Степное diversity⁠⁠

В Казахстане, где я вырос, каждое уважающее себя семейство знало своё родословное древо — не просто знало, а лелеяло.

Мой самый близкий друг, найман Амантай, уверял, что он из чингизидов. И я ему верил, так как он знал своё древо от корней до нераспустившихся почек. Он мог назвать имена всех восьми своих великих предков, причём перечислял их так, будто выстраивал в шеренгу. Правда, знал он их по принуждению, ибо его отец Жанибек сёк своих детей чем попадя, если они не могли запомнить все двенадцать родов. Понимаете, надо было запомнить двенадцать, а Амантай запомнил только восемь.

«Сегiз! — кричал Жанибек, замахиваясь. — В голове у тебя, Амантай, не великая степь, а пустыня, щеще...!» Однако Амантай смог выучить только восемь, но так, что мог перечислить их и в темноте, и даже после поллитры арака, а вот до двенадцати так и не дотянул.

Гольдсфельды, наши соседи-евреи, с детьми которых я дружил, уверяли, что их предки происходят прямиком от Иосифа Прекрасного, которому ещё фараон доверил зернохранилища. А золото в зубах их быбы Иды, по их словам, было тем самым, фамильным, вывезенным из египетского плена.

Соседи из русских немцев, Бауэры, свято верили, что ведут свой род прямиком от Карла Великого, который за ужином сглатывал трёх поросят одним махом.

А что было делать мне, Ивану родства непомнящему? Я, закостенелый русопят, сидел промеж них и молчал. У меня-то, кроме крепостного прадеда, который и фамилию и паспорт получил только в 1893 году, никакой древности за душой не наблюдалось.

Вы бы видели их взгляды. Вроде бы доброжелательные, но всё равно презрительные, как у графьёв, которые пригласили крестьянина на бал. После очередной семейной истории о королях и праотцах я не выдержал. Заказал анализ ДНК с мыслью: пусть хоть техника скажет, откуда я родом.

Результаты пришли быстро. И оказалось, что ДНК моего деда роскошно посажено на все три линии: и Бауэров, и Гольдсфельдов, и чингизидов. Получается, их великие предки не устояли перед степной романтикой — а может, перед тарелкой бешбармака, кто знает? В голове тут же сложился сюжет: вечер, лето, стог сена, и вот Карл Великий с Иосифом Прекрасным посреди степи уже как-то договариваются с найманкой, чтобы оставить свой след в будущем славянской истории.

Бросился с новостью к соседям. Бауэры возмущённо заявили, что это ошибка и «какой-то славянин» не может быть частью их арийской чистоты. Гольдсфельды отмахнулись, но прищурились, как будто подозревали: может, их прадед не только зерно, а кое-что ещё возил в соседние аулы.

Амантай, конечно, расхохотался, когда услышал. Сказал, что я просто хочу отвлечь внимание от своей «одноветочной» родословной. «Ты, главное, — сказал он, — помни: восемь запомнить можно, а двенадцать уже из области фантастики.

Но знаете что? Я уже не злился. Стоя между их оскорблённым величием, я понял: их корни, их прошлое — это всего лишь часть большого степного хаоса, который объединяет нас всех. И если уж на то пошло, возможно, они не хотят признавать очевидное братство…

А что я? Теперь я гордо ношу своё славянофильское имя — Салават Сафин. И знаете что? Пусть спорят. Всё равно, в итоге все окажутся нами — татарами. Или просто пусть завидуют, что не татары.