Когда боги умолкли: Рождение нации из духа печатного станка
Религия (и династическая монархия) была главным «скрепляющим воображением» для человеческих сообществ в до-современную эпоху. Она давала ответы на ключевые вопросы: о происхождении мира, о смысле жизни и смерти, о легитимности власти (король — помазанник Божий). Она создавала огромные сообщества (например, христианский мир — Christendom), объединённые не территорией, а верой и сакральным языком (латынью). Это «воображение» ослабло и утратило монополию. Произошло это из-за нескольких революций: Научные открытия и Просвещение: Мир стал объясняться не только через Божественный промысел. Упадок сакральных монархий: Божественное право королей было поставлено под сомнение (пример: Английская и Французская революции). Упадок латыни как универсального языка истины. Возник вакуум смысла и легитимности. Людям по-прежнему нужно было чувствовать принадлежность к чему-то большему, чем семья или деревня. Бенедикт Андерсон показывает, что это был стихийный, культурный процесс «снизу», который стал возможен благодаря новым технологиям и социальным силам. Нацию не «придумали» — её начали воображать по-новому. Главный двигатель этого «воображения» — «печатный капитализм»: Печатный станок создал массовые тиражи книг и газет. Капитализм заставил печатников искать новые рынки. Они стали печатать не на латыни для элиты, а на местных vernacular languages (народных языках) — немецком, французском, английском и т.д. Что это создало? Единое языковое поле: Люди, говорящие на разных диалектах, начали через печать понимать, что они — часть одного языкового сообщества. Ощущение одновременности: Газета — гениальный инструмент. Читая утром свежий номер, вы знаете, что тысячи незнакомцев делают то же самое в этот самый момент. Вы воображаете это «горизонтальное товарищество». Романы и газеты создали образ «пустого, гомогенного времени», в котором нация движется вперёд по истории, а её члены живут параллельными жизнями. Последовательность: Сакрально-религиозное сообщество → его упадок → возникновение национального сообщества. Тонкость в механизме: Это было новым способом вообразить сообщество, который стал возможен и даже неизбежен в условиях печатного капитализма, упадка сакральных монархий и поиска новых форм легитимности и бессмертия (ведь нация, как и религия, обещает жизнь после смерти — в памяти потомков). Отличная метафора от самого Андерсона: Нация — это не ложь и не фальшивка. Это воображаемое сообщество, потому что даже в самой маленькой нации её члены никогда не узнают большинства своих собратьев, но в их умах живёт образ их communion — общности. И эта воображаемая связь — мощнейшая политическая сила последних двух веков. "Нация воображается как ограниченное, суверенное сообщество, потому что она всегда мыслится как глубокое, горизонтальное товарищество. В конечном счете, именно это товарищество на протяжении последних двух столетий заставляло миллионы людей не столько убивать, сколько добровольно умирать за такие ограниченные продукты воображения".





