Вторсырье
На Никифоровской свалке обнаружился мусор из будущего.
Первым это заметил Алексей Жбан, хозяин свалки, директор ООО «Экоресурс» и, собственно, единственный его сотрудник, не считаю сторожа Кирюши и пожилой бухгалтерши, которая на свалке ни разу не была. Остальные работали «на аутсорсе», как сам Жбан выражался. Жбан – и кличка, и фамилия, так уж по жизни Алексею повезло. По документам предприятие занималось переработкой строительных отходов, но на деле переработка заключалась в том, что битый кирпич вываливали в овраг, доски жгли, металл сдавали, а за остальное доплачивали трактористу из соседнего колхоза, чтобы тот раз в месяц разравнивал завалы.
Свалка занимала старый песчаный карьер за железнодорожной веткой. С одной стороны ее подпирали гаражи, с другой – заброшенный асфальтовый завод. Внизу всегда стояла бурая вода, покрытая радужной пленкой. Летом она пузырилась, зимой не замерзала. В камышах жили собаки, крысы и один бомжик по прозвищу Ковбой – тот как-то по пьяни отморозил пальцы на правой руке, остались только большой и указательный, так что Ковбой теперь всегда ходил с «револьвером». Ковбой в шутку называл себя старшим специалистом по вторсырью, но выговорить это мог лишь до первой сданной партии меди.
Помимо строительного мусора Жбан принимал просрочку, медицинские отходы, использованные масляные фильтры, аккумуляторы, батареи и многое другое, требующее куда более дорогостоящей утилизации. С полного грузовика брали от пяти до двадцати тысяч наличными. Требовалось предупредить заранее, чтобы Жбан успел к ночи рекрутировать с десяток гастеров, которые бы помогли разобрать привезенное на утиль и то, что еще можно кому-то толкнуть. Просрочку, например, Жбан давал на реализацию в привокзальные ларьки, вскрытые, но не использованные упаковки игл, капельницы и компрессионные чулки отдавал племяннику, а тот их уже толкал через Авито. Аккумуляторы и батареи шли на разборку Ковбою: тот извлекал ценные металлы, жег провода, сдавал цветмет, а Жбану капал процент.
В конце октября Жбан приехал открывать ворота и увидел на нижней площадке свежую погрузку. Вечером завозов не было, ночью Кирюша тоже никаких грузовиков не впускал. На раскисшей дороге не осталось ни следов шин, ни даже завалящего шоферского окурка, зато в овраге беспорядочной грудой лежали черные мешки, картон, обломки мебели и несколько ободранных дверей.
Жбан сперва решил, что Кирюша взял левый грузовик и скрыл выручку. Сторож клялся и божился, что верен «уважаемому Алексею Степановичу как пес» и никакого левого дохода утаивать бы не стал. Жбан заметил пару пустых бутылок из-под пива под столом сторожа и сделал вывод, что тот проспал нелегальный завоз. А те и рады – кузов вывалили и адью. Устроив Кирюше выволочку, Жбан отправился оглядеть новый завоз – может, как-то по косвенным признакам удастся понять, кто им в крысу подложил свинью. Спустились в овраг, Кирюша виновато семенил рядом.
Мусор вонял «свеженьким», как пахнут отходы только-только вывезенные из жилых комплексов. Взяв специально припасенный для этого багор, Жбан принялся ворошить пакеты. Ничего особенного: картофельные очистки, кофейная гуща, куриные кости с остатками хрящей. Тампоны, прокладки, бутылки, бумажки, объедки, жестянки, окурки, пакеты, с-под курицы пленка и зассаная пеленка. Словом, ничего такого, что не ожидаешь увидеть на дне мусорного пакета, и Жбан уже думал примериться – на что сгодятся обшарпанные двери, как вдруг из одного пакета под ноги ему выпала рабочая перчатка. Неудивительно, что ее выбросили: большой палец прожжен сигаретой, а указательный и безымянный и вовсе изрезаны в лапшу. Мало интереса было глядеть на эту перчатку, однако Жбан глядел, ведь перчатка была его.
Сомнений быть не могло, ведь, чтобы сравнить – достаточно было опустить взгляд: вторая такая же находилась на его правой руке. Даже полустертая надпись «Уралтек» была растянута одинаково – на букве «л». Совпадали и марка, и размер, и пятна солярки. Только Жбанова перчатка еще не была нарезана в лоскуты выше первой фаланги.
Жбан забрал находку в вагончик и положил перед собой на стул. Долго кумекал, даже за доливкой идти пришлось. В конце концов, решил, что Кирюша его, видать, решил приколоть. Или с ума сводит, чтобы свалку потом отжать. Тоже мне, «верен как пес».
И все две недели подозрительно косился на Кирюшу, даже поставил камеры на въезде. А на исходе второй недели полез Жбан полез поправлять цепь на дробилке. Мотор не заглушил, потому что на каждый запуск солярки не напасешься. Цепь дернулась, зацепила перчатку, и Жбан едва успел выдернуть руку, иначе бы лишился пальцев. Если быть точным, двух – указательного и безымянного.
Будто что-то поняв, Жбан рванулся в свою бытовку, залез в мусорное ведро, куда бросил найденную перчатку и сравнил. Теперь обе были идентичны.
Куча в овраге за это время выросла. Она прибавляла по ночам, хотя ворота оставались заперты. Камеры ничего не показывали: в один кадр площадка была пустой, в следующий на ней уже лежали новые мешки. Жбан перематывал запись снова и снова, но следов монтажа, хоть убей, заметить не мог. Тогда он решил экспериментировать.
Первым делом оставил возле кучи пластиковый чайник из бытовки. Нацарапал на дне сегодняшнюю дату, проехался до вокзала и выбросил в урну. Он ждал день, ждал два, ждал неделю, расковыривал странную кучу, ни ничего. Он уже было решил, что нет никакой мистики, а только один ушлый сторож, но на исходе второй недели чайник все-таки проявился в куче. А еще через две недели, уже с официальным завозом – накладная, подпись, как положено – приехал уже тот, который он выбросил в урну почти месяц назад, только весь оплавленный.
Свой чайник Жбан забрал, но пользоваться после мусорки побрезговал и отдал Кирюше. В ту же ночь от воткнутого чайника заискрила розетка в сторожке, Кирюша залил пожар водой, обесточив тем самым всю свалку, а сам чайник прямо из окошка швырнул в мусорную кучу. Таким образом сработало самосбывающееся пророчество, а Жбан сделал выводы.
К тому времени Жбан уже нашел в куче газету, отпечатанную датой на четырнадцать дней вперед. Интересовали его в первую очередь спортивные состязания. Прочтя от корки до корки всю спортивную колонку, он съездил в букмекерскую контору и поставил все свои сбережения на грядущий матч «Арсенала». Через две недели ставка сыграла, Жбан сорвал огромный куш. Был у него и другой повод порадоваться: Кирюша был и правда по-собачьи верен. Понимая, что не справится один, Жбан открыл ему тайну загадочной кучи.
Теперь каждое утро Жбан с Кирюхой спускались в овраг и разбирали то, что город выбросит через две недели. Большая часть не отличалась от обычного мусора: бутылки, объедки, кошачий наполнитель, памперсы, упаковки, обертки и тряпье. Но иногда удавалось чуть-чуть, буквально одним глазком заглянуть в будущее и немного с этого поиметь. Например, случайно попавшая в кадр заправка на газетном фото, позволяла закупить соляры по дешевке. А обрывок журнала «Коммерсант» намекнул, что пора разжиться валютой. Ну и получалось, что любой мусор, попадавший на Жбанову свалку, приходил в двойном экземпляре, а это значит – в два раза больше просрочки, в два раза больше цветмета, да и с покупателями можно было договариваться заранее, Жбан себе даже тетрадку завел – кому в какой день что предлагать.
А потом как-то раз Кирюша нашел собственные сапоги. Они лежали возле перевернутой канистры. Носок правого ботинка был разрезан, кожа пропиталась кровью, внутри застрял ватный тампон. Кирюша перепугался и умолял ближайшие две недели не выгонять его на площадку. Так и сидел в сторожке, выходя наружу только, чтобы «стравить давление в клапане», а, дабы заглушить страх, пил беспробудно.
И вот, через две недели в таком пьяном виде разбудил его посреди ночи мочевой пузырь. Кирюша поднялся с тахты, как был, в сапогах и одежде, и отправился было до ветру, но с размаху наступил на одну из разбросанных по сторожке пивных бутылок. Осколок прошил насквозь и подошву, и ногу. Когда Жбан услышал жалобный вой из сторожки и отвез Кирюшу в больницу, нога уже распухла и сапог пришлось срезать. В разрезе застрял грязный ватный тампон. Кирюха после этого уволился. Сказал, что лучше уж с ним плохие вещи по незнанию происходят, а то еще потом сиди и дрожи две недели.
Сам Жбан к оврагу тоже поохладел. Тем более, что после таких чудес ведения в местных букмекерских конторах его начали узнавать в лицо, и лимиты урезали. Да и не очень-то хотелось по примеру Кирюши обнаружить в куче какие-нибудь свои окровавленные носки, а вероятность такого обстоятельства с каждым удачным посещением какой-нибудь «Лиги ставок» повышалась дополнительно.
К весне дела у Жбана пошли хуже. Муниципалитет принялся щемить – в область приезжала федеральная комиссия; на участок стали предъявлять виды местные бугры разного масштаба. Благо, находившийся неподалече химкомбинат затеял «модернизацию» – закупили списанное из Германии старье да наклеили шильдики, а потом допиливали на местном вагоноремонтном, чтобы басурманские технологии вписались в отечественные цеха. Начальник снабжения завода Струков, в целом, тот еще жук, покупал у Жбана металл, кабель и списанные запчасти. По документам все было новым, Жбан даже справлял накладные. Струков получал откат, а заводчане потом обтачивали детали напильниками до приблизительного соответствия.
В начале апреля Струков спросил, не попадался ли Жбану предохранительный клапан немецкой фирмы «Хаузер». Старый начал травить пар, а новый стоил два миллиона и везли бы его из Казахстана не меньше трех месяцев. Нержавейка, два фланца, красная головка. Предлагал Струков не много-не мало – триста тыщ. Жбан честно пообещал поковыряться.
Через три дня Жбан приехал на свалку и почувствовал запах гари. Дыма было не видать, зато в овраге лежала гора обугленного мусора. Она появилась за ночь и была выше пустующей теперь сторожки – на замену Кирюше Жбан пока никого не нашел.
Среди черной минеральной ваты торчали куски профнастила, расплавленные каски, пожарные рукава, противогазы, поплавившиеся огнетушители и почерневшие от дыма респираторы. Попадались клочья серой спецодежды. Жбан полез в кучу без перчаток. Нашел оплавленный пропуск – того самого химкомбината. Жбан у Жбана варил быстро, так что тот первым делом набрал Струкова:
– У вас линия нормально работает?
– А что ей будет?
– Проверьте давление.
– За беспокойство мерси, но мы как-то без сопливых. Ты лучше скажи, клапан-то нашел?
Жбан сказал, что не нашел, и отключился. Впрочем, скоро появился повод перезвонить: искомый клапан лежал в самом низу кучи. Размером с хорошую дыню. Нержавейка почернела от копоти, красная головка обгорела, но фланцы оставались целыми. На корпусе читалась гравировка «Hauser Sicherheitsanlagen GmbH». Табличка с номером покрылась пузырями, однако цифры можно было разобрать. Жбан вытащил клапан тросом и потащил в бытовку.
Два дня он отмачивал его в солярке, чистил щетками и полировал. Красную головку покрасил автомобильной эмалью. Внутрь не полез: пломбы выглядели целыми. Клапан после мойки выглядел почти новым. Только возле основания осталась тонкая синяя полоса, будто перегрели сваркой. Позвонил Струкову. Тот сперва не поверил своему счастью и долго допытывался – откуда клапан.
– Тебе не все равно? А то ты не знаешь, откуда у меня что берется.
– И что, прям выбросили?
– Натурально.
– Откуда?
– От верблюда. Брать будешь, нет?
Струков приехал вместе с механиком – смешным, кучерявым, в канареечно-желтой куртке. Тот осмотрел клапан, поцокал языком, спросил, где паспорт, но Струков только рассмеялся, похлопал механика по плечу:
– Сева, ну ты чего как ребенок? Будет тебе паспорт!
Через два дня клапан приняли на баланс как новый, поставленный фирмой «Промтехимпорт». Фирма эта принадлежала теще Струкова и прежде торговала канцелярскими принадлежностями. Деньги Жбан получил наличными в коробке из-под офисной бумаги. А старый клапан с котла сняли и бросили в груду металлолома, которая должна была вскоре отправиться на свалку Жбана. Новый поставили на его место.
Вечером Жбан вновь не удержался и залез в кучу. На удачу попалась газета. Он сперва по привычке раскрыл ее на странице новостей спорта, но тут что-то привлекло его внимание. Первую полосу пересекала черная траурная надпись «Страшный пожар на химкомбинате унес жизни одиннадцати человек!» Жбан, где стоял, там и уселся – прям на мерзко хлюпнувший мусорный мешок.
Взрыв произошел в котельном цехе в половине девятого утра. Обрушилась кровля, огонь перекинулся на приемный корпус. Помимо одиннадцати угоревших насмерть еще двадцать шесть человек получили ожоги. Причиной называли резкий рост давления в паровой магистрали. В списке погибших Струков не значился.
Жбан под впечатлением от прочтенного напился совершенно свински, а утром поехал на завод. Сказал охраннику, что клапан нужно забрать: обнаружился заводской брак.
Струков спустился к проходной злой и невыспавшийся.
– Ты мне левак чтоль подсунул?
– Левак-не левак, а проверить бы его.
– Да проверяли, при тебе ж.
– Его бы на стенде проверить.
– Слышь, ты давно в инженеры подался? Нет стенда у нас. И вообще, чего это ты задергался?
– Сон плохой приснился.
– Так бухать – другие сниться и не будут. Проспись езжай. И не появляйся здесь больше.
– Мож все-таки проверишь?
– Линию на день тормознуть – те самые три ляма и стоит. Хочешь? Любой каприз за ваши деньги.
Жбану пришлось отступить. Покумекав, он анонимно – с единственного сохранившегося в городе таксофона – позвонил в МЧС и сообщил о неисправном оборудовании на комбинате. На завод отправили инспектора, но Струков таких инспекторов на завтрак ел, запивая кофием. Так произошло и в этот раз: инспектор попил кофе у Струкова в кабинете, полюбовался задницей секретарши и сделал вид, что не заметил, как в этот момент в портфель ему опустился конверт.
Жбан думал отправить газету в прокуратуру, но вовремя сообразил, что, увидев дату, ее просто сочтут подделкой. Можно было признаться в продаже опасной детали. Тогда завод, возможно, остановили бы, и одиннадцать человек были бы спасены. Но вместе с этим возникло бы слишком много вопросов, на которые Жбан отвечать был не готов. А отвечать бы пришлось – не головой, так свободой. И он вновь напился, а газету сжег в печке-буржуйке, что стояла в бывшей Кирюшиной сторожке. В конце концов, мало ли, что там пишут в этих желтых газетенках. Могут же они ошибиться, да?
До катастрофы оставалось четыре дня.
Жбан больше не открывал ворота, ночевал в вагончике, а по ночам глядел на далекие красные лампочки на заводских трубах. Свалка продолжала приносить ее останки. Появились обгоревшие носилки, пакеты из ожогового отделения, пустые ампулы морфина и мешки с вещами погибших. В одном мешке оказалась когда-то желтая, а теперь почерневшая куртка того механика Севы, который проверял клапан. В кармане Жбан нашел ключи и расплавленную шоколадку – и правда, как ребенок.
За день до катастрофы Жбан сел в машину и уехал в соседний город. Снял шлюху и всю ночь пьяно ее мурыжил, так ни разу и не кончив. А утром, зайдя в придорожное кафе, где глушили густющий «американо» дальнобои попросил сделать телевизор погромче.
В десять утра ведущая сообщила о пожаре на местном химкомбинате «Чистый край».
Кадры совпадали с газетными. Та же пробоина в стене, тот же дым, та же пожарная машина возле шлагбаума. Погибли одиннадцать человек. Причиной взрыва признали разрушение предохранительного клапана. Металл внутри потерял в прочности от сильного нагрева. Эксперты долго не могли понять, когда клапан успел побывать в огне, если до установки его якобы хранили на закрытом складе. Струков, кстати, выжил, потому что во время взрыва отъезжал по каким-то ему одному известным делам. Впрочем, радовался тот недолго: очень скоро, установив причину взрыва, добрались до него и начали колоть. Тот быстро во всем сознался и объяснил, откуда взялся клапан – надеялся, что удастся отделаться условкой.
К Жбану приехали тем же вечером. Обвиняли в контрафактном производстве, махинациях с документами и много в чем еще. При обыске в бытовке нашли газету от четырнадцатого апреля. Следователь решил, что Жбан отпечатал ее после взрыва, чтобы закосить под невменяемого. Нашли и обгоревший мусор с химкомбината, хотя первые грузовики с ними пришли на Никифоровскую свалку только через десять дней. Это объяснили тем, что Жбан сам втихую тырил металл с места аварии. Как он успел вывезти несколько тонн обгоревших скелетов металлоконструкций до прибытия пожарных, для дела значения не имело. Сам все расскажет.
Позже, при разборе завалов сгоревшего химкомбината нашли еще один клапан той же модели. Он лежал на складе металлолома под обрушившимся перекрытием. По ведомостям этот клапан десять лет работал на котле, пока его не заменили деталью, купленной у Жбана. Оба изделия отправили на экспертизу. Они совпали по составу, следам литья, заводскому браку в резьбе и даже микроскопической трещине возле крепления пружины. Также царапина под табличкой на одном продолжалась под слоем копоти на другом.
Следователь хотел было снова вызвать Жбана на допрос, чтобы тот разрешил эту странную ситуацию с клапанами-близнецами, но опоздал: Жбан повесился в камере на казенном полотенце.
***
Автор - Герман Шендеров
