Пару дней назад ехал поездом из Краснодара.
Приехал на вокзал заранее. Присел на свободное сиденье в зале ожидания.
Слева сидели цыгане, я внимательно следил за своими карманами и сумками.
Справа слышу:
- Молодой человек, вы мне не поможете?
Оборачиваюсь. Сидит дед, очень старый, в зачуханом классическом костюме(похоже он в нём был на своих выпускном и свадьбе), вся грудь в медалях на пиджаке.
Дед держит в руках сумку, я в конце девяностых такие видел последний раз. Просит помочь ему вытащить из сумки пакет, мелкая моторика рук не годится.
Помогаю вытащить пакет, потом второй. В одном пакете сушёные ветки лавра, во втором тоже какая-то ерунда.
У деда слюна капает во время речи, восклицает с досадой, что потерял документы.
Говорит, что в автобусе. Приехал на автобусе из Тамани.
У меня мысли, что похоже на попытку развода.
Говорю, нужно тебе, отец, у водителя автобуса узнать, не нашли ли.
Дед пытается подняться с сиденья, у него две трости в руке. Предлагаю помощь.
В этот момент обращаю внимание на медали.
Очень старые, судя по виду.
За ратную доблесть, за боевые заслуги, за отвагу. Там много было, но дед пошёл к кассе, я все не рассмотрел.
На мой поезд уже должны объявить посадку. Смотрю за дедом. Пообщался с кассиршей и побрёл на выход из вокзала.
До автовокзала не далеко, но с его возможностями долго и трудно. Борюсь со своими порывами. Запас времени ещё есть, я тоже имею боевые награды, корпоративный дух, все дела. Мчу за дедом. Догнал. Говорю
-Стой, отец, я сбегаю, узнаю. Ещё женщина нашлась сердобольная, тоже стала выяснять что да как.
Я метнулся, заскочил в закуток к полиции (20 лет назад меня там обыскивали, потому знаю, где находится 😁). К полицейскому обратился, обрисовал ситуацию. Говорит - из Тамани приезжает автобус на другой вокзал.
Говорю, что у меня поезд уже ту-ту, но деду обязательно нужно помочь. Он вызывает по телефону коллегу с жд вокзала, говорит мне к нему обратиться.
Бегу к жд. Полицейский молодой совсем пацан, настроен скептически. Идёт со мной, но говорит, что сейчас посмотрит и скажет, не является ли данный дед местным завсегдатаем.
Деда он не знал. Стали выяснять, какие документы пропали, полицейский, с разрешения дуда посмотрел у него в карманах.
Нашлись все, кроме удостоверения ветерана боевых действий. Ну, отлично.
Деду женщина пообещала помочь купить билет.
Оказывается, он едет в Минск, на похороны племянника.
Я удостоверился, у женщины, что она старику поможет и побежал на поезд, успел.
Жаль, не было времени расспросить ветерана, где он воевал. Теперь ломаю голову.
Для афгана слишком старый, а для ВОВ, хз, разве может человек в таком возрасте сам ехать в Минск?😱
В любом случае, дед атомный. Сила воли и самостоятельность вызывают моё восхищение и почтение.

Вечер выдался дерьмовый. После двенадцати часов на стройке, когда руки уже не разгибались от арматуры, а в легких осела бетонная пыль, я зашагал в "Пятерочку" за молоком. Хотелось просто встать под душ и залить внутрь что-то белое и холодное, чтобы смыть эту серую хмарь дня.

Магазин был пуст — только кассирша с синяками под глазами пересчитывала купюры и охранник, дремавший на табуретке. В молочном отделе остался один пакет — помятый, со слегка вздутым уголком, но срок еще сутки. Хватаю его и вдруг слышу за спиной:

— Сынок...

Обернулся — старушенция, лет восьмидесяти, в стоптанных тапках и мужском пиджаке. Глаза мокрые, как у больной собаки.

— Девушка говорит, хлеб завтра только утром привезут... — прошептала она, глядя на мое молоко.

Я посмотрел на ее корзинку: два пакетика дешевого чая и пачка соли.

— На, бабка, — сунул ей пакет.

Она заморгала, потом полезла в кошельке, доставая скомканную пятерку.

— Оставь, — буркнул я.

Она вдруг схватила мою руку — пальцы холодные, костлявые — и сунула что-то в карман куртки. Потом быстро заковыляла к выходу, даже не взяв чай со своего конвейера.

— Мужик! — окликнул меня охранник, когда я уже выходил. — Сдача!

Сунул мне три рубля мелочью. Я пожал плечами и вышел.

У метро, как всегда, сидел дед без ноги. Грязная куртка с орденами, перед ним жестяная банка. Кинул в нее эти три рубля.

— Чтоб у тебя, падла, дети с голоду не сдохли! — рявкнул он мне вслед и плюнул на асфальт.

Дома, пока чайник закипал, полез в карман за сигаретами и нашел маленькую бумажную иконку — Богородица с младенцем. Потертую, засаленную по краям.

Выпил водки. Прямо из горла. Молоко, оказывается, все-таки было нужно — запивать было нечем.

За окном завывал ветер, а иконка лежала на столе, и мне вдруг стало стыдно за то, что я не знаю, как звали ту старуху. И за то, что мне вообще пришло в голову это выяснять только сейчас.

Сердечный приступ настиг меня по дороге из гастронома домой.

Жгучая боль в груди заставила задержать дыхание и присесть на поребрик рядом с каким-то модным магазином витрина которого была заполнена женскими аксессуарами. Так кажется по-современному называются эти побрякушки. Постелив под себя пакет с продуктами (ничего, упаковка молока, двести грамм копчёной колбасы и полбулки чёрного хлеба потеснятся), я уселся на него сверху смахнув выступившие на лбу крупные капли пота.

«Ну ты даёшь Петрович! Кони сейчас двинешь, а о старых брюках беспокоишься», - подумал я, сморщившись от резкой боли выстрелившей в левую руку. Впрочем, о чём это я? Эти брюки мы в ТЦ «Снегирях» ещё покупали вместе с Лидой. Они помнили её руки. Я до сих пор мечтал войти в комнату и увидеть покойную супругу с утюгом за гладильной доской. И чтобы она обернулась ко мне и спросила как всегда: «Замёрз, дорогой? Я чай разогрела, сейчас вместе пить будем». И чтобы потом вместе дуть на разлитый в блюдечки чай, смеяться над чудачествами соседа Юрки, улыбаясь друг другу обсуждать… без разницы что обсуждать. Главное вместе.

То ли от боли, то ли ещё от чего у меня из глаз даже слёзы брызнули. Лиды нет уже десять лет, а я всё как следует не могу к этому привыкнуть. Хожу по пустой квартире туда-сюда, вздыхаю. И Сашки нет. Воспоминание о рано покинувшем этот мир сыне заставило меня сжать зубы от нового приступа боли. Он тоже мучился сердцем. Мучился, мучился, ждал от государства операцию, стоял в бесконечных очередях на обследования. А время ушло! Проскользнуло как песок сквозь пальцы. Его убил не сердечный спазм, а безразличие! БЕЗРАЗЛИЧИЕ! Никому мы не нужны! Ни врачам, ни чиновникам в чистых кабинетах, ни руководителям предприятий с лёгкостью наплевавших на свои обещания и выставивших на улицу сотни рабочих! А ведь я после армии двадцать три года проработал на своём заводе и даже бесплатные похороны заслужил! «К сожалению продукция наша потеряла актуальность». Да как потеряла-то? Мы же лекарство производили, а страна снова воюют! Э-э-эх! В общем живите как хотите! А скорее выживайте! Вот сегодня Рождество, а я с пенсии заплатив коммуналку смог в гастрономе только хлеб с колбасой и молоком купить. И на том спасибо…

«Ну вот и всё приехали». В глазах снова потемнело, слабость накрыла меня противной, тёплой волной и когда я был готов вот-вот рухнуть на покрытый льдом асфальт…

- Тихо-тихо, отец. Сердце? – чьи-то заботливые, но сильные, тёплые руки подхватили меня. – Коля, придержи его. Голову ему закинь!

Во рту я почувствовал таблетку нитроглицерина. Второй мужчина рядом протянул мне ещё две белые пилюли и бутылку с водой.

- А это батя аспирин для разжижения крови.

Не знаю уж от чего, но мне стало немного получше, и я как следует смог рассмотреть помогавших мне ребят.

- А отец то наш, Ренат! Смотри татушка на руке! – произнёс крепкий русоволосый парень с глубоким ещё розовым шрамом на правой щеке. Глубоко посаженные серые глаза смотрели весело и озорно.

Пока первый заботливо поддерживал меня, второй - смуглый кареглазый брюнет лет тридцати шести, быстро ощупывал, осматривал, даже тонким фонариком в глаза посветил. Где он только его взял? Врач что ли?

- Где служил, батя? – спросил он нахмурившись и выключая фонарик.

- Афганистан. 56-я ДШБ.

- Звание? – на запястье осматривавшего меня я рассмотрел старый ожёг.

- Старлей, - сглотнул комок в горле я и сделал ещё глоток воды из протянутой первым бутылки.

- Операции медицинские какие-то раньше были? – рука второго легла на мою щёку.

- После ранения селезёнку удалили. Давно…

- Наш человек! - заявил русоволосый Николай вытирая платком пролитую мной по подбородку воду. – Ренат, сердечный приступ?

- Определённо, - согласился тот быстро взглянув на товарища. - Давай его быстренько в машину и в больницу.

В этот момент скрипнув тормозами на обочине остановился полицейский автомобиль, открылась дверь и наружу выпрыгнул лопоухий капитан с покрытым веснушками лицом в зимней форменной крутке и шапке. Взглянув на поднимавших меня ребят, он спросил:

- Что там парни?

- У ветерана афганской войны сердечный приступ! – пояснил Николай легко, будто пушинку, беря меня на руки. В больницу надо!

- Ясно, - тут же деловито кивнул полицейский. - Сажайте его быстрее к себе. Держитесь за нашей машиной. С мигалками вмиг домчим. Иванов! врубай гирлянду!

- Ребята бросьте меня! – зачем-то сказал я, испытав чувство стыда от того, что меня как маленького тащат к иностранному, высокому джипу. – Я как Сашка мой, как Лидочка… быстрее увидимся.

Вроде и слов то сказал немного, а задохнулся словно марш-бросок в полной выкладке пробежал. «Чёртов слабак!» – от обиды кулаки мои сжались так что костяшки побелели.

Смуглый Ренат только улыбнулся и подхватив мой пакет с продуктами (вот молодец какой!) запрыгнул на водительское кресло джипа, а русоволосый Николай безапелляционно мне заявил:

- Не знаю как там Сашка и Лидочка, но тебя батя мы спасём.

Осторожно посадив меня на заднее сидение автомобиля, он оправил кожаную куртку с мехом и уселся рядом.

Внутри машины было так просторно, что от удивления я почти перестал ощущать пульсирующую боль внутри груди. Не салон, а целая комната.

- Если мотор заглохнет батя, не переживай. Мы с Ренатом там столько раз костлявой фигу показали, стольких ребят донесли, что и тебя не отпустим, – уверенно заявил Николай.

И знаете я ему поверил. Правда поверил, почувствовал себя так как чувствовал только тогда в 1989 году в захваченном нами аэропорту Кандагара, после завершения операции «Воздушный мост». Будто все мои ребята со мной. Все рядом! Дескать Петрович, не переживай, не хмурься! Прорвёмся! И Меньщиков на гитаре бренькает:

Пришёл приказ, и по приказу мы встаем,

Взяв АКМ, садимся ночью в самолёт.

В тот ранний час, когда земля вокруг спала,

В Афганистан приказом воля занесла…

Джип лавируя межу автомобилями нёсся за пронзительно визжащей сиреной полицейской машиной плавно покачиваясь из стороны в сторону. «Смотри сколько суматохи из-за тебя Петрович», - с внезапным стыдом подумал я. А ты безразличие, безразличие…

На поворотах сидящий рядом Николай осторожно придерживал меня участливо заглядывая в лицо. Даже пульс на руке успевал потрогать.

- С-спасибо, - благодарно пролепетал я ребятам чувствуя как крупная слеза потекла по щеке.

- О чём речь, батя, - улыбнулся Сашкиной улыбкой Николай вложив мне в ладонь свой носовой платок… - мы же свои.