Является продолжением поста:

Обнаружен ещё один замечательный глюк в прямой трансляции NASA с Artemis II

Американци были на луне земля шарообразная точнее геоид.

Первый израильский астронавт: его полет в космос, трагическая гибель и память, которая остается с нами

12 апреля во всем мире отмечают День космонавтики — дату, приуроченную к первому полету человека в космос, который совершил Юрий Гагарин в 1961 году.

В этот день обычно вспоминают о космических достижениях крупных держав. Но есть и другие истории — более тихие, но не менее значимые. Например, история Израиля, страны, которая пока не запускает собственные пилотируемые корабли, но уже имеет своего космонавта, побывавшего в космосе. Его имя — Илан Рамон.

От кабины истребителя — к орбите

Илан Рамон родился в 1954 году в Рамат-Гане, окончил школу в Беэр-Шеве, получил степень по электронике и компьютерной технике в Тель-Авивском университете и сделал карьеру в ВВС Израиля. Он был боевым пилотом и участвовал в одной из самых известных операций — ударе по иракскому ядерному реактору в 1981 году.

Его путь в космос не был очевидным. Рамон не был ученым в привычном смысле, но обладал качествами, оказавшимися не менее важными: большим летным опытом, умением быстро принимать решения и работать в условиях риска.

Именно поэтому его выбрали для участия в программе NASA — как специалиста отвечающего за проведение экспериментов на борту.

Полет, который был важен для всей страны

В январе 2003 года Рамон отправился в космос на шаттле Space Shuttle Columbia в рамках миссии STS-107. Это был научный полет: десятки экспериментов в условиях невесомости, исследования в области медицины, физики и экологии.

Однако для Израиля миссия стала чем-то гораздо большим. Рамон взял с собой символические предметы — маленький свиток Торы, переживший Холокост, рисунок мальчика, созданный в те годы, и израильский флаг — вещи, придавшие полету смысл, выходящий далеко за рамки науки.

Сам астронавт говорил, что ощущает ответственность не только за свою страну, но и за весь еврейский народ. Его путь — от военного летчика до астронавта — стал воплощением идеи о том, что даже маленькая страна может быть частью глобальных достижений.

Миссию 2003 года воспринимали как момент общей национальной гордости.

Катастрофа, ставшая национальной болью

1 февраля 2003 года, при возвращении на Землю, произошла катастрофа: шаттл разрушился в атмосфере. Погибли все семь членов экипажа.

Израиль в одну минуту потерял человека, за которым следила вся страна. Человека, в котором соединились надежда, гордость и ощущение причастности к чему-то большему.

О нем помнят до сих пор

История Илана Рамона стала частью израильской идентичности: в ней сошлись личное, национальное и историческое. Он родился в семье бывших узников Освенцима Элиэзера и Тони Вольферман, и его полет в космос воспринимался как символический путь — от одной из самых темных страниц еврейской истории к выходу за пределы Земли.

После гибели Рамона в Израиле ежегодно проходят мемориальные мероприятия. Его именем называют школы, образовательные программы, исследовательские центры.

В его честь назван международный аэропорт возле Эйлата — Аэропорт Рамон.

Есть и еще одно символическое место памяти — в районе Махтеш Рамон, одного из самых известных природных объектов страны, установлен мемориальный камень в честь первого израильского астронавта. И в этом есть особый смысл.

До призыва в армию в 1972 году Илан носил фамилию родителей — Вольферман. Позже, как это часто происходило в среде военных летчиков, он выбрал себе ивритскую фамилию — Рамон. Считается, что она была вдохновлена названием кратера в пустыне Негев и, возможно, стала частичной анаграммой исходной фамилии.

Семья, которая осталась в центре этой истории

С 1986 года Илан Рамон был женат на Роне. У них было четверо детей: сыновья Ассаф, Таль, Ифтах и дочь Ноа.

После гибели мужа Рона не ушла в тень — наоборот, стала одной из заметных общественных фигур в Израиле. Она активно работала с молодежью, занималась образовательными и социальными инициативами и много говорила о том, как важно продолжать жить и двигаться вперед, даже после трагедии.

Их старший сын, Ассаф Рамон, пошел по стопам отца — стал пилотом ВВС Израиля и мечтал о карьере астронавта. В стране его часто воспринимали как продолжение семейной истории.

Однако 13 сентября 2009 года он погиб во время тренировочного полета истребителя F-16. Ему был 21 год. Трагедия стала вторым тяжелым ударом не только для семьи, но и для всей страны.

Рона Рамон умерла 17 декабря 2018 года в возрасте 54 лет после длительной болезни — рака поджелудочной железы.

"Техника - молодёжи" №1-12 за 2004 г.

Инженер, который правильно выявил фатальный дефект в конструкции шаттла «Челленджер» за месяцы до катастрофы, но никому не было дела. Его точные слова жене Дарлин: «Он взорвётся» за 73 секунды до того, как это произошло...

Буажоли знал, что космический шаттл «Челленджер» в опасности, потому что он потратил годы на изучение одного упущенного из виду компонента: резиновых уплотнительных колец, которые герметизировали стыки твердотопливных ракетных ускорителей.

Буажоли работал в компании Morton Thiokol, ответственной за эти ускорители. Изучая данные испытаний и полётов он и другие инженеры обнаружили, что уплотнительного кольца становились опасно хрупкими при низких температурах. Когда они теряли гибкость, горячие газы могли просачиваться через стык во время запуска, что могло привести к разрушению шаттла.

В месяцы предшествовавшие запуску Буажоли неоднократно предупреждал руководство, что запуск в холодную погоду небезопасен. В ночь перед взлётом, когда прогнозировались температуры значительно ниже нуля, он настойчиво утверждал, что «Челленджер» не должен лететь.

Он даже изложил свои опасения в письменной форме.

Руководство проигнорировало инженеров.

Когда шаттл взлетел 28 января 1986 года, Буажоли смотрел за этим из дома. Семьдесят три секунды спустя «Челленджер» развалился, унеся жизни всех семи астронавтов на борту. Причина была именно той, о которой он предупреждал: отказ O-колец на холоде.

Позже Буажоли дал показания перед Конгрессом показав как технические предупреждения игнорировались под давлением графика и политики. Он был публично оправдан, но цена была огромной. Он никогда не вернулся к работе в аэрокосмической отрасли и жил с тяжестью знания, что катастрофу можно было предотвратить.

Трагедия «Челленджера» привела к полной переработке стыков твердотопливных ракетных ускорителей, а показания Буажоли теперь изучаются в курсах этики инженерии по всему миру как пример того, что происходит, когда руководство заставляет экспертов замолчать.

via