1. А что взять?

Из-за работы остаться в Париже дольше чем на одну ночь мы никак не могли, поэтому решили, что набирать целый чемодан вещей смысла нет. Да и перед поездкой наслушались историй о том, что из гостиничных номеров иногда могут «неожиданно» пропасть вещи. Конечно, похожих отзывов об отеле, где мы планировали остановиться, мы не нашли, но внутренний бздун уже проснулся.

Наш план был прост и выверен, как швейцарские часы: один рюкзак, документы, зарядки и сменная одежда. План продержался час. Как обычно, по классике жанра уже через час сборов всё пошло по другому сценарию.

— А вдруг станет холодно?

— А вдруг промокнем? (Забегаю вперёд: зонтик мы всё-таки забыли)

— А если задержимся?

— А если…

В итоге один небольшой рюкзак каким-то волшебным образом превратился в два. К сменной одежде добавилась аптечка с таблетками буквально на все случаи жизни, пауэрбанки, влажные салфетки, перекусы и ещё куча мелочей, которые, как нам казалось, могли вполне пригодиться. Ну а раз едем туда-обратно тысячу километров на машине, то если и перестраховываться, то перестраховываться полностью. Перед выездом ещё раз проверили масло, давление в шинах, уровень всех жидкостей, а в багажник дополнительно отправились набор инструментов, компрессор и прочие вещи, которые, скорее всего, никогда не понадобятся. Но это же BMW — мы все помним эти шутки. Да и закон подлости уже не раз проверяли на себе, поэтому пусть лучше весь этот набор просто покатается с нами туда и обратно, тоже мир повидает.

Пожалуй, именно так и выглядят перестраховщики сотого уровня.

2. Дорога, которая постепенно меняла настроение

Выехали мы ранним утром, чтобы успеть проехать большую часть автобана до появления плотного потока грузовиков и уже ближе к полудню оказаться в Париже. Первые часы дороги ничем особо не удивляли. Винные поля, деревушки — всё это мы видели уже столько раз, что взгляд почти автоматически скользил мимо.

Но стоило лишь углубиться примерно на сотню километров во Францию, как мы уже с большим любопытством рассматривали ландшафт вокруг.

Особенно понравились французские деревушки. Они совершенно не похожи на немецкие. Где-то возникает ощущение лёгкой заброшенности: старые фасады, заколоченные дома, заросшие участки. А буквально через пару улиц — красивые каменные дома, церкви, кафе и оживлённый центр. И всё это с каким-то стандартным французским пофигизмом. После Германии складывалось ощущение, что здесь люди просто больше плывут по течению. И, как ни странно, именно в этой лёгкой небрежности был свой шарм

3. Первый вечер в Париже

До Парижа путь пролетел быстро. И после заселения в гостиницу мы практически сразу отправились гулять. Всё-таки приехать в Париж всего на сутки и провести вечер в номере было бы настоящим преступлением.

И с погодой нам повезло. Вместо яркого солнца нас ждал мелкий дождь, который то усиливался, то практически прекращался. Но, как оказалось, оно и к лучшему: он сделал первое знакомство с городом каким-то ещё более особенным.

Мокрая брусчатка, запах выпечки и люди, которые совершенно спокойно продолжали гулять с зонтами, будто для Парижа такая погода — обычное дело. Примерно таким его и описывал Ремарк. И вообще, гуляя по мокрым улицам, постоянно ловили себя на мысли, насколько точно атмосфера Парижа передана в „Триумфальной арке“. Кажется, с тех пор изменились только цены на гостиницы)))

И до поездки мы планировали, что заглянем в кофейню YSL, о которой много слышали, и очень хотели купить термостакан (который по факту на ощупь оказался бесполезным куском пластика, поэтому из списка покупок выбыл практически сразу). Кофе там был неплох. Если хочется поставить галочку и сделать фото для запретграма — почему бы и нет. Сам адрес: 8 Rue du 29 Juillet, 75001 Paris. Но чего-то фееричного от кофе ждать точно не стоит. Хотя после долгой поездки любой кофе хорош… Да и со стаканчиком приятнее прогуляться, наслаждаясь видом.

На фотографиях и в книгах Париж всегда кажется просто красивым, но вживую всё воспринимается совершенно иначе. Причём фотографировать хотелось абсолютно все. Иногда мы просто останавливались посреди улицы из-за очередного фасада, балкона или огромных старых дверей— создавалось ощущение, что здесь практически каждое здание имеет свою историю и заставляет трепетать.  И ведь это был всего лишь первый вечер. Мы ещё не успели увидеть большинство знаменитых достопримечательностей, не поднялись на смотровые площадки, но начало путешествия по Парижу определённо было очень многообещающим.

Нам уже тогда стало понятно, что этот город умеет цеплять. Не обязательно Эйфелевой башней или Лувром. Иногда достаточно обычной прогулки под дождём, чашки кофе и красивых улиц, чтобы захотелось сюда вернуться снова и снова.

Дальше по плану были Лувр со стороны и Нотр-Дам. Заходить в Лувр даже не планировали: пытаться посмотреть его за час — идея для дурака, а выделить ему целый день в эту поездку мы просто не могли. Именно поэтому его решили оставить на следующие разы.

Небольшой совет тем, кто собирается в Нотр-Дам: бронируйте посещение заранее на официальном сайте. Билеты БЕСПЛАТНЫЕ, но свободное время приходится прям вылавливать. ( https://www.notredamedeparis.fr ) -(так как желающих много). И приходите немного заранее указанного времени в очередь. Выглядит билет вот так:

Если честно, снаружи собор не вызвал того самого эффекта, которого мы ожидали.
Возможно, сказались слишком завышенные ожидания после сотен фотографий и фильмов, а может, после прогулки по Парижу глаз уже успел привыкнуть к красивой архитектуре. Но стоило переступить порог, как впечатление полностью изменилось.

Несмотря на пережитый пожар, внутри собор оказался по-настоящему волшебным. Высокие своды, невероятные витражи, мягкий свет, проникающий сквозь окна, и какая-то особенная тишина создавали совершенно другую атмосферу.

Но на этом первый день ещё не закончился. Днём до Эйфелевой башни мы так и не добрались, поэтому после концерта решили исправить это уже ночью. Помимо Эйфелевой башни главным пунктом была Триумфальная арка, которую особенно хотелось увидеть вживую после книги Ремарка.

И вот здесь ожидания немного разошлись с реальностью. И башня, и Арка впечатлили своим величием и размерами, но насладиться последней в полной мере почему-то не получилось. В книгах и на фотографиях она представлялась чем-то огромным и монументальным, а вживую сама площадь показалась неожиданно небольшой, очень шумной и какой-то неспокойной. Вокруг непрерывно ехали машины, сигналили, перестраивались, повсюду были люди — и всё это совершенно не вязалось с тем образом, который успел сложиться в голове после «Триумфальной арки» Ремарка. Возможно, именно слишком высокие ожидания и сыграли свою роль. Хотелось остановиться, спокойно посмотреть на Арку и поймать то самое ощущение из книги, а вместо этого вокруг был шумный вечерний Париж. На следующий день мы вернулись туда ещё раз, уже при свете дня, надеясь немного изменить первое впечатление. Но оно осталось примерно таким же. Арка определённо красивая и монументальная, но того самого эффекта, которого от неё ждали, почему-то так и не случилось.

И да, для любителей гулять вечером и ночью также советую быть аккуратными. Потому что непонятных и странных людей там достаточно, и лучше не терять бдительность, особенно на дороге. Так как французские дороги и водители это отдельный вид развлечения. После первого вечера стало понятно, почему здесь так много маленьких „Фиатов“ и им подобных: на такой машине хотя бы проще уворачиваться от остальных. Перестроиться из крайнего правого сразу в крайний левый, без поворотника и на кольце? Да пожалуйста. После Германии на это смотришь не с недоумением, а с ужасом.

Но самое интересное нас ждало уже на следующее утро после прогулки.

Привет Пикабу! Сижу, перелистываю Ремарка, и тут меня осенило. Помните Пат из «Трёх товарищей»? Бледная, чахоточная, вся такая возвышенно-несчастная. Робби на нее все деньги потратил, друзья мастерскую заложили, в санаторий в Альпах оплатили.

А теперь почему-то включились знания человека, который пережил 90-е, видел «разводы на жалость».

Гипотеза: Пат отлично знала, что ей недолго осталось. И рационально, по-предпринимательски, нашла спонсора. То есть лоха. То есть трёх алкашей автомехаников.

1. Она владела асимметричной информацией. Знает про туберкулёз, а Робби – нет. В 90-х так на вокзале работали: такая подходит, «сынок, мне не долго осталось, помоги чем можешь». А потом садится в новую «Волгу». Пат крутит ту же схему, но через заплаканные глаза и разговоры про Шопена.

2. Её потребительская корзина не совпадает с зарплатой продавщицы пластинок. Платья, кафе, такси? Откуда? Это Робби с Кестером спонсируют. Причём без всяких расписок и обязательств. Идеальный донор: любит и не требует отчёта.

3. Она не «не хотела быть обузой», а применяла тактику «обратного шантажа». Ну-ка вспомните: она пару раз драматично уходила, мол, «не мешай мне умирать». А Робби, как настоящий фраер, бросался вдогонку, обещал вечную любовь и очередной кредит в банке. Это база: если жертва готова спасать – включай жертвенность на полную.

4. Кто заплатил в итоге? Не Пат. Она получила лучшие месяцы жизни, заботу и романтику. А Робби остался без денег, без друзей (Ленц погиб, Кестер в пролёте) и с чувством выполненного долга. Похоже на успешный выход из актива перед ликвидацией.

А теперь, перетём за науку. Кто в 1996 году не знает, что любой развод базируется на жалости? Умирающая девушка – это неотражаемое оружие. Мужской мозг, особенно у романтичного Робби, отключает критическое мышление. Включается «синдром спасателя», и бабло сливается само.

Что делали в 90-е, когда такая «Пат» приходила к правильным людям? Правильно: проверяли документы, отправляли своих врачей и требовали целевого использования средств. Но Робби не такой. Он – классический лох, воспитанный на сентиментальном Ремарке.

И вот главный парадокс. Сам Ремарк писал для таких же лохов, чтобы они плакали и покупали книги. А мы, прошедшие 90-е, смотрим на Пат и думаем: «Девушка молодец! Грамотно распорядилась остатком жизни. Денег хватило аккурат до конца романа. Но друзьям этим— не завидую».

Такое моё мнение. 90-е нас стильно поменяли...

«Как же бессмысленно все то, что написано, сделано и передумано людьми, если на свете возможны такие вещи! До какой же степени лжива и никчемна наша тысячелетняя цивилизация, если она даже не смогла предотвратить эти потоки крови.» — Эрих Мария Ремарк, «На Западном фронте без перемен» (1929)

«Как же прекрасна эта страна, она достойна, чтобы за нее проливали кровь и умирали. Этого колдовского чувства я прежде в жизни не испытывал. В голове рождались добрые и серьезные мысли, и впервые у меня забрезжила догадка, что эта война не просто великое приключение.» — Эрнст Юнгер, «В стальных грозах» (1920)

Читать Ремарка и Юнгера одного за другим — занятие очень интересное. Два немецких писателя, почти ровесники, оба прошли через мясорубку Первой мировой, но вынесли из нее настолько разный, даже полярный опыт, что начинаешь сомневаться: точно ли они описывают одну войну? Один стал голосом «потерянного поколения», а другой — певцом «стальных гроз». Их антагонизм перерос в личную неприязнь: Ремарк презирал Юнгера за «сухой солдафонский стиль», а тот в ответ называл его «пустым и бесталанным». Ремарк, призванный в ноябре 1916-го, попал на Западный фронт лишь в июне 1917-го и уже через полтора месяца, 31 июля, был тяжело ранен осколками в ногу, руку и шею. Всего шесть недель на передовой — и остаток войны в госпиталях. Он увидел ровно столько, чтобы навсегда возненавидеть войну, но не успел стать ее частью. Юнгер, напротив, ушел добровольцем в декабре 1914-го и провел в окопах все четыре года, поднимаясь от рядового до лейтенанта, командуя взводом и ротой. Он был ранен 14 раз, включая тяжелые ранения в грудь и голову, и получил высшую награду Пруссии — орден «Pour le Mérite». Для него война стала не эпизодом, а судьбой.

Прочтите самое начало «На Западном фронте без перемен». Герои Ремарка, вчерашние школьники, с самого начала обречены. Война для них не подвиг, а бесконечная грязь, боль и бессмыслица. Он обнажает суть: «Я вижу, что лучшие умы человечества изобретают оружие, чтобы продлить этот кошмар, и находят слова, чтобы еще более утонченно оправдать его». Его кульминация — не атака, а госпиталь. Глядя на изувеченные тела, герой приходит к выводу: «Как же бессмысленно все то, что написано, сделано и передумано людьми, если на свете возможны такие вещи! До какой же степени лжива и никчемна наша тысячелетняя цивилизация...». Даже если он выживет, он уже мертв духовно: «Мы беспомощны, как покинутые дети и многоопытны, как старики; мы стали черствыми, жалкими и поверхностными, — мне кажется, что нам уже не возродиться». Ремарк показывает войну как ужасную случайность, где враг — лишь такой же несчастный мальчишка, которого можно было бы обнять, если бы не «чей-то приказ превратил эти безмолвные фигуры в наших врагов; другой приказ мог бы превратить их в наших друзей».

Теперь откройте «В стальных грозах» Юнгера. Вы не узнаете эту войну. Да, автор тоже видит смерть и хаос, но для него это высшее испытание, алхимическая лаборатория духа. Когда его отряд оказывается почти окруженным, он описывает свое состояние так: «В это ужасное мгновение я ощутил, что жизненная сила снова, как искра, вспыхнула во мне». Война для Юнгера — игра на выживание, где даже лицом к лицу со смертью он испытывает странный восторг: «Тяжело ударившись о дно окопа, я отчетливо осознал, что это действительно конец. Однако странным образом это мгновение относится к немногим, о которых я могу сказать, что оно было истинно счастливым». Здесь нет тоски Ремарка, есть холодная, почти эстетская радость воина, преодолевшего свой страх. Юнгера вдохновляет даже не победа, а сам процесс: «Время от времени при вспышке осветительной ракеты я видел, как сверкал ряд касок и ружей, и меня наполняло чувство гордости, что я командую горсткой людей, которых можно уничтожить, но нельзя победить. В такие мгновения человеческий дух торжествует над властительнейшими проявлениями материального мира, и немощное тело, закаленное волей, готово противоборствовать самым страшным грозам».

В этом и заключается магия чтения этих двух книг. Тот, кто видел войну всего полтора месяца, вынес ей беспощадный приговор. Тот, кто прожил в ней четыре года, назвал ее школой духа. Ремарк видит в войне абсолютное зло и приговор человечеству. Юнгер видит в ней абсолютную правду жизни, где раскрывается подлинная природа человека. Прочитанные вместе, «На Западном фронте без перемен» и «В стальных грозах» перестают быть просто книгами о прошлом. Они начинают спорить друг с другом. А чья точка зрения ближе, решать уже читателю.

Ставя плюс, вы помогаете другим людям увидеть этот пост. А я буду рад видеть вас среди подписчиков моего профиля и сообщества «Взаимосвязи».