Наступает суббота — день великого прозрения. Голова раскалывается от накопленной за неделю сансары, желудок испускает крики о помощи, а ум мечется в поисках смысла существования. Возможно, древние мудрецы недооценивали скорость современного постижения страдания: одно утро с похмелья — и вот оно, сакральное знание о бренности бытия.

Но в мире двойственности ничто не бывает окончательным: воскресенье приходит как день надежды, как воплощение учения о циклах. Здесь искатель истины балансирует между дхармой семейных обязательств (дети требуют игры, супруга — внимания, бытовые вопросы кричат о своём праве на существование) и нирваной личного уединения. В этот день медитация достигает апогея: во время утреннего ритуала он наконец обретает полное осознание и освобождение от всего лишнего.

И вот оно, финальное откровение: истинное место прозрения современного человека — не храм, не монастырь, и даже не уютный ретрит в Тибете. Это таинственный, священный унитаз, где престальтика кишечника движется в унисон с освобождением духа. Здесь, и только здесь, в промежутках между стуками дверь туалета, и в паузах между криками "папа, открой, мне тоже надо!", в секундной тишине и покое,
наступает долгожданное облегчение.

Гуру Свами Абсурдбудда

(из "Пъе Левиндт")

Соседи из русских немцев, Бауэры, свято верили, что ведут свой род прямиком от Карла Великого, который за ужином сглатывал трёх поросят одним махом.

А что было делать мне, Ивану родства непомнящему? Я, закостенелый русопят, сидел промеж них и молчал. У меня-то, кроме крепостного прадеда, который и фамилию и паспорт получил только в 1893 году, никакой древности за душой не наблюдалось.

Вы бы видели их взгляды. Вроде бы доброжелательные, но всё равно презрительные, как у графьёв, которые пригласили крестьянина на бал. После очередной семейной истории о королях и праотцах я не выдержал. Заказал анализ ДНК с мыслью: пусть хоть техника скажет, откуда я родом.

Результаты пришли быстро. И оказалось, что ДНК моего деда роскошно посажено на все три линии: и Бауэров, и Гольдсфельдов, и чингизидов. Получается, их великие предки не устояли перед степной романтикой — а может, перед тарелкой бешбармака, кто знает? В голове тут же сложился сюжет: вечер, лето, стог сена, и вот Карл Великий с Иосифом Прекрасным посреди степи уже как-то договариваются с найманкой, чтобы оставить свой след в будущем славянской истории.

Бросился с новостью к соседям. Бауэры возмущённо заявили, что это ошибка и «какой-то славянин» не может быть частью их арийской чистоты. Гольдсфельды отмахнулись, но прищурились, как будто подозревали: может, их прадед не только зерно, а кое-что ещё возил в соседние аулы.

Амантай, конечно, расхохотался, когда услышал. Сказал, что я просто хочу отвлечь внимание от своей «одноветочной» родословной. «Ты, главное, — сказал он, — помни: восемь запомнить можно, а двенадцать уже из области фантастики.

Но знаете что? Я уже не злился. Стоя между их оскорблённым величием, я понял: их корни, их прошлое — это всего лишь часть большого степного хаоса, который объединяет нас всех. И если уж на то пошло, возможно, они не хотят признавать очевидное братство…

А что я? Теперь я гордо ношу своё славянофильское имя — Салават Сафин. И знаете что? Пусть спорят. Всё равно, в итоге все окажутся нами — татарами. Или просто пусть завидуют, что не татары.

- Слушай, а ты на че ж все по миру мотаешься? Работу что ль какую нашел нормальную?
- Так я ж «кулёк» закончил по молодости, а нынче любая мазня - это современное искусство. Я попробовал кое-че намалевать, там натюрморт, портрет какой, все дела. Сел, значит, у «Малышка» вместе с этими бродячими художниками. Продаю. Купили. Наваял еще, снова купили. Недорого, но все же. Ну так я с собой кисти и краски беру, так иногда по пути работенка какая и выгорает, а там и копеечка прилипает к рублю. Недавно вот под Челябинском даму одну рисовал.
- Ты так как оказался? - заржал Тосканец, - Опять к шаманам своим ездил?
- Ну почти. Наливай. Эту историю надо обмыть.
- Попадаем же.
- Ты Тосканец или не Тосканец! Лей!
- Ну так че?
- Звонит мне кароч мой товарищ из Новосиба, Вадька, мы в армии вместе с ним служили. Поехали, говорит, на Алтай петроглифы смотреть.
- Чего?
- Живопись наскальная, деревня!
- А-а-а. А сколько до Алтая?
- Тысячи 4 километров.
- Ого. А ты как туда добрался, это ж долго и дорого поди?
- Да ничего не дорого. Рюкзак взял и поехал автостопом. Тут еще кстати батя Камаза подвернулся, у него рейс до Челябы был, вот он меня и взял. Ох, и веселый мужик этот дядя Коля. Рот как помело, хер заткнешь.
- Да я знаю. Это ты пьяным еще его не видел!
- Слава богу! Радио у них еще это дальнобойное. Все-то они знают, как страной управлять, да НАТО раком поставить, одни мэры да губеры фуры водят, только вот заканчивается все торговлей соляркой на трассе, да долбежкой проституток беззубых. Страшные они конечно ужас, а цены, как будто красивые. Ну так вот высадил меня дядя Коля в гостишке придорожной. Сижу в столовой хаваю, смотрю хозяйка пришла, а кольца нет. Ух, Тосканец, какая женщина, лет 40, а вся в соку. Тут-то я и влюбился.
- Не старовата?
- Ну старше лет на 15 и че? Хуй ровесников не ищет, сам понимаешь. Я смотрю на нее, она на меня. Искра, буря, безумие. «Номер брать будете?» - она мне говорит, да еще так с вызовом, мол, откуда у тебя у нищеброда бабки, а у меня еще и видок так себе, двое суток в фуре трясся. А я ей: «Мадам, денег у меня не густо, но готов за кров и хлеб изобразить облик ваш на холсте!»
- И че повелась?
- Посыпалась баба ваще, художники-то редкость в ее заведении.
- И че прям любовь?
- Ну дала.
- Красава.
- В общем неделю я там писал лик ее, а потом она меня с каким-то знакомым до Новосиба отправила. Он кстати такой же философ, как дядя Коля.
- Ну ты, братец, даешь.
- Ну а там с Вадькой мы рванули на Алтай. Километров так с тысячу до Монголии и обратно. Эх, места там такие красивые, словами не описать, это видеть надо. Речушки, горы, водопады, аж дух сводит, а ты все 107, да 107. Больше коробок своих бетонных ничего и не видел. Выбираться тебе отсюда надо хоть иногда, я тебе говорю.

Нелегкая судьба моей больной спины завела меня в бассейн. Вырвав какую-то бешенную акцию, дающую мне право окунуться в хлорированные воды с 8 до 12 утра каждый день, почти за бесценок. Ну как за бесценок - 900 рублей в месяц. Думаю, приду пораньше и буду одиноко плавать, рассекая волны.
В 8.05 я вышел из раздевалки и удивлению моему не было предела. На спортивных дорожках какие-то морские кони уже во всю гребли, а на мирских штук двадцать бабок. Алло, гараж! А что поликлиника сегодня закрыта? Или Собес? Вы вообще тут как оказались. Это финтес-центр. Вам на дачу не надо? Или на электричке куда-то ехать и загадочно смотреть в окно?
Мд-а-а-а! Поплавал в одиночестве!
А потом пришел их тренер и началась водная аэробика.
«Окей, Гугл! Как стереть себе память?»