Фoтография «Казнь в Сайгоне» стала одним из самых извecтных cимволов Вьетнамской войны и ее жестокости. На ней зaпечатлен нaчальник полиции Южного Вьетнама (союзники CША), paccтреливающий вьетконговского партизана. Фoто в свое время наделало много шума, было растиражировано по вceму миру, а фотограф Эдди Адaмс, сделавший его, выиграл Пyлитцеровскую премию (впрочем, дoбровольно от нee oтказавшись).Teм удивительнее то, кaк сложилась судьба стрелявшего. Бригaдный генерал Нгуен Нгок Лоан пocле войны иммигриpoвал в США и зaкончил свои дни, владея маленькой пиццерией в штaте Виргиния. Eдинственнoe, что омрачило его стapocть — кто-то все же узнал пpaвду и однaжды исписал пиццepию словами: «Мы знаем кто ты!».
Помню, уже спустя годы после войны бродил я по весеннему редкому лесу и вдруг увидел серый цементный конус с красной звездой и со столбцом фамилий на металлической табличке. Агапов, Дадимян, Мешков… Я читал фамилии незнакомых мне людей и когда дошел до начинающихся на букву «П», подумал, что мое место в этом списке было бы здесь. Деловито так подумал, просто. Такой реальной представлялась мне смерть в окопах той страшной войны, так часто дышала она мне прямо в лицо. В армию меня призвали в 1940 году. Служба моя началась в Саратове, затем перевели в Оренбург. Там и застало меня известие о начале войны. Короткая подготовка — и на фронт. А возраст — всего девятнадцать. В июле нас сформировали и направили на 2-й Юго-Западный фронт — харьковское направление. Прибыли оборонять небольшой городок. По виду тех, кто уже воевал, было ясно: тут «жарко». Окопались. Силища на нас шла — не сосчитать. Почти вся дивизия полегла, от нашего взвода человек шесть или восемь в живых осталось. Основную тяжесть войны несла пехота. Мина, которая танку рвет гусеницу, пехотинцу отрывает ноги. Марш-бросок на лафете — одно, а на своих двоих, да еще по колено, а то и по уши в грязи, — другое. Пули бессильны перед броней, но вся броня пехотинца — гимнастерка. Сами понятия фронта и тыла относительны. Если пули противника доставали нас на излете и вязли в шинели, не задевая тела, — мы, пехота, уже считали себя в тылу. Я помню свой первый бой, в котором из нас, сорока двух человек, осталось в живых четырнадцать. Я ясно вижу, как падал, убитый наповал, мой друг Алик Рафаевич. Он учился во ВГИКе, хотел стать кинооператором, но не стал… Мы бежали недалеко друг от друга и перекликались — проверяли, живы ли. И вдруг:
— То-о-оли-ик! Обернулся. Алик падает… Рядом кто-то кричал: — Чего уставился? Беги со всеми, а то и самому достанется, если на месте-то… Я бежал не помня себя, а в голове стучало: нет Алика, нет Алика… Помню эту первую потерю как сейчас… Из оставшихся в живых сформировали новый полк — и в те же места. Грохот такой стоял, что порой сам себя не слышал. А однажды утром была абсолютная тишина, и в ней — неожиданно: — Ку-ка-ре-ку-у!.. Петух какой-то по старой привычке начинал день. Было удивительно: как только он выжил в этом огне? Значит, жизнь продолжается… А тишину разорвал рев танков. И снова бой. И снова нас с кем-то соединили, и снова — огненная коловерть… Командиром нашего взвода назначили совсем молоденького, только что из военшколы, лейтенанта. Еще вчера он отдавал команды высоким, от юношеского смущения срывающимся голосом, а сегодня… я увидел его лежащим с запрокинутой головой и остановившимся взглядом. Я видел, как люди возвращались из боя совершенно неузнаваемыми. Видел, как люди седели за одну ночь. Раньше я думал, что это просто литературный прием, оказалось — нет. Это «прием» войны. Но там же я видел и познал другое. Огромную силу духа, предельную самоотверженность, великую солдатскую дружбу. Человек испытывался по самому большому счету, шел жесточайший отбор, и для фронтовика немыслимо было не поделиться с товарищем последним куском, последним куревом. Может быть, это мелочи, но как передать то святое чувство братства — не знаю, ведь я актер, а не писатель, мне легче показать, чем сказать. Говорят, человек ко всему привыкает. Я не уверен в этом. Привыкнуть к ежедневным потерям я так и не смог. И время не смягчает все это в памяти… …Мы все очень надеялись на тот бой. Верили, что сможем выполнить приказ командования: продвинуться в харьковском направлении на пять километров и закрепиться на занятых рубежах. Мороз стоял лютый. Перед атакой зашли в блиндаж погреться. Вдруг — взрыв! И дальше — ничего не помню… Очнулся в госпитале. Три ранения, контузия. Уже в госпитале узнал, что все, кто был рядом, убиты. Мы были засыпаны землей. Подоспевшие солдаты отрыли нас. В госпитале меня оперировали, вытащили осколок, а потом отправили санпоездом в другой госпиталь, находящийся в дагестанском городе Буйнакске. Ехали долго, дней десять, и в пути мне было очень плохо, тяжело. Ухаживал за мной, помогая санитарам, молодой солдат (из легкораненых, как он говорил), совсем почти мальчишка. Прибыли к месту назначения, и в общей суматохе я потерял его из виду и очень грустил, потому что привык к этому доброму и улыбчивому пареньку. Когда стал ходить, неожиданно встретил его в коридоре госпиталя. Увидел и… мурашки по телу побежали: «легкораненый» был без ноги. Когда меня спрашивают, что мне больше всего запомнилось на войне, я неизменно отвечаю: «Люди». Есть страшная статистика: из каждой сотни ребят моего поколения, ушедших на фронт, домой возвратились лишь трое… Я так ясно помню тех, кто не вернулся, и для меня слова «за того парня» звучат уж никак не отвлеченно… Однажды в телепередаче я рассказал об Алике Рафаевиче, и ко мне пошли письма: однофамильцы Алика спрашивали о своих пропавших родственниках. А однажды пришла женщина, и я сказал: «Вы мама Алика». Ошибиться было невозможно, одно лицо… Мы переписываемся до сих пор. В другой раз, выступая в Орехово-Зуеве, я рассказал о своем друге Александрове — был у нас такой веселый, бесшабашный солдат, этакий стиляга — он фасонисто подворачивал голенище валенка, и вот по этому подвернутому валенку, торчащему из сугроба, я его однажды и узнал… Откопали — и правда он. А после выступления за кулисы пришел парнишка: «Это, наверное, был мой папа…» Смотрю — лицо, походка, все похоже… После ранения на фронт я вернуться уже не смог. Меня комиссовали подчистую, никакие мои просьбы и протесты не помогли, комиссия признала меня негодным к воинской службе. И я решил поступать в театральный институт. В этом был своего рода вызов врагу: инвалид, пригодный разве что для работы вахтером (я действительно побывал на такой работе), будет артистом. И здесь война вновь страшно напомнила о себе — требовались парни, а их не было… Так что те слезы в фильме «Белорусский вокзал», в квартирке бывшей медсестры, вовсе не кинематографические .Во время съемок фильма Анатолий Папанов, Евгений Леонов, Алексей Глазырин, Нина Ургант и Всеволод Сафонов испытали сильные эмоции на съемочной площадке.
В один из пикантных моментов Нина заметила, как ее коллеги-мужчины - Евгений Леонов, Анатолий Папанов, Алексей Глазырин и Всеволод Сафонов - обнялись и расплакались, как дети. Режиссер Андрей Смирнов мягко попросил Нину не плакать, указав, что мужчинам важнее проявить свои эмоции. Эта проникновенная сцена, когда Нина сдерживает слезы, а ее коллеги-мужчины открыто плачут, была запечатлена и вошла в окончательный вариант фильма.
Действие в картине разворачивается на американском Юге во времена сухого закона и Великой Депрессии. В центре сюжета – семья Бондурант, три брата, Джек, Форрест и Говард, которые занимаются запрещенным в то время бизнесом, бутлегерством.
«Во времена перестройки, когда популярность романов стала падать, Юлиан Семенов нашёл себя в журналистике. Он основал первую в СССР частную газету — "Совершенно секретно", — тиражи которой били рекорды, и мог стать основателем международного медиахолдинга.
В 1990 году он вёл переговоры с американским и австралийским медиамагнатом Рупертом Мёрдоком. Несмотря на это, Юлиан Семёнов был сторонником "сильного СССР", но при этом ярым антисталинистом — его отец Семён Ляндрес был репрессирован и из лагерей вернулся больным.
Однако 20 мая 1990 года, за 52 минуты до судьбоносной встречи, Семёнову стало плохо. По стечению обстоятельств его поездку на переговоры снимала корреспондент британского канала BBC OneОливия Лихтенштейн. Она запечатлела, как "отца Штирлица" с неожиданным инсультом увезли в больницу.
А дальше началось странное. Когда Оливия Лихтенштейн в сопровождении друга и коллеги Семёнова Евгения Додолева приехала в больницу, оказалось, что уже здесь, в палате, у писателя был второй инсульт. Причиной этому стали двое незнакомцев в тёмных плащах, которые предъявили персоналу документы и потребовали свидания с Семёновым. О чём шла речь на этой короткой встрече, осталось неизвестным.
Оливия Лихтенштейн сняла на видеокамеру рассказ медсестры. Позже сотрудники КГБ пытались изъять у неё кассеты с материалом, однако ей удалось отбиться. Тем не менее все плёнки оказались размагничены. Юлиан Семёнов на ноги так и не встал. Его безрезультатно лечили в Австрии, пытались реабилитировать на родине.
Он прожил три года и скончался 15 сентября 1993 года от инсульта и пневмонии в кремлёвской больнице. После кончины писателя у его родных и друзей осталось твёрдое убеждение: Юлиана Семёнова убрали. Но кому или чему мог помешать "отец Штирлица"? Как выяснилось, мешал он многим.
Не по планам ЦРУ
Младшая дочь писателя, Ольга Семёнова, в интервью не раз говорила: её отца убрали. Он слишком много знал о политическом закулисье рушащегося СССР и слишком рисковал собой ради журналистских расследований. Одним из факторов гибели отца Ольга называла его последний роман "Тайна Кутузовского проспекта", в котором Юлиан Семёнов под видом детектива о расследовании убийства актрисы Зои Фёдоровой как бы говорил читателям: СССР готовят к развалу.
Вызвать инсульт у жертвы сотруднику ЦРУ несложно. Для этого существуют специальные яды. Один укол булавкой — и человек умирает от "естественных" причин. За две недели до инсульта Семёнова при таких же обстоятельствах в Париже погиб его коллега и друг Александр Плешаков — предположительно, бывший офицер ГРУ. Ему стало плохо сразу после обеда с редактором журнала VSD.
Предметом обсуждения журналистов стали таинственные счета, которые французы обнаружили в одном из парижских банков. Кому они принадлежали, осталось неизвестным. Любопытная деталь: когда Плешакову стало плохо, ситуацию взяли под контроль люди из посольства и вызвали своего врача. К тому моменту, когда в гостиницу приехала скорая, Плешаков уже был мёртв. Умер он, по-видимому, от обширного инсульта — свидетели говорили, что из ушей и носа журналиста шла кровь. Был ему на тот момент всего 41 год.
В СССР тело Плешакова привезли в запаянном цинковом гробу, а его родные так и не получили на руки заключение о причинах гибели. Эта смерть произвела на Семёнова удручающее впечатление. Тогда у многих журналистов возникло ощущение, что смерть эта — лишь первая в череде. Все ждали, кто будет следующим.
Попытка выйти из-под контроля
О том, что Юлиан Семёнов был связан с КГБ, ходило множество слухов. Сам писатель не отрицал, что в заграничных поездках ему приходилось выполнять кое-какие поручения. В те годы это было обычной практикой для журналистов-международников. Деятельность Семёнова как основателя холдинга "Совершенно секретно" всегда находилась под контролем комитета. Даже помещение газете было предоставлено КГБ.
Журналисты попросили очистить его от подслушивающих устройств, но комитетчики всё-таки "забыли" в редакции несколько жучков. Их обнаружили специалисты, которых пригласил Плешаков. Причины, чтобы убрать Юлиана Семёнова, были.
Во-первых, он вёл журналистские расследования и мог кое-что знать о миллионах, которые КГБ в конце 1980-х годов выводило за рубеж — якобы для осуществления спецопераций. Поговаривали, что, когда офицеры, ответственные за трафик, где-то на полпути уводили на свои счета пару миллионов, "наверху" даже не особо ругались. Наоборот, такому человеку начинали поручать самые деликатные операции.
Возможно, Плешаков и Семёнов действительно могли напасть на след крупной аферы по выводу "золота партии" из страны. С инсультом Семёнова и смертью Плешакова связывали и ещё одно убийство — священника Александра Меня, его убийцу так и не нашли. Он должен был передать журналистам какие-то документы.
Возможно, именно эта тема и стала причиной посещения Семёнова в больнице двумя странными личностями, которые не только пришли удостовериться, что с писателем покончено, но и, убедившись, что он в разуме, устроили ему ещё один инсульт.
Во-вторых, не всем в СССР могла понравиться идея создания международного медиахолдинга с участием советских журналистов. При сотрудничестве с Рупертом Мёрдоком журналисты могли полностью выйти из-под контроля КГБ, а газета могла превратиться в рупор западной пропаганды и инструмент США. Но, возможно, Семёнов специально шёл на этот шаг, чтобы обезопасить себя? Увы, этого мы уже не узнаем.
Версия о ближнем круге
Среди тех, кому была выгодна болезнь Юлиана Семёнова, оказались его коллега, журналист Артём Боровик, и его жена Вероника Хильчевская. На приглашении Боровика в газету настоял Додолев: он посчитал, что связи Артёма Боровика в США могут быть полезны, как могут быть полезны партийные и международные связи его жены Вероники — она была дочерью высокого партийного чина в Украинской ССР.
Додолев и Боровик, 1995
Как не раз утверждал в интервью Евгений Додолев, после инсульта Семёнова в руках Боровика и Хильчевской осталось множество пустых бланков холдинга "Совершенно секретно" с подписью Семёнова. По странному стечению обстоятельств всё имущество холдинга вскоре оказалось переписано на них, вплоть до квартиры Юлиана Семёнова на Садовом кольце и машины, которую он отписал сыну Плешакова в память об отце.
Из восьми соучредителей холдинга вскоре остался только один — Артём Боровик. Остальные были выдавлены под различными предлогами. Быть может, недаром на панихиде Семёнова сценарист Аркадий Вайнер сказал, что "ближе всего к гробу стоят убийцы".
В 2000 году Боровик погиб при не менее странных обстоятельствах: его самолёт Як-40 упал при взлёте в аэропорту Шереметьево.
При всей своей экзотичности эта версия имеет право на жизнь. Поиски журналистами "Совершенно секретно" Янтарной комнаты велись всерьёз и долго. Да, коллеги считали, что иногда Юлиан Семёнов как писатель немного водил за нос и читателей, и кураторов, додумывая в статьях детали и указывая на несуществующие гипотезы. Однако сам он не раз встречался с людьми, которые прекрасно знали, где находятся заветные панели из янтаря.
В 1972 году он сделал эксклюзивное интервью с любимчиком Гитлера Отто Скорцени, который, не скрываясь, жил в Европе. Предметом разговора была и Янтарная комната. Понятно, что Семёнов не ожидал услышать от эсэсовца координаты клада, но надеялся выяснить кое-какие детали. Чуть позже он встречался с вышедшим на свободу в 1971 году генералом СС Карлом Вольфом — одним из высших нацистских офицеров.
За три года до инсульта Семёнова при странных обстоятельствах погиб разыскивавший янтарь 52-летний полковник МВД ГДР Пауль Энке, возглавлявший спецотдел в Тюрингии. Умер Энке после того, как в архиве выпил чашку кофе, принесённую сотрудником.
При ещё более странных обстоятельствах погиб другой "коллега" Семёнова по поискам — Георг Штайн. Его нашли в лесном домике, где он прятался от преследователей. Бедолаге вспороли живот огромным кухонным ножом, которого в хижине до этого никто не видел. Ходили слухи, что перед смертью его пытали. Помогавший Штайну скрываться эмигрант барон Эдуард фон Фальц-Фейн после смерти Штайна выкупил его архив у детей и... отказался от поиска Янтарной комнаты, передав документы в Советский фонд культуры.
Болезнь Юлиана Семёнова не стала точкой в череде трагедий. 1 декабря 1992 года в ДТП погиб первый замначальника ГРУ Генштаба генерал Юрий Гусев, рассказавший журналисту Сергею Турченко, что накануне в одной из гостиниц Москвы был найден труп англичанина, который привёз в Россию архив документов, касающихся заветных панелей. В разговоре генерал похвастался: "Я знаю, где находится комната, но не скажу, иначе убьют и вас, и меня".
Сам Юлиан Семёнов считал, что комната вывезена в Южную Америку.
Какая из этих версий гибели писателя наиболее правдива, сказать невозможно. Ясно одно: Юлиан Семёнов был рисковым человеком и верил, что обладает таким авторитетом, что его самого никогда не тронут. Его друзья вспоминают, что умереть он хотел по-хемингуэевски: если заболеет, то покончит с собой. И кто знает, быть может, сам Бог распорядился так, чтобы писатель никогда не совершил этот самый страшный грех...».
Мне тут написали в комментариях, что типа фильм же художественный, и никакой антисоветчины в нем типа нет. Да фильм художественный, но опять же он снят по РЕАЛЬНЫМ событиям. А раз фильм снят по реальным событиям, то будьте так любезны, эти реальные события показать, не выдумывая разный бред, не искажая факты. А факты в фильме исказили весьма так знатно. Чтобы изменилось, если показали все так как было, ничего не выдумывая? Фильм бы оказался скучным и не таким зрелищным?
К тому же, создатели этого фильма, весьма так знатно исказили личности реальных людей. Беляев в фильме, нюня и тряпка, который сам ничего сделать не может, да к тому же идет на поводу у Леонова. Каманин в фильме это какой то тупой и злобный сатрап, который к тому же требует, при критической ситуации, когда Леонов уже вышел в открытый космос, бросить космонавта и возвращаться на землю, ну до этого момента мы еще дойдем, я немного опережаю события. . Досталось в фильме всем, один Леонов в фильме молодец.
Злобные КГБШНИКИ в фильме тоже имеются, которые после приземления Леонова и Беляева, заявляются к Левитану, с заранее написанным некрологом, где сообщается о гибели космонавтов, хотя ничего подобного в реальности не было, но мы и до этого момента доберемся, не переживайте.
Что касается антисоветчины, которой типа в фильме не имеется, так вот она там имеется, и её там масса. Тут и злобные советские руководители, которые ничего не понимают, но при этом всячески торопят Королева, ибо надо опередить американце. Космонавты тут, это что то вроде смертников, ибо сам корабль не готов, а скафандр это гроб асбестовый. Массу других антисоветских моментов я в разборе уже перечислил, но это еще даже не все, и дальше таких моментов будет еще больше, так что и до них мы с вами еще доберемся.
Прежде чем продолжить, отмечу один важный момент, а именно, что в художественных фильмах, зачастую проталкиваются те или иные повесточки, в том числе и политические, ибо художественные фильмы, усвояются лучше чем документальные. Ну и такой вопрос, для тех кто этот фильм оправдывает, а представьте если нечто подобное сняли лично про вас, но при этом наврав или исказив факты, как бы вам это понравилось? Ну ладно, движемся дальше.
Сотрудники КБ кстати ожидают комиссию с верху. Некоторые же инженеры думают что из за несчастного случая с электриком комиссия не приедет, но Королев говорит, что ему крайне необходимо что люди из комиссии увидели в каких же ужасных условиях они тут все работают и к чему приводит необоснованная спешка. В воспоминаниях Бориса Евсеевича Чертока и Николая Петровича Каманина, непосредственных участников тех событий, вы работы в три смены в условиях такой спешки, да еще с гибелью электрика вы не увидите. За то увидите совсем другую картину. Вот что например писал Борис Евсеевич Черток:
Удивить мир выходом человека из космического корабля в открытый космос Королев обещал Хрущеву. Теперь «сверху» нас уже никто не торопил, кроме самого Королева и американского «Джемини», первый пилотируемый полет которого был объявлен на март 1965 года. В своем кругу мы рассчитали, что можно успеть с «Восходом-2» в феврале 1965 года. Наиболее сложной проблемой оказалось создание мягкого шлюза и скафандра для открытого космоса. Эта работа в основном легла на Гая Ильича Северина. Общительный, обладающий хорошим чувством юмора, быстро ориентирующийся в технике, космической медицине и нашей внутриклановой политике, Северин сразу вписался в наше сообщество. В нашей компании он был единственным,. кто в горнолыжном спорте дошел до уровня профессионала. Высокогорный загар не сходил с его лица даже в межсезонье.
Для примера приведу еще некоторые характерные записи из книги Бориса Евсеевича Чертока "Ракеты и Люди. Горячие дни Холодной войны."
По настоянию ВВС в Феодосии производилась проверка новой парашютной системы сбрасыванием макета корабля с самолета. Это затягивало общий цикл подготовки, и Королев был против таких сложных и длительных экспериментальных работ. В данном случае он быстро убедился, что был не прав. 6 февраля при самолетных испытаниях макет корабля «Восход», сброшенный с высоты 10 000 метров, разбился. По сообщениям из Феодосии, после сброса не отстрелился люк парашютной системы и парашюты не вышли из контейнера. Госкомиссия и Королев находились на полигоне в надежде на благополучный доклад из Феодосии, вслед за которым должен был последовать пуск технологического «Восхода». Как обычно, беда одна не приходит. На следующий день не ушел в космос «Зенит» целиком куйбышевского производства из-за отказа «центра» -блока «А» носителя. Я разрывался между отказавшейся от раскрытия солнечной батареей «Молнии», неотстрелом люка на макете «Восхода», работой в комиссии по отказу запуска «центра» на носителе «Зенита» и подготовкой Е-6. Самым неприятным ЧП был парашютный люк. Если бы не самолетный сброс, мы могли сразу погубить троих космонавтов. Страшно подумать!
А вот что в своих дневниках писал генерал Николай Петрович Каманин. Запись за 12 мая 1964 года:
С.П.Королев, К.Д.Бушуев и я были сегодня в авиагоспитале в Сокольниках (Королев звонил мне вчера, и мы договорились об этой поездке). Сергей Павлович заехал за мной в Главный штаб ВВС и по дороге в Сокольники наговорил мне целую кучу новых своих идей. Он считает возможным четвертый экземпляр "Восхода" подготовить для выхода человека в космос к очередной годовщине Октября, мечтает подготовить облет Луны со стыковкой на орбите или с использованием носителя Н-1 (в Куйбышеве он уже обозначен в металле). Для отработки выхода в космос Королев предлагает переделать пять "Востоков" в "Восходы". Сергей Павлович просил продумать эти предложения и поддержать их. Вчера Королев по телефону выразился так: "Николай Петрович, я надеюсь, что мы, как и во всех предыдущих пусках, союзники?" Я ответил ему, что я за союз интеллектов, но без эмоций - полет должен быть подготовлен надежно. В госпитале Королев нажимал на врачей (Усанов, Федоров, Бабийчук и другие) с целью сокращения сроков обследования кандидатов с 20-25 дней до 10-12. Врачи не выдержали натиска и согласились ограничить обследование 15-17 сутками. Королев настоятельно просил нас сократить программу подготовки пассажиров, он неоднократно повторял: "Вполне достаточно покрутить кандидатов на центрифуге и потренировать их вестибулярный аппарат". Сергей Павлович явно недооценивает необходимость тщательной подготовки людей к полету на "Восходе". Он собирается вместе с Келдышем приехать в космоцентр (так он называет ЦПК) и убедить всех космонавтов и специалистов в возможности сокращения четырехмесячной программы подготовки пассажиров до двух месяцев.
Или вот запись в дневнике Каманина 3а 30 июня 1964 года:
Вчера получили от Тюлина и Королева замечания по программе подготовки членов экипажа космического корабля "Восход". Королев своей рукой написал, что для них упражнения по полетам на самолетах и по парашютным прыжкам следует считать необязательными. Эти замечания мы принять не можем - полеты и прыжки будут выполнены.
И вот еще одна характерная запись в дневниках Каманина за 2 сентября 1964 года.
Сегодня с космодрома позвонил Никерясов и доложил, что Тюлин рекомендовал отложить на 2-3 дня наш вылет. На полигон еще не прибыл носитель, и есть другие задержки в подготовке пуска. На испытаниях "Восхода" в Феодосии в субботу, 29 августа, при подвеске объекта к самолету произвольно открылся люк парашютной системы. Нормально он должен открываться после сбрасывания корабля с самолета на высоте 7-8 километров по сигналу от датчика барометрического давления. До сегодняшнего дня установить причину открытия люка не удалось, и проведение зачетного испытания задерживается. Испытания в Феодосии выявили уже целый ряд крупных дефектов системы приземления "Восхода". Как глупо мы выглядели бы сейчас, если 2-3 месяца назад согласились бы с Королевым и не стали проводить натурные испытания объекта, лишний раз подтверждающих торопливость и непродуманность некоторых решений работников ОКБ-1. Переносы пусков на более поздний срок вошли в систему. Теперь уже всем ясно, что пуск корабля с манекенами будет осуществлен не раньше 10-15 сентября, а полет экипажа - в конце сентября или начале октября. С.П.Королев теребит всех смежников и уверяет, что еще в этом году он выведет на орбиту корабль 3КД - "Выход". Но нам уже ясно, что полет с выходом космонавта из корабля в космос можно осуществить не раньше 1965 года.
Ну как? Ведь совсем другая картина складывается когда выясняется что Королева на самом деле с космической программой никто сверху не торопил и единственный кто раз за разом намечал ранние сроки запуска космического корабля Восход-2, был сам главный конструктор Королев. При этом Борис Черток и Николай Каманин с глубоким уважением относились к Королеву как к человеку так и специалисту увлеченному своим делом. Вот что например Каманин писал в своем дневнике:
Но нам весь фильм только и говорят про ужасную советскую систему и о том как советское руководство всячески торопило Королева.
Но нам весь фильм только и говорят, про ужасную советскую систему, и о том как советское руководство всячески торопило Королева с отправкой космического корабля Восход 2 в открытый космос.
В следующей сцене, Хабенский проходит медицинскую комиссию, а Миронов за ним наблюдает. Ну а далее космонавты с семьями находятся на природе и бухают. Леонов спрашивает у Хабенского ,как прошла комиссия, на что получает ответ, что Костика до полетов в космос не допустили.
Миронов на Костика начинает наезжать и говорит ему, ну что же ты меня бросаешь, ты же мой напарник. Костик же демонстрирует готовность смирится с судьбой и что в космос ему дорога заказана. Но не таков Миронов который демонстрирует готовность за Хабенскому сражаться. Миронов преграждает дорогу по которой едет автомобиль генерала Каманина и начинает доказывать Королеву и Каманину что Костик готов в космос полететь.
После дерзкой выходки Миронова, Королев хочет взглянуть на результаты медицинской комиссии. Кстати я уже говорил когда именно произошел несчастный случай с Беляевым и какую тут роль сыграл Леонов, (никакую), так что не буду повторятся.
Далее в следящей сцене Миронов тренируется заходить в шлюзовую камеру ногами вперед в условиях невесомости и это у него получается. Хабенского оказывается допустили до полета и он находится тут же. Наступает день испытательного запуска, журналисты же делают репортаж про Миронова и Хабенского
Пока журналисты делают репортаж, Королев объясняет какие задачи следует решить этим испытательным полетом и какая задача ставится Леонову и Беляеву при полете в космос. Ключ дан на старт и ракета взлетает и через некоторое время в ЦУПЕ теряют с ней связь. Запуск испытательного модуля заканчивается провалом.
После неудачной посадки тренировочного модуля, Королев идет на прием к Брежневу, который один сидит в кинотеатре и смотрит фильм. Королев докладывает Брежневу о запуске ракеты а так же о том что связь ракеты при невыясненных обстоятельствах взорвалась. На самом деле сразу же после подрыва ракеты была создана правительственная комиссия для выяснения обстоятельств, вот например что писал про это Каманин.
Каманин Николай Петрович > Скрытый космос (Книга 2, 1964-1966)
Согласно записям Каманина видно что причина катастрофы таки была установлена. При этом видно, что Королева больше всего при испытательном полете волновали операции со шлюзом.
При этом стоит отметить что данные о шлюзе в ходе испытаний, кстати были получены. Брежнев же требует у Королева что бы он гарантировал полет космического корабля Восход -2, что бы определить американцев, при этом его не волнуют возможные неисправности космического корабля, главное оказаться первым. Королев же говорит что ему на американцев плевать и говорит что пока он живой, неготовое изделие космос не полетит.
Брежнев же не хочет слышать возражения и настаивает на своем. После приема у Брежнева Королеву становится плохо и его увозят в больницу. На нас в очередной раз говорят о бездушной советской систему, которая смотрите довела Королева до сердечного приступа. Ну а нас переносят в гостиницу для космонавтов, за один день до старта, при этом не говорят ни слова что был еще один тестовый пуск корабля.
7 марта 1965 года из программы Зенит с установленным шлюзом корабля «Восход» для выхода в космос , который закончился кстати успешно. Кстати о приеме у Брежнева и сердечном приступе у Королева в воспоминаниях Каманина, не упоминается, зато говорится о сильной простуде у Королева
Каманин Николай Петрович > Скрытый космос (Книга 2, 1964-1966)
Миронов в гостинце напивается сильно переживает и жалуется Хабенскому что полет может не состояться, а ведь они столько сил и времени на подготовку потратили. Хабенский пытается урезонить товарища, но Миронов начинает горячится и говорит что они этот корабль по винтику собрали и разобрали и знают все наперёд и в корабле он уверен как в самом себе. Опять голливудский штамп о том что герой готов действовать вопреки всяким обстоятельствам. Вслед за Мироновым истерика случается у Хабенского и он начинает швырять вещи.
В комнату к нашим героям, заходит Королев и говорит им, что сам полет откладывается на неопределенное время, сначала надо еще один тестовый запуск провести, о том что был еще один тестовый запуск который прошел успешно, Королев почему то не говорит. Королев нагнетая атмосферу говорит что не может космонавтов космос отпустить так как это верная смерть.
Согласно же воспоминаниям Каманина Королев и прочие сотрудники конструкторского бюро были уверены в успехе полета корабля Восход-2, при этом жути никто не нагонял и истерик не устраивал. При этом Каманин настаивал на проведение еще одного тестового полета, который как я говорил уже выше прошел успешно. Вот что про это записал Каманин в своем дневнике.
Каманин Николай Петрович > Скрытый космос (Книга 2, 1964-1966)
Как видно в том что полет корабля Восход-2 закончится успешно, верил и сам Каманин о чем собственно и писал. По фильму же такое положение что полет откладывается на год, не устраивает Миронова и он начинает рассказывать о своей нелёгкой судьбе, как пришли злобные большевики и выгнали всю его семью с голой задницей на мороз и про прочие бедствия которые испытала его семья.
Ну а дальше Леонов говорит, что они столько прошли и столько пережили, так что не стоит пугаться внештатной ситуации. Хабенский поддерживает Миронова и говорит что они готовы рискнуть. Королев который недавно хотел отложить запуск корабля на год, выпив портвейна передумывает и назначает запуск. Так как статья и так получилась слишком длинная я на этом закругляюсь. Впереди будет еще две части. Так что ...
Продолжение следует.
Если вам понравилась статья, ставьте лайк, это продвигает блог, так же пишете комментарии, да и на блог подписываться не забывайте.
