillbaks igen» — то есть «Хомпен, или Путешествие туда и обратно».

— Вот сейчас не понял, — сказал Толкин. — Хомпен — это вообще кто?

— А!!! — просияли шведы и счастливо засмеялись. — Ну, это просто нашему Торе Зеттерхольму совсем не понравилось слово «хоббит». Чушня какая-то, а не слово, между нами, викингами, говоря. И Торе придумал слово «хомпен». Классно ведь? Хомпен шведам зайдёт гораздо лучше, мы гарантируем это!

— Допустим, — медленно сказал Толкин, пересиливая желание сорваться на тонкий бабий визг. — Но почему, берсерки вы эдакие, вы даже не подумали…

— Ой, ну перестаньте! — немного обиделись шведы. — Вы бы, между прочим, могли бы хотя бы из вежливости книжку открыть, страницы полистать. Мы старались, между прочим, иллюстрации вам рисовали!

— Да я же обложку вижу, — немного смутился автор. — Хороший художник, мне нравится.

— Да нет же! — немного помрачнели шведы. — На обложке — это Чарльз Шьоблом, он только обложку и нарисовал. Ну и карты ещё. Потому что он жадный и много просит за свои рисунки. А вообще-то все внутренние иллюстрации делал товарищ Зеттерхольм. Он очень старался.

— В смысле? — Профессор опять напрягся. — Торе Зеттерхольм ещё и рисовать умеет?

— Да нет! — скривились шведы. — Что ж вам простейшие вещи объяснять приходится? Одно слово — островитянин. Торе Зеттерхольм рисовать не умеет, он переводчик, он вашу книгу переводил на шведский язык. А художника зовут Торбьёрн. Торбьёрн Зеттерхольм, просим любить и жаловать.

Толкин быстро листал страницы. Довольно скоро стало понятно, почему однофамильца не пустили на обложку.

— Вот это вот у вас кто? — наконец не выдержал он. — Извините, что я спрашиваю, но я боюсь даже предположить, кто это может быть.

— Где? — вытянули шеи шведы. — А, это… Это Горлум. Странно, что вы его не узнали. По-моему, как живой.

— Да какой нах… — взвился было Профессор, но осекся, всё-таки он был профессор, и после небольшой паузы продолжил уже спокойно: — Извините, а вам не кажется, что он несколько э-э-э… великоват для Горлума?

— Нет, не кажется, — убеждённо помотали головами шведы. — Торбьёрн художник. Он так видит. А вы, если вам что-то не нравится, лучше на себя пеняйте, товарищ автор. Это вы ничего не написали про внешность Горлума и тем самым дали Торбьёрну карт-бланш.

— Но у меня Бильбо в конце эпизода перепрыгивает через Горлума и бежит к выходу, — почти простонал Толкин. — Как он может перепрыгнуть через ТАКОЕ? Как? Вот как?

— Толкнувшись ногами! — мрачно ответили шведы. — Или вам известен другой способ? Вы, товарищ автор, не переваливайте проблемы своего героя на нашего Торбьёрна. Вы — автор, ваше слово последнее. Если вы написали «перепрыгнул», значит, смог!

В общем, следующее издание «Хоббита» на английском языке вышло с пометкой «исправленное и дополненное». В частности, в новой версии сказки автор подробно описал внешность Горлума.

А в своём письме от 20 июля 1962 года Толкин прямо назвал это шведское издание «плохим» (bad): ему не понравилась ни замена хоббита на хомпена, ни трактовка ряда имён и образов, ни иллюстрации, которые он аттестовал как «ужасные».

Но шведы не унимались. Ещё через десять лет — в 1959–1961 годах — они издали свой перевод «Властелина колец», который сделал филолог и переводчик Оке Ольмаркс (Åke Ohlmarks).

И вновь Толкина затрясло ещё с обложки, поскольку трилогию шведы выпустили под названием «Sagan om ringen» — то есть «Сага о Копье, извините, о Кольце».

По незыблемому шведскому обычаю товарищ Ольмаркс более чем вольно обращался с текстом Толкина: менял стиль с сурового оригинального на пышный, практически барочный, сокращал авторский текст либо, наоборот, сам дописывал то, что считал нужным, добавлял или убирал детали, переводил имена и топонимы, руководствуясь только своими хотелками.

В общем, Толкин перевод Ольмаркса очень сильно не любил и считал его даже хуже проблемного голландского перевода Шухарта, который до творения товарища Ольмаркса возглавлял список самых говённых переводов. В письме к издателю Толкин слезно жаловался на «огромный список» имён, которые шведский переводчик самовольно изменил, и на общую «бессмыслицу» ряда переводческих решений.

В общем, вдохновившись шведским и голландским переводами, Толкин и написал свою знаменитую статью «Руководство по переводу имён во "Властелине Колец"» («Guide to the Names in The Lord of the Rings»), где именно на шведском материале объяснял всем будущим переводчикам, как делать НЕ НАДО!!!

Отличившийся шведский переводчик Оке Ольмаркс, надо сказать, очень обиделся на сноба-англичанина, которому всё не так, — а люди, между прочим, старались! И из убеждённого фаната-толкиниста, главы шведского Толкиновского общества и автора книги «Сага о Толкине», которую сам называл «первой биографией писателя», превратился в матёрого хейтера и сталкера Толкина.

Обидевшийся швед объявил англичанину войну и регулярно печатал всякие подмётные статьи в шведских газетах типа «Толкин — очень плохой писатель, и вот почему…», «Толкиновские общества служат прикрытием для секс-оргий» и тому подобное.

Закончилась эта «война Эллочки-людоедки с Вандербиллихой» тем, что Оке Ольмаркс в 1982 году опубликовал книгу под названием «Толкин и чёрная магия», в которой изложил уже какой-то совсем лютый бред, связывающий Толкина и его фэндом с нацистским оккультизмом.

При этом для шведов перевод Ольмаркса оставался безальтернативным в течение сорока лет. Новый перевод сделали только в новом веке, в нулевые годы, когда все участники этой истории благополучно ушли в мир иной: в 2005 году вышла новая версия «Властелина Колец» Эрика Андерссона.

В общем, Оке Ольмаркса в семействе Толкинов знали все.

Знали настолько хорошо, что когда к сыну и душеприказчику сказочника Кристоферу Толкину явилась делегация шведских ходоков с просьбой продать им права на «Сильмариллион», первое, о чём он их спросил, было: «Оке Ольмаркс ещё жив?»

Шведы признались, что жив. «Тогда пишите пункт первый договора — запрещается привлекать Оке Ольмаркса к шведскому переводу "Сильмариллиона" в любом качестве!» — велел Кристофер.

Честно, не вру. Сын Толкина продал права на шведский перевод «Сильмариллиона» только при условии, что Ольмаркс не будут иметь к нему никакого отношения, — и перевод был выполнен Роландом Адлербертом.

В общем, теперь вы понимаете, почему к шестидесятым годам шведы решили немного поправить свою репутацию у всемирно известного англичанина.

И решили начать с издания нового перевода «Хоббита». Заниматься этим проектом персонально отрядили начальника отдела детской литературы в издательстве «Рабен и Шёгрен».

Начальника звали Астрид Линдгрен.

Да, да, автор «Карлсона» и «Пеппи» достаточно активно работала и в качестве издательского редактора, одних предисловий к детским книгам, издаваемым «Рабен и Шёгрен», написала несколько десятков.

Вот тогда-то Астрид и пришло в голову поиграть в «Две звезды».

А именно — пригласить в качестве иллюстратора к новому шведскому изданию «Хоббита» Туве Янссон, которая в те времена была на пике славы.

Две самые знаменитые сказочницы, пишущие на шведском языке, не были подругами, но, разумеется, были знакомы.

Рынок шведской детской литературы слишком мал, чтобы две столь крупные фигуры ни разу не столкнулись ни на одном мероприятии.

В общем, в ноябре 1960 года, как выяснил исследователь Боэль Вестин, Астрид Линдгрен на правах старой знакомой написала Туве Янссон. Начала она с неприкрытой лести: «Да благословит тебя Бог за Тоффл! Но кто утешит Астрид, если ты не согласишься на предложение, которое я сейчас тебе сделаю?».

Потом перешла к перспективам: «Когда я читаю книгу Толкина, я прямо-таки вижу иллюстрации Туве Янссон; очевидно, что это будет детская книга столетия. Мы умрём, нас похоронят — а она будет жить в веках!».

В общем, соглашайся, Туве, — в веках себя прославим, денег поднимем, будем батистовые портянки носить.

Туве и согласилась — не прошло и недели.

В работу над проектом «мама муми-троллей» впряглась всерьёз. Она очень старалась уйти от всем известных клише иллюстраций к муми-троллям. Для этого она даже радикально изменила технику рисования, поменяв карандаш на перо с тушью, а «крупнофигурные» композиции — на масштабные пейзажи.

Работая над книгой, Туве Янссон использовала и довольно необычную технику — она изрисовывала вариантами иллюстраций целые листы.

Потом вырезала самые удачные фрагменты и составляла из них эдакие «иллюстративные полоски», которыми перебивала текст Толкина.

Или вот.

Астрид от иллюстраций была в восторге: «Дорогая великолепная Туве, я готова целовать край твоего платья!

Я в таком восторге от твоего чудесного маленького хоббита, что словами не описать. Вот как раз таким маленьким, потешным, трогательным и добрым он и должен быть, таким его ещё никто не изображал».

Увы, но этот проект, увидевший свет в 1962 году, ни разу не «выстрелил».

Астрид забыла самое главное правило при игре в «Две (три) звезды».

Практически все подобные проекты наводят много шума, но заканчиваются фиаско. Соавторство состоявшихся звёзд всегда развивается по одной и той же схеме: медийный выхлоп получается большой, а вот творческий — не факт, что получается.

Звёзды не любят «делиться славой» и отрабатывать чужие идеи, у них для этого достаточно своих. А для отработки чужих идей нужны не звёзды, а не портящие борозды рабочие лошадки.

Этот проект не стал «книгой века». Ему суждено было стать самым грандиозным провалом в профессиональной карьере книжного редактора Астрид Линдгрен.

Критики не оставили от книги камня на камне — и основной массив яда стравливали именно на иллюстрации.

По их мнению, Янссон абсолютно игнорировала авторские описания героев книги. Смешно сказать, но она почти дословно повторила главный «косяк» Торбьёрна Зеттерхольма — с колоссообразным Горлумом, явно впечатлившись его иллюстрациями.

Ну и где здесь маленькое, юркое существо? Для кого автор разъяснения давал?

Раздражал всех и фокус на ландшафтах, а не на героях. При работе над этой книгой Янссон действительно больше интересовали пространства, пейзажи, атмосфера, чем индивидуальная проработка героев. Она сознательно делала персонажей маленькими по сравнению с окружением, «поднимая» ландшафт в главную роль, и это многим читателям казалось игнорированием «главного» — самих хоббитов и их спутников.

А там, где она рисовала героев крупно, — лучше бы она этого не делала. Получались «бородатые снусмумрики».

Ну а рядовые фанаты Толкина просто глумились над недостаточной проработкой персонажей. Почему Бильбо приключался в ночном колпаке? Почему у Смауга шесть ног и два крыла, а на рисунке, где он гоняет пони, — даже восемь ног и два крыла?

Особенно всех триггерила обложка.

Почему у Бильбо вместо кинжала — алебарда и щит? Да к чёрту подробности — на кой хрен ему вообще щит, если у него — алебарда? Но тем не менее щит есть, зато нет шлема, который вообще-то в книге спас ему жизнь.

В общем, тираж не продался, издательство влетело на крутые убытки — гонорары-то у всех были «звёздными». Шведы попытались забыть это издание как страшный сон и никогда его не переиздавали.

Единственными, кто подсластил пилюлю своей гражданке, оказались финны. Они сначала использовали иллюстрации Туве Янссон для финского издания «Хоббита» 1973 года, которое, правда, почему-то носило название «Драконья гора».

А совсем недавно, в 2017 году, в честь двойного юбилея (125 лет Толкину и 80 лет первому изданию «Хоббита») финское издательство WSOY переиздало сказку с иллюстрациями Туве Янссон.

Но финнов можно понять: во-первых, художница своя, а во-вторых, рисует достаточно неплохо. У других ещё хуже получается, Толкину в этой стране не везёт ещё больше, чем в Швеции. Вот, например, каким в Суоми был издан «Властелин колец».

Резюмируя, можно сказать, что повезло в этой истории о трёх великих сказочниках единственному участнику, который не был звездой.

А именно — переводчице Бритт Герде Халльквист.

Её перевод «Хоббита», сделанный для этого издания (и одобренный самим Толкином), стал классическим и господствовал в Швеции почти полвека, до 2007 года.

Тот самый перевод, о котором 15 марта 1962 года Линдгрен писала в письме так: «Дорогая Бритт! Я прочла ваш перевод Хоббита и была доведена до слёз той магией слов, которой вы обладаете. Как вы это делаете? Это удивительно. О, это будет восторг — опубликовать ваш текст, я благодарю вас от всего сердца.

Во имя всех хоббитов.

Искренне Ваша Астрид.

P.S. Как вы это делаете? Я плачу, когда я читаю, — вот насколько это прекрасно».

Штош...

Приходится признать, что в текстах Линдгрен разбиралась много лучше, чем в иллюстрациях.

_______________________________________

Моя группа во ВКонтакте - https://vk.com/grgame

Моя группа в Телеграмм - https://t.me/cartoon_history

Ну и чо уж там, в Максе - https://max.ru/vad_nes

Вопрос второй - исповедовала ли она русофобские взгляды?

Скорее да, чем нет. В этом дневнике вообще довольно много нехорошего про Советский Союз и русских написано.

Во время Зимней войны, ссылаясь на случайно встреченную в гостях финку, Линдгрен пишет о «зверствах русских» в Финляндии, про расстрелы детей, изнасилования и распятие на крестах финских женщин. Заканчивается все словами: "Господи, сделай так, чтобы русские не пришли сюда!".

Да и ближе к концу войны риторика не сильно поменялась.

6 февраля 1944 года: «Русские подошли почти вплотную к границе Эстонии, и эстонцы бегут массами. В Финляндию и Швецию. Многие в маленьких лодках приходят на Готланд. Все что угодно лучше, чем попасть в руки русских».

8 февраля 1944 года: «Позавчера вечером, когда я сделала последнюю запись, по вечерним новостям сообщили, что русские, примерно 200 самолетов, предприняли воздушный налет на Хельсинки, который нанес большой урон. Это, похоже, начало действий, направленных на то, чтобы принудить финнов к миру. Все явственней проступает страх перед русскими, в письмах и повсюду... Вся Карелия снова эвакуируется; какое неимоверное страдание для карелов, которые с огромной надеждой вернулись на свои старые земли, когда оттуда вытеснили русских. О судьбе Финляндии страшно думать — а бедная Балтия!».

В общем, русских и Советский Союз она явно не любила.

Вопрос третий: Сочувствовала ли она гитлеровской Германии?

Приходящие в комментарии "обличители русофобки" любят цитировать следующий фрагмент ее дневника: "Каждый день поступают известия о новых русских прорывах. На Кавказе немцы планово отступают. Под Сталинградом эти несчастные солдаты сидят в земляных норах, а вход в них взяли на мушку русские снайперы. А в России сейчас холодно. Бедные люди, что я могу сделать, если мне жалко и этих немецких солдат, когда они так ужасно страдают".

Но почему-то они никогда не цитируют этот отрывок до конца. А дальше там написано вот что: "... мне жалко и этих немецких солдат, когда они так ужасно страдают, даже если я ненавижу нацизм и все жестокие преступления, совершенные немцами в оккупированных странах. Гестапо, я считаю, должно быть стерто с лица Земли".

Вообще-то свое отношение к нацизму она в дневнике декларировала сразу и никогда не меняла. Еще в одной из первых записей, от 3 октября 1939 года Линдгрен пишет: "Масса людей из-за войны оказались безработными. Жалко, что никто не пристрелит Гитлера".

В общем, немцев и Третий Рейх она тоже не очень любила.

Вопрос четвертый: За кого же она тогда была?

За себя.

Этот дневник начала писать в 1939 году обычная 32-летняя женщина, домохозяйка и мать двоих детей - сына-подростка и 5-летней дочери.

Причем не очень образованная женщина - имевшая только школьный аттестат и "корочку" об окончании курсов секретарей. Но очень не глупая женщина - и потому прекрасно понимающая, что вокруг полыхает мировая война, друг друга убивают миллионы людей и далеко не факт, что Швецию в эту бойню не втянут - как втянули уже практически всех соседей.

А муж военнообязанный.

А дети маленькие.

И сделать ничего нельзя - можно только наблюдать за происходящим и внутренне орать.

Потому что если сейчас не орать и не паниковать - то когда вообще орать и паниковать?

22 июня 1941 года. «Утром в половине пятого немецкие войска перешли российскую границу... Колоссальные армии стоят друг против друга вдоль всей границы от Северно-Ледовитого океана на севере до Черно моря на юге.
Будущее представляет собой один огромный вопросительный знак. Что будет со Швецией? Все увольнительные из армии на праздник Середины лета отменены...».

28 июня 1941 года. «Национал-социализм и большевизм - это, приблизительно, как два динозавра, схватившиеся друг с другом. Неприятно быть на стороне одного из динозавров, но в этот момент не остается ничего иного, кроме как желать, чтобы Советы были прижаты, как следует, после того, что они себе заграбастали в этой войне, и за всё зло, причиненное Финляндии.
На восточном фронте стоят друг против друга самые крупные в мировой истории массы войск. Страшно подумать. Как будто наступил Армагеддон...»

Стоп! - скажете вы. - Так что же, получается, что в противостоянии Германии и России она выбрала сторону Германии?

А я отвечу - да. Если не врать самому себе - так оно и есть. Вы правы.

В этом мире часто случается, что у людей не получается остаться в стороне и приходится выбирать из двух дерьмовых вариантов. Поскольку в этом дневнике она была с собой очень откровенна - то задала себе этот вопрос и честно на него ответила. Она не любила ни тех, ни других, но если придется выбирать - она бы предпочла оказаться на стороне Германии.

Но вас действительно удивляет, что в выборе между двух зол "русскому с татарином", которыми к тому же ее пугали с детства, с 1917 года, шведка предпочла немцев - с которым у шведов практически один язык и практически общая история?

Вопрос пятый: Есть ли еще какой-нибудь фактор, кроме национальности и воспитания, повлиявший на ее выбор?

Да, есть. Работа.

Этот дневник она начала вести в 1939 году, будучи домохозяйкой. А в 1940-м - поскольку жизнь становилась все хуже, а продукты - все дороже, она устроилась на работу в правительственную службу почтового контроля. Да, та самая пресловутая военная цензура.

На практике это была очень рутинная работа. В ее обязанности входило читать вскрытые письма, пришедшие из-за границы, или адресованные за границу - и вымарывать в них черной тушью все неправильное или секретное.

В основном это были письма из соседних государств - оккупированной немцами Норвегии, воюющей с СССР Финляндии и из стран Балтии, которые Советский Союз как раз в это время аннексировал.

Службу эту свою она откровенно не любила, называла в дневнике «грязной работой» - но вы же сами можете себе представить, ЧТО она начиталась в этих письмах. И какой образ Советского Союза у нее в итоге сформировался.

И не забывайте - интернета не было, ей негде было ознакомиться с альтернативным взглядом на эти события. До создания "Раши-тудей" и "Спутника" оставалось немногим меньше столетия.

Вопрос шестой. Считаешь ли ты сам Астрид Линдгрен русофобкой?

Нет, не считаю. И вот почему. Многие любители привести цитаты из дневника Астрид Линдгрен упускают из виду одно обстоятельства.

Это был не ее ЖЖ и не телеграм-канал.

Этот дневник она вела в годы Второй Мировой войны, с 1939 по 1945 год. Это была ее отдушина в тот период, когда она еще не была писательницей. Как только вышла ее первая книга, дневник она писать перестала.

Дальше все важные для нее слова она уже писала в книгах - как, впрочем, и все другие писатели на Земле.

Но книги она писала для всех, а дневник - для себя. Только для себя.

Это важно.

Ну просто в военные годы тетке было так плохо, что необходимо было проораться. Мужу проораться не получалось. С мужем в эти годы все было очень сложно.

У него появилась женщина на стороне, он фактически уходил из семьи, и это в какой-то момент стало для Линдгрен важнее, чем война.

19 июля 1944 года. «Льется кровь, людей калечат, горе и отчаяние повсюду. А меня это все не волнует. Меня интересуют только мои собственные проблемы. Обычно я пишу понемногу о том, что случилось в последнее время. Теперь я могу лишь написать: жизнь моя раскололась, и я сижу одна и дрожу».

21 января 1945 года. «Русские продвигаются вперед огромными шагами. Подумать только, что они дойдут до Берлина! Может быть, самое лучшее, вырезать сводки из газет каждый день; может быть, именно сейчас идут решающие столкновения. Между мною и Стуре (Стуре Линдгрен - муж. ВН) тоже идут решающие столкновения, и в такой тоске, как в последние дни, я уже не помню, когда пребывала».

Так вот, возвращаясь к вопросу о русофобии. На мой взгляд, русофоб - это тот, кто публично, подчеркиваю - публично декларирует свою нелюбовь к русским и пытается заразить этой нелюбовью других.

Если человек не любит русских, но ни к кому к этой нелюбовью не пристает - он не русофоб, а просто не любит русских. Неприятно, но ненаказуемо. Имеет право. Я сам мало кого люблю.

Свой военный дневник Линдгрен никогда не публиковала и никогда не собиралась это делать. Он был опубликован наследниками без ее согласия через 13 лет после ее смерти: в 2013 году семья решила, что дневники нужно издать, и в 2015 году они вышли в Швеции под названием «Krigsdagböcker 1939–1945».

Внук писательницы Нильс Нюман (Nils Nyman) объяснил это решение так - мол, прочитав дневник, он почувствовал, что «по стилю, обращению к воображаемому читателю видно, что бабушка подразумевала возможное чтение другими людьми».

Ну да, ну да.

В общем, обсуждение этой "дневниковой русофобии" я хочу завершить смешным еврейским анекдотом, который полностью описывает мою позицию в этом вопросе:

- Семен Самуилович, вы знаете, когда вас нет, ваши подчиненные вас так ругают, так ругают!!!

- Ой, я вас умоляю! Когда меня нет, они могут меня даже бить!

Каждый человек имеет право на собственные скелеты в шкафу.

Пока они в шкафу, разумеется.

Вопрос седьмой. Что - она действительно свою нелюбовь к русским никогда публично не демонстрировала?

Как ни странно, да.

Она никогда не говорила гадостей про СССР и русских, в отличие от очень и очень многих западных писателей. Не буду вспоминать записных антисоветчиков из «большой литературы», но даже в "сказочно-фантастическом цехе" многие отметились на этом поприще - в том числе и те, кого активно издавали в "Империи зла" - вроде "мамы Мэри Поппинс" Памелы Трэверс, Рэя Бредберри или Станислава Лема.

Я вообще пребываю в убеждении, что Линдгрен была очень мудрой и - что реже встречается - очень приличной женщиной.

Приличной в плане воспитанности, а воспитание, как известно, есть не что иное, как умение правильно выстраивать стратегию сосуществования с другими людьми.

Хотя поводов как минимум к раздражению мы ей предоставляли достаточно.

Как вы помните, первое советское издание «Карлсона» увидело свет в 1957 году.

Это была ее первая книга, переведенная на русский язык, и она мгновенно стала популярной. К 1974 году было продано более 10 миллионов экземпляров сказки.

С этих 10 миллионов Линдгрен получила примерно ничего.

СССР присоединился к конвенции об авторских правах только в 1973 году. Причем присоединился с условием, что все книги, изданные до этого года, в Союзе можно переводить и издавать невозбранно, ничего не отчисляя авторам и наследникам.

А это означало - минус "Пеппи", минус "Калле Блумквист", минус "Бюллербю", минус "Карлсон", минус "Эмиль", минус "Мио, мой Мио", минус "Расмус-бродяга", минус "Мы — на острове Сальткрока" и минус "Братья Львиное сердце".

Что остается?

Правильно - "Рони, дочь разбойника".

Вот за Рони ей заплатили.

Многомиллионные тиражи книг, восемь экранизаций, несчитанные спектакли в театрах по всей необъятной советской стране - и все это по принципу: "Мимо рота носят чачу, мимо носа алычу".

А еще в гости приходят советские журналисты и интервью для журнала "Пионер" начинают словами:

"Ваши книги «Приключения Калле Блюмквиста», «Расмус-бродяга» и «Малыш и Карлсон, который живет на крыше» изданы в Москве, на Урале, на эстонском языке в Таллине, на казахском в Алма-Ате и даже в специальном издании для слепых. А вот с «Пеппи Лонгструмп» (по-русски— «Пеппи Длинный чулок») нашим ребятам еще только предстоит познакомиться...". (Журнал "Пионер", 1965 г. № 7).

Мне кажется, в сегодняшнем заточенном под деньги мире в такой ситуации и ангел бы сорвался.

Но - нет. Я долго искал информацию о ее антисоветских высказываниях, нашел только один эпизод - и то весьма условно антисоветский.

В 1991 году, когда Прибалтика выходила из СССР, а СМИ всего мира кричали о рижском ОМОН-е и советских танках, Астрид Линдгрен написала письмо Горбачеву, в котором просила его не применять силу:

«Вы говорили о том, что все дети, независимо от места жительства, не должны быть лишены будущего. "Все дети" — это означает, что литовские, латышские и эстонские дети тоже должны чувствовать себя в полной безопасности. Так почему же это не так? Почему они в этот самый момент до смерти боятся советских танков и пулеметов?».

Надо сказать, что к Прибалтике у нее всегда было особое отношение - со времен работы в цензуре. Оно, в общем, и понятно, особенно если вспомнить, что ее постоянный художник Илон Викланд, с которой Линдгрен тесно сотрудничала и дружила более полувека, до самой смерти, - была этнической эстонкой, в 1944 году в 14-летнем возрасте бежавшей в Швецию от наступающей Красной армии.

Но это, повторюсь, был единственный эпизод, который я нашел.

Во всем остальном она вела себя идеально даже по меркам придирчивых советских секретарей по идеологии. Неизменно улыбаясь, давала интервью советским журналистам, которым никогда не отказывала.

Много раз принимала предложения приехать в СССР и пообщаться со своими юными читателями. Приезжала, с детьми встречалась, пионерские песни пела.

Это фото - с первого приезда, в конце 60-х, когда она вживую познакомилась со своим переводчиком Лилианой Лунгиной.

А на этом Астрид Линдгрен в пионерском лагере "Зорька" в Московской области. Это 1973 год, когда сказочница была членом жюри детских фильмов на Московском кинофестивале.

А это последний приезд, в октябре 1987 года, когда Линдгрен посетила Ленинград накануне своего 80-летия. Это в тамошнем ТЮЗе, на премьере спектакля "Пеппи Длинныйчулок".

Нельзя сказать, чтобы она демонстрировала какой-то невероятный восторг по итогам этих визитов - но была неизменно улыбчива и благожелательна. Как и все шведы, удивлялась невероятной популярности Карлсона в СССР, которую, пообщавшись с нами, объяснила себе тем, что: «А ведь и правда, есть в Карлсоне что-то русское».

По активно циркулирующим в издательских кругах слухам, в начале 1970-х годов Линдгрен даже написала от руки бумагу, в которой разрешила издательству «Детская литература» бесплатно печатать «Три повести о Малыше и Карлсоне» - тем самым подарив советским детям эти книги.

Сегодня, правда, издания, сообщающие об этом, от "Коммерсанта" до "Российской газеты", часто считают нужным добавить, что разрешение было дано в СССР, и потому к сегодняшней ситуации на рынке не применимо.

Но это все глупости. Я вам больше скажу - это разрешение и тогда не имело никакой юридической силы, поскольку платить за "Карлсона" все равно никто не собирался.

Но тем не менее - она его дала.

Зачем?

Мне кажется, во-первых, Линдгрен и без советских отчислений была более чем обеспеченной женщиной. На жизнь ей, кхе-кхе, хватало, а по всем воспоминаниям, она всегда более чем спокойно относилась к деньгам. Статус одной из самых богатых женщин Швеции практически никак не отразился на ее образе жизни, она даже из своей квартирки в спальном районе не съехала.

А во-вторых, когда-то давно все очень очень доходчиво объяснил Василий Алибабаевич, заявив с экрана:

"То бензин, а то - дети!".

Раньше это лучше понимали.

_______________________________________

Моя группа во ВКонтакте - https://vk.com/grgame

Моя группа в Телеграмм - https://t.me/cartoon_history