Фадеев Ростислав Андреевич (1824-1883). Письма о современном состоянии России:
11 апреля 1879 года -- 6 апреля 1880 года. Размышления о дальнейшем пути России после реформ Александра II»
II письмо.
...В социализме выражается такой же естественный плод западной мысли и жизни как все прочее, а нас учили преклоняться перед всем европейским. Другой вопрос, каким образом нигилизм успел у нас привиться, если бы ответом не служила наша несвязность: он воззвал исключительно к беспочвенным людям, какие есть везде, и положил зародыш мелкой, но сплоченной группе людей в разъединенном обществе. Не опасаясь скорого отпора со стороны бездейственной массы, он легко мог укрыться на время от такой полиции как наша, а затем русская учебная система дала ему рекрут в изобилии.
Должно сказать: систем эта, как многие наши учреждения, истекла не из внутренних потребностей, а из отживших понятий воспитательной эпохи, считавшей первою обязанностию (когда-то правильно) прививать наибольшему числу русских людей высшее европейское образование для самого образования, не справляясь с тем, что им действительно нужно и полезно, не только по нашим, но даже по общим современным условиям. На западе между народными школами для низшего слоя населения и классическими для высшего устроен во всех городах и городках целый ряд практических училищ, в которых каждое сословие и каждая профессия находят потребное для себя знание; вследствие чего, за исключением выдающихся способностей или счастливого случая, громадное большинство людей не выходит из наследственной среды, что одинаково удобно и для них самих, и для развития народной производительности. У нас же, где петровский переворот и без того раздвоил русский народ на два резко противуположные пласта – объевропеившийся (бывший до последнего времени исключительно казенным) и материковым, между которыми нет почти соприкосновения по недостатку промежуточных звеньев; где вследствие того человеку низших слоев почти не открывается иного способа выдвинуться, кроме того чтобы выйти в господа, т. е. попасть на казенное жалованье; где нельзя устроить вдали от промышленных центров небольшого завода, ни воспользоваться в деревне сельско-хозяйственной машиной по неимению мастеров для исправления испорченного механизма; где промышленная предприимчивость находится в полном застое, вследствие необходимости выписывать каждого техника из-за границы, там именно система народного образования старается не исправить, а увековечить эту беду. За немногими исключениями в России существуют одни общеобразовательные учреждения. В Европе они воспитывают людей так называемых либеральных профессий, у нас же исключительно кандидатов в чиновники. Когда сын русского дьячка или мещанина хочет чему-нибудь учиться, он может выучиться только искусству надеть вицмундир, стать чиновником или учителем; иного в России вне столиц не преподается. Вместе с тем этому мещанскому сыну, лишенному предварительного домашнего развития, чрезвычайно трудно следить за курсами, установленными для детей образованных сословий, отчего большая часть отстает на полу-пути. Наше образовательное учебное устройство не дает готовых деятелей для различных слоев населения, его готовый плод есть студент, окончивший университетский курс; оно пригодно, следовательно, лишь для того обеспеченного общественного слоя, дети которого могут отдавать четверть человеческого века на предварительное образование, не заботясь о средствах жизни. Но как вне этой учебной системы нет ничего, то при нынешнем повальном стремлении к диплому и его правам, по ней тянутся все, имущие и неимущие. Каковы же последствия? Исчислено, что из тысячи русских студентов шестьсот не кончают курса; в гимназиях пропорция отпадающих еще большая. Низших и средних технических школ, с более доступным курсом, которые могли бы подбирать неудавшихся классиков, в областях почти вовсе нет, так что выпадающие падают прямо на улицу. Из этой массы бедняков, вышедших из своего звания и не попавших в иное, не знающих никакого занятия для снискания хлеба, не трудно набрать охотников в ряды какого бы то ни было тайного союза, дающего им точку опоры.
В начале нынешнего царствования в России пробудилось сильное стремление к учению, увенчавшее почти двухвековые усилия преемников Петра великого. Масса детей самых бедных сословий хлынула в школы. Если б этим пробуждением воспользовались для удовлетворения действительных потребностей народа, крайне бедного всяким производительным знанием, оно дало бы богатейшую жатву, тьму людей, прирощающих силы государства во всех отношениях, сытых, довольных и спокойных; но его пустили по старой колее, подготовляющей исключительно чиновников. Путь оказался слишком тернистым для большинства, чаемая чаша также оказалась переполненной, и всякий школьник нового наплыва, отставший от своего берега и не приставший к чужому, стал годен только в рекруты нигилизма. Нельзя не заметить при этом, что достигающие цели, т. е. какого-нибудь жалованья или иного приюта на житейском поле, почти все заменяют прежние утопические идеалы самыми будничными стремлениями; можно поэтому сказать с уверенностию, что не утопия, а голод и необходимость чьей-либо поддержки влекут в тайные общества девять из десяти неудавшихся искателей казенного жалованья.