JoewokerX

Дорога шла через старый, заброшенный мост, перекинутый через самую топкую часть болота — место, называемое «Глаз Трясины». Мост был ненадёжным, доски прогнили, но это был единственный путь. Степан ступил на скрипящие доски, стараясь не смотреть вниз, в буро-зелёную жижу, покрытую пеной и тиной. Вода под ним не просто стояла — она медленно вращалась, образуя огромный, ленивый водоворот.

На середине моста он почувствовал, как доска под правой ногой поддалась. Раздался треск. Он инстинктивно схватился за перила, которые сгнили в труху. И в этот момент увидел.

В воде, прямо под собой, не отражаясь, смотрело на него лицо. Не человеческое. Широкая, плоская голова, кожа как замша, покрытая бородавками и тиной. Огромный, безносый шнобель с двумя дырами. И рот. Широкая, горизонтальная щель, полная тёмной, стоячей воды. А в глубине рта — что-то белело. Степан присмотрелся, и кровь застыла в жилах. Это были зубы. Человеческие зубы. Вставленные в дёсны неровно, криво, как гвозди в старую доску. Василисины ровные, белые передние резцы соседствовали с жёлтым клыком его покойного деда, который он потерял ещё в молодости.

Существо не двигалось. Оно просто смотрело своими круглыми, жёлтыми, как у лягушки, глазами. И улыбалось. Той же улыбкой, что была на лице утопленника-отца.

— Мой… мост… — прошелестел голос прямо в голове Степана, холодный и влажный, как ползущий по спине слизняк. — Твои волосы… я уже пробовал… А тебя самого… хочу…

Доска под ногой окончательно провалилась. Степан с криком полетел вниз, в разверстую пасть водоворота и в тот ужасающий, неподвижный взгляд. Последнее, что он увидел перед тем, как чёрная вода сомкнулась над головой, — это бледную, длинную руку с перепончатыми пальцами, неторопливо тянущуюся к его ноге со дна.

«Не смотри в воду, сынок, — шептала мать, обвязывая ему шею бабкиным ладанком. — Положи и уйди. Не оборачивайся. Даже если позовут».

Тропа к покосившейся избушке на краю света тонула в вечернем мареве. Воздух был густым и сладковато-прелым. Стрекот кузнечиков стих, сменившись тяжёлым, мерным бульканьем. Из сумрака между коряг на Степана смотрели круглые, стеклянные глаза лягушек. Слишком много глаз.

Избушка, известная как «Гномова хата», была нежилой с незапамятных времён. Крыша провалилась, окна зияли чёрными дырами. Но крыльцо было неестественно чистым, будто его только что подмели. Степан, сжимая в потных ладонях горшок, поставил его на порог. Вытащил из-за пазухи краюху с тёмным клоком своих волос. Рука дрожала.

Он положил хлеб рядом с горшком, бормоча заученные слова: «От дома Ефимова, сына Степанова, тебе, Хозяину, на здравье и покой».

Тишина стала абсолютной. Даже болото перестало булькать. И тогда из-под порога, из щели между скривившихся досок, медленно, как чёрная маслянистая змея, выползла тень. Не тень от чего-то, а сама по себе — плотная, вязкая. Она обвила горшок, потрогала хлеб с волосами и на мгновение приняла форму — неясную, корявую, с длинными пальцами-плетями. Потом всё подношение, вместе с горшком, бесшумно скользнуло в щель под избой. Раздался тихий, влажный звук, похожий на чмоканье довольных губ.

Степан, помня наказ, резко развернулся, чтобы уходить. И в этот миг услышал за спиной голос. Не голос, а его эхо, шелест сухих листьев и журчание воды, сложенные в подобие слов:

«Спасибо… Степанушко… Твоего отца… жалко… Он ко мне… в гости… просился…»

Сердце Степана упало в сапоги. Он побежал, не чуя под собой ног, спотыкаясь о корни, заливаясь ледяным потом. А сзади, из чёрного зева избушки, донёсся тихий, мокрый смешок.

Всем здравствуйте, я новенький на Пикабу и очень хочется поделиться своими творениями.

Буду выкладывать сюда рассказы про частям. Приятного Вам чтения!)