Глава четвертая: Как я пережил ядерную войну

Глава пятая: Урожай крови и признаний

Прошло два месяца. Два месяца, которые изменили нас больше, чем первая неделя после Катаклизма. Мы уже не были горожанами, играющими в выживание. Мы стали жестче, черствее, тише. Дача больше не походила на дачу — это была маленькая, грязная крепость. Грядки, за которыми ухаживали со слепой, отчаянной надеждой, дали урожай. Картофель, морковь, свекла — небогато, но это была наша еда, наш труд. В загоне, сколоченном из остатков забора, квохтали пять кур, выменянных у бродячего торговца на две пачки соли и батарейки. Они были нашим золотым фондом, нашими несушками. Каждое яйцо делили на всех.

Смерть Николая повисла над нами призраком. Валентина угасла, превратившись в молчаливую тень, выполняющую механическую работу. Сережа стал взрослее и замкнутее, часто уходил к реке и подолгу смотрел на то место. А я… я ловил взгляды. Каждый мимолетный жест между Леной и Мишей отзывался во мне тихим, ядовитым звоном. Они не делали ничего явного. Но было в их молчаливом понимании, в том, как он подавал ей ведро, как она наливала ему воду, что-то закрытое от других. От меня. Это грызло меня изнутри, но признаться в этой ревности, поднять скандал в нашем хрупком мирке — казалось непозволительной роскошью. Мы выживали. Личные драмы должны были подождать. Так я себе говорил.

Угроза из Черниговки материализовалась в лице трех мужчин. Они пришли не тайком, а открыто, по дороге, с ружьями в руках. Их вел тот самый старик, которого мы видели в окне. Рядом с ним шли двое помоложе — коренастый, с медвежьими повадками, и худой, с острым, жадным взглядом. Они остановились у нашего забора, не пытаясь войти.

«Поговорить, — крикнул коренастый. — Хозяйственно».

Мы вышли к ним, выстроившись почти в линию: я, Виктор, Игорь, Миша. Женщины остались в доме, но я знал, что Лена смотрит в щель ставни.

«Овцу мою, что ли, прибрали? — начал старик, не здороваясь. Его глаза были мутными и злыми. — Красивая была. Греться помогала».
Игорь начал было свою легенду про падаль, но старик плюнул.
«Не зарись на чужое, городские. Думали, тут все пусто? Мы тут. И мы помним».

Коренастый, которого звали Семен, взял слово. Его предложение было простым и страшным. Мы на их земле. Мы пользуемся их лесом, их рекой. Значит, платим. «Оброк», — сказал он с ухмылкой. Часть урожая. Часть улова. Яйца. Раз в две недели. За это они нас «не тронут» и «предупредят, если другие появятся». Иначе… Он не договорил, просто почесал ствол ружья.

«Это грабеж», — тихо сказал Виктор.
«Это налоги, — парировал худой, Витяк. — Цивилизация, блин. Выжили — платите. Не хотите… ну, у нас тут и без вас голодных хватает».

Угроза была наглая и абсолютная. Они знали, что мы не уйдем. Уходить было некуда. Спорить с тремя стволами было безумием. Мы сдали первую «дань» тут же: полмешка картошки, ведро моркови и пять яиц. Забирая это, Семен кивнул на наш огород: «Ухаживайте. Нам к осени побольше нужно».

Это унижение било по больному. Мы, городские, которые за два месяца научились пахать землю, оказались батраками у деревенских. Игорь рвал и метал, но поделать ничего не мог. Виктор предлагал выждать, укрепиться, найти их слабое место. Но пока мы были слабее.

Напряжение внутри дома достигло точки кипения. После одной из стычек на реке, где Витяк с товарищами отобрали у Миши и Игоря почти весь улов, Миша вернулся в ярости.
«Мы не можем так! — кричал он, швыряя пустое ведро. — Они сожрут нас по частям! Надо бить!»
«Чем? — спокойно спросил Виктор. — Ружье одно. У них — три. Топоры против пуль?»
«Тогда будем ночью! Поджигать!»

И тут Лена, которая молча слушала, вдруг встала и резко сказала Мише: «Хватит! Ты себя не героем возомнил? Тебя одного зарежут, как ту овцу!» В ее голосе была не просто забота о группе. Была личная, острая тревога именно за него. Все замерли. Взгляд, которым они обменялись, был слишком долгим, слишком полным. Прозрачным. Я увидел, как Валентина опустила глаза. Игорь усмехнулся. Правда, которую я так долго прятал от себя, стала очевидна для всех в этой комнате.

Стычка, которая все перевернула, случилась из-за ерунды. У Лиды снова поднялась температура. Нужны были антибиотики, которых у нас не было. Витяк, во время очередного «сбора дани», обмолвился, что у них в деревне мужик с аптекой сидит, меняется. Решение было рискованным: идти в деревню и пытаться выменять лекарства. Вызвался Миша. Он сказал, что знает, как договориться. Яростно против была только Лена. «Не пущу!» — говорила она, и в ее глазах был настоящий животный страх. Но выбор стоял между риском и возможной смертью ребенка. Виктор пошел с ним для прикрытия.

Они не вернулись к условленному времени.

Мы замерли в ожидании. Стемнело. Лена ходила из угла в угол, как раненая волчица, не в силах скрыть свою агонию. Ее страх был настолько явным, настолько личным, что даже Игорь не решался на язвительные комментарии.

Выстрелы донеслись со стороны деревни ближе к полуночи. Не одиночные. Короткая, хаотичная перестрелка. Потом — тишина.

Мы бросились туда, нарушив все правила осторожности. Нашли их на околице, в придорожной канаве. Виктор с простреленным плечом, истекающий кровью, но живой. И Миша. Он лежал на спине, глядя в черное небо. Пуля вошла ниже ключицы. Он был еще жив, когда мы подбежали. Его глаза нашли Лену, которая с рыданием рухнула рядом.

«Лен… прости… не смог…» — его голос был хриплым пузырем.
«Молчи, молчи, все будет…» — она прижимала к ране тряпку, которая мгновенно пропитывалась алым.
Но он смотрел на меня. «Артем… прости… мы…» Он не договорил. Свет в его глазах померк. Взгляд застыл, устремленный куда-то поверх нас, в ту ночь, которая забрала его.

Лена не закричала. Она затихла, как камень. Потом медленно подняла на меня глаза. И в них не было ни страха, ни стыда. Только пустота и какая-то страшная правда.
«Мы с ним, — сказала она четко, голосом без колебаний. — Да. Были. Потому что ты умер для меня в тот день, когда принес украденное мясо и солгал мне в глаза. Ты стал одним из них. А он… он просто боялся. Как я».

Ее слова упали, как удары топора. Я стоял над телом мертвого человека, глядя в глаза жены, и понимал, что наш мир рухнул окончательно. Не из-за деревенских, не из-за голода. Из-за той гнили, что мы впустили в себя. Мы украли овцу, а в итоге украли доверие, любовь, человечность. И вот расплата лежала у моих ног — мертвый муж сестры, сломанная жена, и враги, которые завтра придут за двойной данью за убитого.

Мы молча несли тела обратно. Виктор, истекая кровью, шел сам. Лекарства для Лиды мы так и не получили. В руке у Миши был зажат маленький, окровавленный пакетик с пенициллином, выпавшим из кармана. Он достал его ценой жизни. Ценой, которую мы все должны были теперь заплатить сполна. Начинался новый этап нашей войны. Не за урожай. Не за куриц. А за право остаться людьми в мире, где это право нужно было каждый день доказывать кровью.

Человеки! Человечишки и прочие иже с ними землянцы...
Если вас взять за ливер, развернуть воронкой вверх и задать три главных вопроса - вы даёте поразительно одинаковые ответы все.
Почему выёбываемся тогда?
Потому что пока можно?
Или ждёте сильную руку на плече( горле, яйцах)?
Когда-то давно один сержант очень внятно пояснил мне суть свободомыслия: Когда бьёшь несогласному человеку в голову, он сразу начинает думать иначе, чем до удара. Кардинально.
Я тоже был сержант, поэтому отделался синяком и жизненным опытом.
Крошка Енот, для тех кто в теме, ссался ночами, пока не научился улыбаться своему полосатому отражению.
Ему везде виделись злые обезьяны ( еноты, фашисты, рептилоиды и Долина)
Человек есть до оскомины "дурноголова цацка".
И когда ты вдруг решил, что ты круче тучи и можешь в долбоящеров лимонки с вертолётиков пулять(даж за деньги),вспомни, что на твою мордочку тож повесили ценник.
И игра эта в обе стороны.
Такой себе... я б мог пару купить(в касках и с полным БК)
На годик. Теоретически.
Повар мог себе позволить 8000 с вертолётами - не спасло(хули попёрся?), Каддафи не спасли все ВС, Мадурика не спасла кубинская гвардия чёрных ос.
А что спасёт вас? Льготная ставка и кэшбэк?)
Распечатывайте головы, господа и дамы.
Они вам не даром выданы.
Человек склонен считать себя отправной точкой моралей, свобод и прав.
Он сам себе нуль нормы, от которой пляшет в направлении его персонального прогресса.
Научитесь видеть в другом человеке себя... Такого же несуразного и тёплого себя.
И вас даж за 200к не заставят в него стрелять.
Улыбнись отражению, енот.

Тело его выхолодилось и стало чуждым среди всего живого. Убитый войной покаянно лежал десятки лет в полном безразличном одиночестве шумящего вокруг него мира.

Какова она, жизнь после жизни? И есть ли смысл существования всего живого и умирающего ради живущего и приумножающего?

ПС. На фото погибший в марте 1943 года красноармеец, обнаруженный в результате весенней поисковой экспедиции.

К сожалению личность погибшего установить не удалось...

Фрагментация ноосферы (Введение к книге) © 2024 г. В.М. Котляков, В.А. Шупер
Институт географии РАН, Москва, Россия
...Новые тенденции, ярко проявившиеся после начала СВО, будут способствовать и сокращению регионального неравенства. Можно ожидать больших сдвигов в области образования, катастрофически деградировавшего во всём мире: «позитивным моментом эпохи массовых армий было внимание большинства правительств к развитию всеобщего образования, поскольку школа рассматривалась как важнейший элемент подготовки и воспитания будущего солдата, от которого зависело выживание государства. С появлением массовых армий во многом связано и развитие здравоохранения в конце XIX – начале XX века, а также внимание к массовому спорту (в отличие от спорта высоких достижений, превратившегося в период холодной войны в разновидность шоу-бизнеса). В начальной стадии все эти тенденции проявляются уже сейчас в России» (Кашин, Сушенцов, 2023).

...Однако одна из важнейших социальных функций науки – выдвигать вперёдсмотрящих для человечества или его части. Реакционные элиты, стремящиеся остановить ход истории или даже обратить его вспять, заинтересованы в лишении науки этой функции, равно как и другой, столь же важной – создания целостной и непротиворечивой научной картины мира для своего времени. Едва ли нужно доказывать, что нашей стране почти гарантировано поражение в долгой и тяжёлой войне с превосходящим противником без ясных представлений о желаемом будущем, а, скорее всего, и без верной научной картины мира. Концепция ноосферы, которую разрабатывал Вернадский, не только наше бесценное наследие, но и наш не отданный долг, поскольку достижения в её развитии за последние три четверти века весьма скромны. Но это именно то оружие, которое очень поможет нам при правильном его применении сформулировать наши цели и сформировать целостный взгляд на мир, а также преодолеть интеллектуальный провинциализм.

В Евразию с интеллектуальной свободой
© 2024 г. С.А. Караганов. Научно-исследовательский университет «Высшая школа экономики», Москва, Россия
...Сейчас идёт возрождение великих евразийских держав и Евразии как центра мирового экономического, политического и культурного развития, освобождение стран и народов из-под условного западного «ига», под которым большинство из них находилось 150–500 лет. Поднимаются и страны, раньше игравшие меньшую роль в мировой экономике и политике. Речь уже идёт не только о Китае, Индии, Турции, Иране, но и о двух Кореях, Японии (последняя пока под оккупацией). Продолжается быстрый подъём в Юго-Восточной Азии. Индонезия почти «обречена» стать одним из будущих мировых лидеров. Впечатляет экономический, политический и духовный рост стран Персидского залива (где формируется ещё один центр нового многополярного мира). Неровно, но всё более динамично развивается Африка, туда устремляются новые лидеры, уходят старые. Все говорят об африканской экспансии Пекина. Но, может, ещё более успешно по комплексу факторов там влияние Анкары. Россия, частично растерявшая свои мощные в советском прошлом позиции на Чёрном континенте, рванула, хоть и с запозданием, вдогонку. Понятно, что у нас исторически признанная репутация на континенте, усиленная в последние годы успешным обеспечением безопасности в ряде стран. Но предстоит трудная работа по восстановлению бессмысленно растерянных или сданных позиций.
Пойдя на вынужденное резкое обострение отношений с Западом, решив дать бой его остаточной экспансии на Украине, угрожавшей жизненно важным интересам безопасности и даже самому существованию страны, Россия бесповоротно рассталась с более чем трёхвековыми иллюзорными надеждами значительной части её элит интегрироваться «в Европу», сделала ставку на сближение с мировым неЗападом, который мы предлагаем называть тем, чем он является – Мировым большинством, страны коего стремятся обрести или восстановить свой суверенитет, экономическую и культурную субъектность. Это – доминирующая тенденция мировой экономики и политики, идейной сферы. Россия, выбив военный фундамент из-под остаточного неоколониализма, оказалась на правильной стороне истории, выступив повивальной бабкой становления этого Мирового большинства.

...Операция на Украине насильственно, а во многом и инициативно открывает новые возможности. Думаю, что одна из её негласных целей – и она успешно достигается – оторвать российский политический и интеллектуальный класс от устаревшего западноцентризма, заставить его повернуть к новым странам, идеям и рынкам, вернуться к себе. Параллельная цель – подорвать влияние в России сформированной благодаря неудачным реформам 1990-х годов массовой компрадорской буржуазии и связанного с ней типа мышления значительной части интеллигенции.
Вызвав в какой-то мере «огонь на себя», мы заставили Запад помимо его воли помочь нам в решении этих двух проблем: интеллектуально-политического западничества и компрадорства. Есть и третья негласная цель, которую в том числе призван решить кризис – подготовить Россию к полутора–двум десятилетиям кризисов, жизни в условиях этого землетрясения, а для этого создавая «крепость Россию», открытую для сотрудничества (о концепции «крепость-Россия» см. Караганов, 2022).

отсюда