О возможности индивидуалистического обоснования альтруистической морали. – Яроцкий Александр Иванович (1866–1944)
...Доказать, что эгоизм является основным, естественным душевным движением пытаются, указывая на его большее распространение. Но по этому поводу нужно заметить, что наши душевные движения так сложны, так переплетаются друг с другом и видоизменяются под влиянием внешней обстановки и взаимодействия, что статистика в этом отношении неприменима, и вопрос о большей частоте эгоистических и альтруистических душевных движений нельзя решить с ясностью.

Эгоизму придают основное значение еще потому, что сравнительно легко каждое действие, хотя бы по существу альтруистического характера, объяснить эгоистическими мотивами, между тем эгоистические действия объяснить альтруистическими мотивами большею частью не удается. Поэтому выставлять эгоизм основной душевной силой является более удобным, когда хотя сложное душевное содержание свести к более простой схеме и всю душевную наличность вывести из одного принципа. Такое стремление тем сильнее, что нашему сознанию вообще свойственна наклонность ради экономии сил сводить разнообразие к единому источнику. Но ведь задача исследования заключается не в том, чтобы получить возможно более простую и легко усвояемую схему, а в том, чтобы достигнуть возможно более полного и верного представления о действительности.

...Будущее человечества зависит от того, возможно ли найти рационалистическое обоснование для чувства нравственного долга. Если сознанию не будет ясно, что поступаться своими интересами для других необходимо в интересах же индивидуума, то, как бы ни были прочны основы социальных инстинктов, последние будут разрушены и вместе с тем сильно понизится уровень общественной жизни, а, может быть, она и совсем сделается невозможной. Согласовать интересы отдельного человека и общества пытаются иногда с помощью эгоистического рассуждения: человек может жить только в обществе и потому каждый обязан сообразовать свои действия с интересами общества, так как, если пострадают последние, то и они пострадают. Легко видеть неосновательность такого рассуждения: продолжительность существования человека и общества совершенно различны. Если человек начнет сознательно разрушать современное ему общество, преследуя свои эгоистические цели, то не только он сам, но, может быть, и несколько поколений его потомков успеют просуществовать, пока для них сделаются заметными вредные последствия их поведения.

...«Возможно ли опровергнуть нигилизм? – спрашивает Паульсен, подразумевая под этическим нигилизмом полное отрицание нравственных требований. – Может ли тот, кто так рассуждает, доводами быть приведен к тому, чтобы он был принужден признать, что неправ? В известном смысле, – говорит Паульсен, – я не думаю, чтобы это было возможно. Можно ему сказать и показать, что другие чувствуют иначе, а он это ответит: какое мне до этого дело? Вы можете открывать в себе чувство долга и идеалы, но во мне нет ничего подобного, и я не чувствую никакого стремления к этому. Вы ему скажете: это недостаток; человек, которому доступны только наслаждения минуты, есть презренное существо; он на это ответит: а я этого не нахожу; наоборот, презрен то, кто не находит мужества делать то, что ему нравится, но позволяет себя отпугнуть различными воображаемыми страхами от наслаждений данной минуты».

...Ни одно из построений, о которых мы говорили выше, не объясняет, почему следует повиноваться внушениям нравственного импульса. В этом пункте у каждого рационалистического миропонимания имеется логический пробел: в цепи заключений есть пропуск, через который мысль перескакивает. Пользуется большою известностью место из письма Владимира Соловьева по поводу заслуг В. В. Лесевича для философского образования в России. Там Вл. Соловьев следующим образом излагает миросозерцание русских радикальных кругов времен семидесятых годов: «Нет ничего кроме материи и силы; борьба за существование произвела сначала птеродактилей, а потом плешивую обезьяну, из которой выродились и люди; итак, всякий да полагает душу свою за други своя». При всей карикатурности это определение вполне верно излагает действительное положение дела. До тех пор, пока не обосновано, почему обязательно или, по крайней мере, рационально для личности повиноваться велениям внутреннего долга, до тех пор не может существовать последовательное позитивное, материалистическое или вообще рационалистическое миросозерцание. Нельзя отрицать существования нравственного чувства и его значения в жизни человечества – это значило бы отрицать факты. И в таком случае люди будут разделяться или на таких, которые верят, что внутреннее чувство долга дано им свыше Верховной силой, которой они должны повиноваться, или на таких, которые сознают в себе наличность общественных инстинктов, но для которых неясно, почему они должны им следовать. Из этого вытекает важность задачи, занимающей нас – о возможности рационалистического обоснования целесообразности для индивидуума повиновения нравственному импульсу.

Жизненная задача Соловьева и всемирный кризис жизнепонимания. – Кн. Трубецкой Евгений Николаевич (1863—1920)
I. Век философского отчаяние и философская задача Соловьева.
...Если сущее – бессмысленно, то оно безусловно чуждо разуму, а потому и не может быть познано им; так же естественно и обратное заключение: если разум безусловно не может проникнуть в сущее, то, стало быть, он изолирован среди вселенной и внутренно ей чужд: но чуждый разуму мир по тому самому должен быть признан противоразумным, бессмысленным.
Отчаяние в разумном смысле вселенной влечет за собою, как неизбежное последствие, утрату веры в человека. Если нет смысла в жизни целого мироздания, то его не может быть и в части – в жизни человека и человечества. Вывод этот, недоговоренный материалистами и позитивистами, прямо высказывается в пессимистических учениях.
Между тем, как было замечено Соловьевым, в этих же учениях обнаруживается невозможность выдержать это отрицание до конца. Кто продолжает жить вопреки своей пессимистической оценке жизни, тот тем самым доказывает несерьезность своего пессимизма: ибо он продолжает практически утверждать тот самый смысл жизни, который он теоретически отвергает *. Вследствие этого разлада между сознанием и жизнью внутренние противоречие пессимизма имеют характер необходимости. Можно ли, в самом деле, учить чему-либо и вместе с тем, — не верить в смысл ученья, в некоторую безусловную ценность, во имя которой стоит учить? Тут есть без сомнения противоречие между сознательным отрицанием и бессознательной верой: оно нашло себе яркое выражение в учении Шопенгауэра. Вопреки той пессимистической точке зрения, которая составляет его основную мысль, философ верит в конечную победу разума над безумной сущностью мировой воли: он надеется на подвиг человека, который восторжествует над мировым злом и положит конец страданиям вселенной.
В особенности у нас, в России, теоретическое отрицание смысла жизни всегда было делом верующих душ. Не удивительно, что у нас указанное противоречие проявлялось в особенно ярких, парадоксальных формах. Таково в особенности причудливое сочетание социалистических утопий и гуманистического альтруизма, неизбежно предполагающего добрый смысл общественной жизни — с материалистическим исповеданием всеобщей бессмыслицы русских нигилистов.
Для нас в особенности важно отметить, что это противоречие было сознано и указано самим Соловьевым: в этом, без сомнения, заключается одно из тех впечатлений, которые определили собою развитие его миросозерцанья.
У него мы находим бесподобное юмористическое описание той эпохи шестидесятых годов, или, как он говорит, «эпохи смены двух катехизисов», когда «обязательный авторитет митрополита Филарета был внезапно заменен столь же обязательным авторитетом Людвига Бюхнера». В то время, по его словам, исповедание старого катехизиса очень часто облекалось в формы ни с чем несообразные и даже бесчеловечные, тогда как «новая вера» при всех своих заблуждениях связывалась (по крайней мере на первых порах) с порывами человеколюбия! Отвлеченно говоря, тут не было, конечно, никакой логики. Из того, что «Бог есть дух вечный, вездесущий, всеведущий, всеблагий» никак не следует, что челюсти наших ближних должны быть сокрушаемы. Подобным образом, когда приверженец нового катехизиса выступал с такого рода заявлением: «нет ничего, кроме материи и силы; борьба за существование привела сначала птерадоктилей, а потом плешивую обезьяну, из которой выродились и люди: итак, всякий да полагает душу свою за други своя», то насчет строгой правильности этого последнего вывода также могли возникать справедливые сомнения.
* От этого утверждение безусловной непознаваемости сущего следует, разумеется, отличать религиозное учение, что разум человеческий без помощи свыше не может войти в разум вселенной. Учение это признает при известных условиях познаваемость сущего, и потому toto genere отличается от безусловного скепсиса и агностицизма.

II. Утрата смысла в личной и общественной жизни человека. Вопрос о смысле жизни как практическая задача.
...Отсутствие цельности, внутреннее раздвоение в современном человечестве достигло крайнего своего выражения. Одни умом отрицают всякий смысл в жизни, но вместе с тем делами своими вносят в нее определенный, добрый смысл, осуществляют его на, практике; другие, наоборот, признают его умом, но отрицают его на деле — всею своею жизнью. Люди свободомыслящие осуществляют ряд гуманитарных реформ в духе любви и милосердия, а, стало быть, в духе Христовом. Уничтожение пытки и жестоких казней, прекращение, по крайней мере на Западе, всяких гонений на иноверцев и еретиков, уничтожение крепостного рабства, все эти преобразование были сделаны преимущественно неверующими. В то же самое время мнимые христиане ничем не засвидетельствовали о том, чтобы их вера для них составляла смысл их существования: они вели себя как бесы, которые веруют и трепещут. По этому поводу Соловьев припоминает евангельскую притчу о двух сынах: «один сказал: пойду, и не пошел, другой сказал: не пойду, и пошел».
С одной стороны дела без веры, с другой стороны вера без дел; с одной стороны мысль, оторванная от жизни, отчужденная от мира, изверившаяся в предмет своего искание и в самой себе; с другой стороны — жизнь темная, слепая, стихийная, управляемая инстинктом вопреки разуму. То раздвоение мысли и бытия, которое нашло себе теоретическое выражение в философских системах, есть во всех и в каждом. Утрата универсального, всеобщего смысла жизни влечет за собою нечто большее, чем раздвоение: ее необходимое последствие — совершенное раздробление человеческой жизни и неизбежно связанное с этим всеобщее измельчание.

Раздел 4. Западноевропейское Новое время (Модерн)
Глава 9. Философия позднего Модерна
Марксизм
...Важно, что Маркс полностью разделяет убеждение европейского Модерна в том, что судьба Запада есть нечто универсальное, и на этом основании поддерживает процесс колонизации – в частности, британскую колонизацию Индии. Капитализм создает предпосылки для интернационализма, а пролетариат должен быть интернациональным, поскольку этот класс определяется только тем, что он состоит из наемных рабочих, лишенных собственности на средства производства, а все остальные признаки ему чужды. В этом отношении марксизм является типичным западоцентричным учением.
В отношении либеральной политэкономии Смита и Рикардо Маркс принимает их анализ капитализма, солидаризуясь с буржуазной логикой против меркантилистов и физиократов, соглашаясь, что в Модерне именно производство и торговля, а также финансы являются главным источником богатства в капиталистической системе. Маркс следует за этой логикой и прогнозирует, что капитализм станет глобальным явлением и распространится на всю планету. Но он категорически оспаривает тезис либералов, что по мере развития технических средств производства и расширения свободной торговли и свободного предпринимательства все население будет только богатеть и становится все более зажиточным. Он отвергает тезис о том, что все станут в конце концов средним классом, утверждая обратное – богатые будут богатеть, нищие становится еще более нищими (это замечание, впрочем, принадлежит Гегелю), а классовые противоречия только обострятся, пока не перейдут в настоящий антагонизм и не начнется полноценная классовая борьба. Это Маркс объясняет через механизм присваивания прибавочной стоимости (либеральные противники Маркса отрицают само это понятие).
В своей знаменитой работе «Капитал» Маркс дает доскональный анализ капиталистической системы, делая вывод о том, что рано или поздно она придет к фатальному кризису и будет уничтожена пролетариатом в ходе мировой революции.
Маркс оказал огромное влияние на философию, социологию и политику позднего Модерна, став практически синонимом «критической традиции», дающей радикальные и революционные ответы на все проблемные моменты становления буржуазного общества. Социология как наука многим обязана Марксу, который считал, что идеи имеют общественный характер и отражают баланс производительных сил и системы производственных отношений, а также зависят от того, кому принадлежит собственность на средства производства. На этом принципе были построены и социалистические учения, взятые на вооружение многими политическими партиями.
В СССР и в Китае ХХ века, а также в ряде стран Европы, Азии, Африки и Латинской Америки марксизм стал официальной идеологией, и политические партии, его исповедовавшие, добились политической власти и установили соответствующие политические режимы.

Вестернологический тезис: Философия Маркса, с одной стороны, является прямым продолжением западноевропейского Просвещения и полностью согласна с ним универсализме Запада, вере в прогресс, материализме и атеизме; с другой стороны, критика капитализма и буржуазии, восторжествовавших на Западе, стала привлекательной для незападных культур, стремившихся освободиться от его влияния, политической, идейной и экономической гегемонии. Поэтому социалистические революции победили не на самом Западе, как предсказывал Маркс, а в традиционных обществах, стремящихся к оборонной модернизации – в России, Китае, странах Азии, Африки и Латинской Америки. Критический потенциал марксизма был перетолкован здесь в особом ключе – в отрыве от ортодоксии.

Ницше: нигилизм Модерна и Вечное Возвращение
...Для Ницше высшей ценностью является жизнь и ее могущество. Соответственно, там, где жизнь подвергается какому-то давлению, сдерживанию, укрощению, ограничению, там и следует искать корни нигилизма.
В своей эпохе позднего Модерна Ницше фиксирует нигилизм как открытое явление, как суть истории, ставшую прозрачной. Именно поэтому он относится к нигилизму двойственно: это не просто сбой или патология, случайность или частность – это судьба, трагическая судьба духа (сознания, мышления), ведущего сквозь века непримиримую войну с жизнью.
Обнаружение ничто для Ницше – не катастрофа, скорее, наоборот: впервые проблема ставится ясно, а значит, вызов требует ответа; вскрывшаяся болезнь логически приводит к поиску излечения.
Исток нигилизма состоит в том, что, по словам Ницше, «Бог умер». Средневековые представления традиционного общества рухнули и, как считает Ницше, восстановлению не подлежат. Но вместе с ними канули в прошлое и все ориентиры, принципы, аксиомы, правила, которые ранее имели священное обоснование. Раз Бога нет, то нет ничего. А все остальное – лишь прикрытие для ничто.

...Ницше констатировал провал европейского человечества, его историческую исчерпанность, его тщету, ставшую особенно явной именно в гуманизме, когда человек показал, на что он способен, будучи освобожденным от «ярма» – оказалось, что он способен лишь на низость. На его место должен был отныне прийти Сверхчеловек. В «Предисловии» к «Так говорил Заратустра» Ницше говорит об этом: «Человек есть переход и нисхождение (гибель)».
Человек призван погибнуть, чтобы освободить место тому, кто приходит на его место. Человек не цель, а средство, путь, стрела тоски, брошенная на тот берег, момент становления.
...
Вестернологический тезис: Философия Ницше нанесла серьезный удар по буржуазному самосознания западноевропейского общества Модерна, вскрыв его нигилистическую природу и представив Новое время не как пик прогресса, а как фазу предельного истощения творческих сил и жизненного начала. Это стало важнейшей составляющей интенсивного Модерна, обнаружившего в своем основание чистое ничто, «растущую пустыню». Предложение по преодолению нигилизма через обращение к Сверхчеловеку получило самые разные толкования. Принцип деления культур на аполлонические и дионисийские стал важнейшим инструментом культурологии и антропологии, в том числе и для интерпретации незападных культур.

Фрейд
...Все это Фрейд в целом принимал, но специфика его собственной теории состояла в том, что он отказывался считать рациональную сторону сознательной деятельности автономной и исчерпывающей все содержание психики перед лицом внешней объективной реальности. Фрейд ввел новую инстанцию – «Оно», бессознательное. «Оно», по Фрейду, – это изначальная матрица «Я», где содержится базовая информация, предопределяющая алгоритм всего индивидуального существования человека. Таким образом, рациональное индивидуальное «Я» мыслится им не как причина и источник мышления, но как инстанция, где отражаются процессы совсем иного порядка. В отличие от материалистов Фрейд полагает, что эти процессы имеют не физическую, но психическую природу, то есть заключены внутри субъекта, хотя при этом не являются рациональными, и даже напротив, постоянно атакуют структуры рациональной личности, заставляя их защищаться.

...Фрейда относят к философам подозрения потому, что он ставит под сомнение ценность рациональной деятельности, считая, что ее содержание формируется в более глубоких и темных слоях психики, а то, что люди считают «мыслями», есть продукты отражения, вытеснения, запрещения и подавления смутных и чаще всего диких желаний, категорически осуждаемых обществом. Таким образом в контексте интенсивного Модерна Фрейд подрывает значение классической рациональности как таковой.

Вестернологический тезис: Фрейд поставил под сомнение веру в человеческую рациональность, на которой зиждились аксиомы западноевропейского Модерна, и поставил в центре внимания «бессознательное». Это во многом предопределило культуру позднего Модерна, но смысл такого смещения становится понятным только если учесть ту роль, которую разум стал играть в атеистической, рационалистической и материалистической цивилизации современного Запада.