Двенадцатилетним мальчишкой Александр Васильевич был отдан в учебный полк, так в то время было принято. Когда же учеба была закончена, и нужно было определяться на службу в армию, у выпускника возникли трудности. Его несносный, эксцентричный характер уже был известен (мир тесен - прослойка тонка). А поступить на офицерскую службу в какой-либо полк в те времена можно было лишь с согласия полкового совета, в который входили наиболее уважаемые офицеры. И ни один приличный полк, в который А. Суворов пытался вступить, согласия ему не дал. Пришлось ему, чтобы остаться хоть как-то при военном деле, идти в интенданты. Почти 12 лет служил он по этой специальности и дослужился до звания майор, начальника дивизионного обоза.

Однажды послала матушка-императрица Елизавета Петровна своих воинов подраться в Европу. Воины смело побежали и стали успешно воевать. Шла Семилетняя война. А под Вильно начальник дивизионного обоза занимался продовольственным обеспечением своей дивизии.

В это время прусский король Фридрих II, впоследствии – Великий, страдая от воинственных русаков, велел своему вассалу – курфюрсту Кенигсбергскому идти на помощь.

Суворов из всякой музыки больше другой предпочитал соло на большом пехотном барабане. А вот курфюрст был человеком по-настоящему музыкальным. Даже был автором статьи о музыке в знаменитой Энциклопедии Дидро.

Собрались храбрые кенигсбергцы числом около 10 тысяч и, во главе со своим лучшим композитором, двинулись в поход. Маршрут их проходил по глубокому тылу русской армии, которая уже далеко врезалась в Польшу. Знал курфюрст, что преград движению нет.

Понял обозник, что судьба ему дала шанс. Воспользовавшись тем, что поблизости никого старше его по званию не было, выставил он из подчиненных солдат и офицеров пост на дороге, по которой в действующую армию шли подкрепления. Назвал пост комендатурой и стал комплектовать роты. Даже несколько пушек захватил, невзирая на возражения их сопровождавших. Против старших по чину держал форс: поди, получи подтверждение, комендант он или нет? Петербург далеко. За неделю набрал три тысячи бойцов.

Подкараулив кенигсбергское войско, атаковал его, не дав развернуться в правильный боевой порядок – и разметал в прах. Прибежали назад к себе домой кенигсбергцы и очень негодовали, что все произошло не по правилам ведения войны.

Папа Александра Васильевича в то время был очень большим человеком: членом «тройки» - тайного совета при императрице. Другим членом тройки был его друг – сам Абрам Петрович Ганнибал. Вот два друга и постарались в лучшем виде преподнести императрице случившийся курьез: майор побил курфюрста. Чем ее и позабавили, и огорчили. Ведь русская разведка проворонила сей демарш! И потому решили поставить в том месте правильную комендатуру, а комендантом назначить майора Суворова, о чем похлопотал Ганнибал.

Теперь Александр Васильевич стал настоящим хозяином района. Тем временем курфюрст опять двинулся на юг, ведь вассальные обязанности никто не отменял. Все повторилось: Суворов из маршевых рот вновь скомплектовал отряд и вновь разбил войско курфюрста, да и проводил его до самого Кенигсберга.  

Композитор, дважды битый обозником, город сдал. К огорчению Фридриха, кенигсбергцы к приходу русских отнеслись хорошо. Потому что в составе Пруссии чувствовали себя колонией, а русские отменили для них воинскую обязанность и дали кое-каких льгот.

Досталась слава присоединения Кенигсберга командующему воевавшей тогда армии генералу Фермору. Он и стал ненадолго кенигсбергским губернатором от России. Но через некоторое время его сменили сначала барон фон Корф, после - Василий Суворов, папа нашего обозного майора, за ним Пётр Панин. Почти пять лет Кенигсберг был российским городом. Пока преемник Елизаветы - Петр III, «по семейному» не вернул пруссаку Фридриху все те земли, которые русские захватили в Семилетней войне.

Суворов-младший не был забыт: получил наконец под свою команду тыловой полк. Об этом мы еще в детских книжках читали, как он гонял этот полк на штурм монастырских стен. Готовил к будущим сражениям.

Курфюрст-композитор Михаил-Казимир Огинский на некоторое время таким образом освободился от военных обязанностей. Чему, думаю, был даже рад. Впрочем, судьба уготовила ему еще одну встречу с Суворовым. Вот как это случилось.

Огинский служил Великим гетманом Литовским, когда в 1771 году, во время восстания польских конфедератов, следовал с 5 тысячами товарищей на помощь повстанцам. И наткнулся на небольшой русский отряд, 900 бойцов плюс Суворов. Наверное привычка у гетмана сработала, ведь Суворов так на этот раз с ним расправился, что Огинский навсегда покинул службу и удалился в эмиграцию. Там, в Париже, он смог спокойно заниматься любимым делом - музыкой.

«Освежился, вылез из воды — и бац-бац, погнал дальше. Хорошо, что пиявок в воде не было. Побаиваюсь их. А так, преодолев восемь километров с тридцатью двумя препятствиями на протезе, понимаешь, что по-настоящему живёшь только тогда, когда борешься», — говорит Алексей Молчанов.

Бороться с трудностями он начал с самых ранних лет. Родителей лишили родительских прав, когда Алексею было 10 лет. Мальчика забрали в школу-интернат, с детства он привык рассчитывать только на себя. Пройдя через горнило СВО, Алексей не сломался, а напротив — стал ещё сильнее.

С огнём на «ты»

«Бахмут, он же Артёмовск, — моё направление. Там было жарко во всех смыслах. Помню, сентябрь ещё выдался такой душный: если на задачу выходили, пить постоянно хотелось. А много пить тоже нельзя. Терпели, — вспоминает Алексей. — Наш огнемётный взвод помогал двигаться вперёд штурмовикам. С помощью реактивных пехотных огнемётов „Шмель“, которые стреляют термобарическими боеприпасами, мы доходчиво объясняли украинским боевикам, что не стоит мешать нашим парням, что выбор у них невелик: либо сдаться по-хорошему, либо умереть. В самом начале сентября вэсэушники пошли в наступление. Они хотели выбить нас из деревни. Наверное, ожидали очередную „перемогу“, а получили мощный отпор. Их встретили в прямом смысле шквальным огнём. В одной лесопосадке устроили для врага настоящую кровавую баню с помощью нескольких огнемётов. На следующий день украинцы снова пожаловали, начали нас всё-таки теснить чуток. Нас неплохо так утюжили из всего, что только можно. Арта, миномёты, „птицы“ работали практически без остановки. Мы отсиживались в подвалах домов. Когда канонада стихала, понимали, что скоро „хлопцы“ снова пойдут на прорыв...»

В том бою Алексею казалось, что сама судьба отводит его от верной гибели. Однако 11 сентября он отчётливо увидел, как украинский дрон летит прямиком на позицию его парней, которые готовились бить по наступающим украинцам. Офицер бросился наперерез «птице» и во время сброса закрыл своим телом вход в подвал, где сидели бойцы.

«Короче, я сбросил с себя огнемёт и побежал прямиком под дрон. Левую ногу оторвало. Парням спасибо — быстро отреагировали, затащили меня к себе, сознание не терял, сам себе помощь оказал. Я не знаю, почему именно так психика сработала, но, как только заметил, что ногу оторвало, прямо там, в этом подвале, сказал пацанам: „Мне бы ещё плащ и треуголку, а попугай у меня дома и так есть“. Видели бы вы их лица...», — улыбаясь, рассказывает Молчанов.

Сын полка

Можно смело сказать, что моего героя воспитала армия, а если говорить точнее — отдельная 27-я бригада радиационной, химической и биологической защиты (РХБЗ) в городе Курск. За отличные показатели в учёбе и спорте парень был переведён из Верхнелюбажской школы-интерната, что на севере Курской области, во взвод воспитанников. Практически стал сыном полка. На достигнутом не остановился. Когда подошло время, блестяще сдал ЕГЭ и отправился в Кострому, в Академию РХБЗ имени Маршала Советского Союза Тимошенко, чтобы стать офицером.

«Понимаете, в моём случае определённая закалка пошла с самого начала. В школе-интернате быстро смекнул, что нужно стараться быть первым во всём. Очень сильно выручил спорт, — говорит офицер. — Он не просто помогал переключаться, а давал в каком-то смысле надежду, что любые преграды получится преодолеть. Учил, что самая главная победа — это победа над собой. В 2020 году я выпустился. Распределился в Курск. В родную 27-ю бригаду, где когда-то был воспитанником. Потом перевёлся на повышение, в Калининградской области послужил. С 2022 года начал ездить в командировки в зону СВО».

Быстрее и сильнее

Конечно, после ранения жизнь Алексея кардинально поменялась. Ещё в госпитале он принял решение, что хочет остаться в армии. Первой ступенькой к этому стали курсы переподготовки при госпитале. Следующим важным шагом стало изготовление хорошего и функционального протеза.

«Мне помогли в благотворительном фонде „Орион“. Там отличные, высококлассные специалисты, — рассказывает Алексей. — Подарили мне, не побоюсь этого слова, новую левую ногу. Впрочем, как выяснилось, сделать протез — это только полдела. Нужно ещё научиться на нём передвигаться, а в моём случае передвигаться нужно было быстро, чтобы укладываться в нормативы. Ведь я начал подготовку к „Гонке героев“. Хочу заметить, что это было непросто. Да, иногда падал, затем поднимался, затем снова падал. И ничего в этом такого ужасного нет. Это и есть настоящий спорт, настоящий тренировочный процесс».

Помимо спорта, у Молчанова продолжалась военная карьера. После госпиталя он больше года провёл в Москве, трудился в научно-исследовательском центре РХБЗ, затем перевёлся в родной Курск, в военкомат. При этом всё это время он не бросал спорт, методично шёл к своей цели.

«Мой первый забег состоялся зимой 2026 года, по заснеженной трассе. А почти месяц назад, 25 июля, испытал себя уже на летней дистанции. Летом, конечно, всё было чуть менее сурово. Мы проходили целые отрезки пути по пояс в воде. Освежился, вылез на сушу — и бац-бац, погнал дальше. Хорошо, что пиявок в воде не было. Побаиваюсь их. А так, преодолев восемь километров с тридцатью двумя препятствиями на протезе, ты понимаешь, что по-настоящему живёшь только тогда, когда борешься. Кроме того, нужно было выбираться из танкового рва, взбираться на стену из покрышек и прыгать с трёхметровой высоты. Прыжок с высоты, кстати, стал самым волнительным моментом — после пиявок, разумеется. В итоге пришёл 36-м из 600 человек. Это хороший результат, впрочем, нет предела совершенству. Нужно ещё больше стараться. А что, мне 30 лет. Жизнь только начинается», — уверен Молчанов.

Самое тяжёлое...

С весны этого года Алексей на гражданке. Он прошёл обучение по региональной программе «Курск. Герои» на управленца. Прошёл ряд важных стажировок в правительстве области, и вот теперь занимает пост заместителя директора по спортивной работе в областной школе адаптивных видов спорта «Курский Рубеж». Он собственным примером доказывает ученикам: характер человека сильнее любых обстоятельств.

«Наши местные власти очень помогли быстро освоиться на новом месте, — говорит мужчина. — Теперь мы все вместе работаем на благо региона, а значит, и всей страны. Хочу заметить, что именно в адаптивных видах спорта особенно можно разглядеть тот самый „человеческий стержень“. Очень быстро становится ясно, кто есть кто. За все эти три года самым тяжёлым для меня был период — это конец лета, осень и зима 2024 года, когда вэсэушники вторглись на родную Курщину. Я тогда ещё служил в Москве и помню, как заваливал начальство рапортами с просьбами перевести меня хоть куда-нибудь поближе к фронту, чтобы быть полезным родному краю. Меня, собственно, поэтому в военкомат в 2025-м и перевели... Конечно, здорово вжарить из огнемёта по „немцам“, как в старые добрые, я уже был не в состоянии. Впрочем, как говорится, пригодился, чем смог. А так пришёл к выводу, что жизнь может быть сложной, но она всегда интересная. Нужно идти дальше и доказывать, в том числе самому себе, что счастье есть в любом случае».

https://aif.ru/politics/russia/gonka-dlya-geroya-oficer-posl...

Красиво. Трагично. И теперь в некоторых школах об этом рассказывают на уроках.
Одна беда: едва ли не всё здесь неправда.
Все участники той истории выжили, причем двое — живы до сих пор.
Кто на самом деле спускался в подвал, что они там делали и чем это для них закончилось? Давайте разбираться.

Чего боялись под реактором

Через несколько дней после взрыва стало ясно: главная опасность уже не наверху, а внизу. И опасность серьезное — могло рвануть так, что последствия аварии были бы куда плачевнее.
Топливо реактора расплавилось вместе с металлом каналов, бетоном и песком в массу, которую физики называют кориумом.

По версии сериала именно так выглядели три инженера-спасателя. Как было на самом деле — разберем далее

Температура — больше 1 600 °C. Эта «лава» текла по технологическим каналам и щелям в нижние помещения, застывая по дороге, но никто не знал, где она остановится.
А под реактором стояли бассейны-барботеры. Штатная система безопасности: при проектной аварии пар из реактора должен был пройти через воду и сконденсироваться. Только аварию никто не планировал такой.
Расчёт был простой и неприятный. Если раскалённый расплав ухнет в воду, та мгновенно вскипит.
Паровой взрыв, разрушенные перекрытия, новый выброс радиоактивной грязи наружу — и всё это в разгар ликвидации, когда людей на станции и так хватало с трудом.

Реальная угроза здесь была серьезной — паровой взрыв и дополнительный выброс. Скорее всего, вряд ли бы задело крупные города за сотни километров. Но размах угрозы в мае 1986-го никто не умел надёжно посчитать и последствий опасались куда сильнее.
Воду откачивали насосами и пожарной техникой. Но для штатного слива нужно было вручную открыть две задвижки в нижнем помещении.
Кто-то должен был туда пойти.

Кто на самом деле пошёл

Никакого набора добровольцев не было. Была смена, был звонок и была работа.

Алексей Ананенко

6 мая 1986 года, через десять дней после взрыва, Алексею Ананенко, 26-летнему старшему инженеру-механику реакторного цеха №2, позвонили и сказали: надо спуститься и слить бассейн-барботер. Выбрали его по одной причине: он работал в ремонтной бригаде и знал подвалы блока как свою квартиру.
Ананенко позвонил начальнику смены Борису Баранову и попросил ещё одного человека — задвижек было две. Вторым стал Валерий Беспалов, старший инженер турбинного цеха. Баранов пошёл с ними, чтобы быть рядом, если что-то пойдёт не так.

Ананенко потом объяснял без ложной скромности: он не думал, что идёт умирать. Его послали, потому что он умел это сделать, и никого другого послать не могли. По его словам, требование разумное: отказаться в такой должности означало бы одно — зачем тогда держать такого инженера на станции?
Их выбрали не потому, что они были готовы умереть. А потому, что знали, куда идти и что открыть.

Как выглядел «заплыв» на самом деле

Слово «водолазы» прилипло к этой троице намертво. Но на глубину они не ныряли.

Инженеры надели водозащитные костюмы — их и правда называли водолазными, но баллонов с воздухом к ним не полагалось. Нырять было некуда. Вместо аквалангов — респираторы «Лепесток», обычные советские «намордники» от пыли и аэрозолей.
Ананенко взял два дозиметра: один на грудь, второй ниже колена, к самой воде. Взял фонарь: выключатель на стене после аварии не работал, и затопленная часть коридора стояла тёмной. И взял разводной ключ — на случай, если задвижки заклинит.
Воды оказалось по колено: пожарные уже откачали часть. Идти по ней не хотелось, и группа перебралась на трубу, которая тянулась над водой вдоль коридора. Быстро по ней не пойдёшь — свалишься, — но зато и радиоактивный ил на дне подальше от ног.
Задвижки открылись руками, ключ не понадобился. Инженеры услышали, как вода с шумом пошла из бассейна, — значит, получилось. Развернулись и пошли назад.

Что радиация с ними всё-таки сделала

Наверху Ананенко сдал дозиметры. Показаний он не запомнил: по его словам, ничего запредельного там не было, а незапоминающаяся цифра — это, уже, не смертный приговор. Как он сам резонно вспоминает — уж если бы цифра была запредельной, он бы на нее точно обратил внимание.
Но и «прогулкой» это назвать нельзя.

Беспалов вспоминал: после выхода они сразу пошли в душ. Помылись — а датчик на выходе всё равно звенит. Ещё раз помылись — звенит. И ещё. Водозащитные костюмы, как сухо заметил Ананенко, от радиации их не защитили.
Позже у него появились чёрные пятна на ногах — то, что ликвидаторы между собой называли «радиоактивным загаром». А за три года работы на ликвидации Ананенко накопил 92 бэра. Для сравнения: годовая норма для работника АЭС — около 5.
Но, главное — ни у кого из троих не развилась острая лучевая болезнь.

16 мая 1986 года, через десять дней после операции, вышел очерк спецкоров ТАСС Владимира Жуковского, Владимира Иткина и Льва Черненко «Чернобыль: адрес мужества». Задача у журналистов была понятная — передать масштаб и накал ликвидации. Люди на трубе в воде по колено превратились в силуэты во мраке подтопленных лабиринтов, а штатная работа — в подвиг на грани смерти.
Дальше сработал испорченный телефон длиной в тридцать лет.
Очерк перепечатывали. Каждый пересказ добавлял драмы. Слово «водолазы» превратило водозащитные костюмы в акваланги. Потом кто-то из публицистов внёс троицу в списки умерших от лучевой болезни через несколько дней после операции. Никто не проверил: кто станет искать живых героев, которые по всем законам жанра должны были умереть?
В 2019 году HBO собрал все эти штампы в одну сцену: вербовка обречённых, чёрная вода, погасшие фонари.
А герои легенды тем временем ходили на работу.

Как они жили дальше

Они просто продолжили работать.
Борис Баранов остался на ЧАЭС начальником смены до остановки станции в 2000 году. Умер 6 апреля 2005 года в Киеве в 64 года — от сердечного приступа. Похоронен на Лесном кладбище.

Валерий Беспалов работал на станции, потом в «Энергоатоме», потом вышел на пенсию.
Алексей Ананенко отработал на ЧАЭС три года вахтами, в 29 лет его списали по здоровью — проблемы с сердцем. Он перешёл в Госкомитет по ядерной безопасности, где потом шестнадцать лет возглавлял отдел, отслеживавший аварии на станциях. Человек, которого «похоронили» в 1986-м, ещё полжизни разбирал чужие аварии.

Ананенко и Беспалов получили квартиры в спальном районе Киева — на Троещине, в «чернобыльских» высотках на улице Бальзака. Два «погибших водолаза» десятилетиями ходили в один магазин, и никто вокруг не удивлялся.
Лучшую точку в этой истории поставил не журналист и не сценарист, а ребёнок из соседней квартиры.
Жена Ананенко, Валентина, рассказала в интервью журналистам, что когда вышел сериал, в школе рядом с домом проводили урок о Чернобыле.
Учительница рассказывала о трёх водолазах, погибших после операции. И тут мальчик-сосед возразил:
«Да нет, этот дядя рядом с нами живёт».