Свои⁠⁠

Сердечный приступ настиг меня по дороге из гастронома домой.

Жгучая боль в груди заставила задержать дыхание и присесть на поребрик рядом с каким-то модным магазином витрина которого была заполнена женскими аксессуарами. Так кажется по-современному называются эти побрякушки. Постелив под себя пакет с продуктами (ничего, упаковка молока, двести грамм копчёной колбасы и полбулки чёрного хлеба потеснятся), я уселся на него сверху смахнув выступившие на лбу крупные капли пота.

«Ну ты даёшь Петрович! Кони сейчас двинешь, а о старых брюках беспокоишься», - подумал я, сморщившись от резкой боли выстрелившей в левую руку. Впрочем, о чём это я? Эти брюки мы в ТЦ «Снегирях» ещё покупали вместе с Лидой. Они помнили её руки. Я до сих пор мечтал войти в комнату и увидеть покойную супругу с утюгом за гладильной доской. И чтобы она обернулась ко мне и спросила как всегда: «Замёрз, дорогой? Я чай разогрела, сейчас вместе пить будем». И чтобы потом вместе дуть на разлитый в блюдечки чай, смеяться над чудачествами соседа Юрки, улыбаясь друг другу обсуждать… без разницы что обсуждать. Главное вместе.

То ли от боли, то ли ещё от чего у меня из глаз даже слёзы брызнули. Лиды нет уже десять лет, а я всё как следует не могу к этому привыкнуть. Хожу по пустой квартире туда-сюда, вздыхаю. И Сашки нет. Воспоминание о рано покинувшем этот мир сыне заставило меня сжать зубы от нового приступа боли. Он тоже мучился сердцем. Мучился, мучился, ждал от государства операцию, стоял в бесконечных очередях на обследования. А время ушло! Проскользнуло как песок сквозь пальцы. Его убил не сердечный спазм, а безразличие! БЕЗРАЗЛИЧИЕ! Никому мы не нужны! Ни врачам, ни чиновникам в чистых кабинетах, ни руководителям предприятий с лёгкостью наплевавших на свои обещания и выставивших на улицу сотни рабочих! А ведь я после армии двадцать три года проработал на своём заводе и даже бесплатные похороны заслужил! «К сожалению продукция наша потеряла актуальность». Да как потеряла-то? Мы же лекарство производили, а страна снова воюют! Э-э-эх! В общем живите как хотите! А скорее выживайте! Вот сегодня Рождество, а я с пенсии заплатив коммуналку смог в гастрономе только хлеб с колбасой и молоком купить. И на том спасибо…

«Ну вот и всё приехали». В глазах снова потемнело, слабость накрыла меня противной, тёплой волной и когда я был готов вот-вот рухнуть на покрытый льдом асфальт…

- Тихо-тихо, отец. Сердце? – чьи-то заботливые, но сильные, тёплые руки подхватили меня. – Коля, придержи его. Голову ему закинь!

Во рту я почувствовал таблетку нитроглицерина. Второй мужчина рядом протянул мне ещё две белые пилюли и бутылку с водой.

- А это батя аспирин для разжижения крови.

Не знаю уж от чего, но мне стало немного получше, и я как следует смог рассмотреть помогавших мне ребят.

- А отец то наш, Ренат! Смотри татушка на руке! – произнёс крепкий русоволосый парень с глубоким ещё розовым шрамом на правой щеке. Глубоко посаженные серые глаза смотрели весело и озорно.

Пока первый заботливо поддерживал меня, второй - смуглый кареглазый брюнет лет тридцати шести, быстро ощупывал, осматривал, даже тонким фонариком в глаза посветил. Где он только его взял? Врач что ли?

- Где служил, батя? – спросил он нахмурившись и выключая фонарик.

- Афганистан. 56-я ДШБ.

- Звание? – на запястье осматривавшего меня я рассмотрел старый ожёг.

- Старлей, - сглотнул комок в горле я и сделал ещё глоток воды из протянутой первым бутылки.

- Операции медицинские какие-то раньше были? – рука второго легла на мою щёку.

- После ранения селезёнку удалили. Давно…

- Наш человек! - заявил русоволосый Николай вытирая платком пролитую мной по подбородку воду. – Ренат, сердечный приступ?

- Определённо, - согласился тот быстро взглянув на товарища. - Давай его быстренько в машину и в больницу.

В этот момент скрипнув тормозами на обочине остановился полицейский автомобиль, открылась дверь и наружу выпрыгнул лопоухий капитан с покрытым веснушками лицом в зимней форменной крутке и шапке. Взглянув на поднимавших меня ребят, он спросил:

- Что там парни?

- У ветерана афганской войны сердечный приступ! – пояснил Николай легко, будто пушинку, беря меня на руки. В больницу надо!

- Ясно, - тут же деловито кивнул полицейский. - Сажайте его быстрее к себе. Держитесь за нашей машиной. С мигалками вмиг домчим. Иванов! врубай гирлянду!

- Ребята бросьте меня! – зачем-то сказал я, испытав чувство стыда от того, что меня как маленького тащат к иностранному, высокому джипу. – Я как Сашка мой, как Лидочка… быстрее увидимся.

Вроде и слов то сказал немного, а задохнулся словно марш-бросок в полной выкладке пробежал. «Чёртов слабак!» – от обиды кулаки мои сжались так что костяшки побелели.

Смуглый Ренат только улыбнулся и подхватив мой пакет с продуктами (вот молодец какой!) запрыгнул на водительское кресло джипа, а русоволосый Николай безапелляционно мне заявил:

- Не знаю как там Сашка и Лидочка, но тебя батя мы спасём.

Осторожно посадив меня на заднее сидение автомобиля, он оправил кожаную куртку с мехом и уселся рядом.

Внутри машины было так просторно, что от удивления я почти перестал ощущать пульсирующую боль внутри груди. Не салон, а целая комната.

- Если мотор заглохнет батя, не переживай. Мы с Ренатом там столько раз костлявой фигу показали, стольких ребят донесли, что и тебя не отпустим, – уверенно заявил Николай.

И знаете я ему поверил. Правда поверил, почувствовал себя так как чувствовал только тогда в 1989 году в захваченном нами аэропорту Кандагара, после завершения операции «Воздушный мост». Будто все мои ребята со мной. Все рядом! Дескать Петрович, не переживай, не хмурься! Прорвёмся! И Меньщиков на гитаре бренькает:

Пришёл приказ, и по приказу мы встаем,

Взяв АКМ, садимся ночью в самолёт.

В тот ранний час, когда земля вокруг спала,

В Афганистан приказом воля занесла…

Джип лавируя межу автомобилями нёсся за пронзительно визжащей сиреной полицейской машиной плавно покачиваясь из стороны в сторону. «Смотри сколько суматохи из-за тебя Петрович», - с внезапным стыдом подумал я. А ты безразличие, безразличие…

На поворотах сидящий рядом Николай осторожно придерживал меня участливо заглядывая в лицо. Даже пульс на руке успевал потрогать.

- С-спасибо, - благодарно пролепетал я ребятам чувствуя как крупная слеза потекла по щеке.

- О чём речь, батя, - улыбнулся Сашкиной улыбкой Николай вложив мне в ладонь свой носовой платок… - мы же свои.