Как это по-русски?
Показать полностью
1
Лига журналистов
902 поста
•
1 267 подписчиков
0 просмотренных постов скрыто
Почему статьи про “умных одиночек” так приятно читать?
*Хочу получить объективную критику в написании текста, не являюсь экспертом. Комментарии открыты.*
Попадается статья про то, почему умные люди часто выбирают одиночество. Начинаешь читать и чувствуешь, как текст аккуратно ставит тебе медальку за то, что ты не пошёл общаться.
Усталость от людей превращается в глубину. Желание посидеть дома — в независимость. Привычка много думать — в особый склад ума. Даже нежелание отвечать на сообщения можно подать так, будто человек не ленится поддерживать контакт, а бережёт редкую внутреннюю энергию.
Приятно. Даже слишком.
С такими статьями есть любопытная штука. Они редко говорят читателю что-то новое, зато хорошо дают ему роль. Уже не просто “я сегодня никого не хочу видеть”, а “я человек, которому нужно больше тишины, потому что у меня сложный внутренний мир”.
Вопрос тут не в том, правда ли интроверты бывают умными. Конечно, бывают. Как и экстраверты. Интереснее другое. Почему статьи про умных одиночек так легко читаются, так приятно ложатся на самооценку и так часто повторяют одну и ту же схему?
Сначала стоит отделить интроверсию от красивой интернет-упаковки.
Интроверсия сама по себе не делает человека умнее, глубже или тоньше. Это не медаль и не диагноз. В нормальном психологическом смысле речь скорее о том, куда человеку привычнее направлять внимание и как он обычно взаимодействует с внешним миром. Кому-то легче оживать в общении. Кому-то нужно больше тишины и пространства.
Проблема начинается, когда обычную особенность превращают в лестный знак отличия.
“Ты не избегаешь людей, ты просто видишь глубже”.
“Ты не устал от общения, ты слишком тонко чувствуешь”.
“Ты не сидишь дома по привычке, ты выбираешь осознанное одиночество”.
Звучит приятно, потому что почти не спорит с читателем. Текст берёт привычку и поднимает её на уровень достоинства.
Тут появляется эффект Форера, так же известный как эффект Барнума.
Это когда человек узнаёт себя в общем описании, хотя оно подходит очень многим. Формулировки обычно широкие, мягкие и немного лестные. “Вы иногда нуждаетесь в одиночестве”. “Вам важно, чтобы вас понимали”. “Вы не любите поверхностное общение”. “Вы часто замечаете больше, чем показываете”.
Кому это не подойдёт?
Почти каждый может найти в себе кусок такого описания. Особенно если текст заранее говорит, что это признак глубины, ума или внутренней силы.
Дальше включается предвзятость подтверждения.
Это наша привычка легче принимать то, что совпадает с уже готовой картиной себя. Если человек и так считает себя интровертом, устал от общения или чувствует себя не очень понятым, статья становится удобным зеркалом. Она не проверяет его. Она подтверждает его.
Читаешь и киваешь.
Да, шумные компании утомляют.
Да, пустые разговоры раздражают.
Да, иногда проще быть одному.
Да, хочется думать, что это не просто усталость или привычка, а часть чего-то более важного.
Есть ещё один слой. Самооценка.
Статьи про “умных одиночек” часто не просто описывают поведение. Они предлагают красивое объяснение. Одиночество выглядит как преимущество. Социальная усталость становится признаком тонкой настройки. Неловкость в общении можно представить как следствие глубины, хотя иногда это просто навык, который стоит развивать.
Такой текст работает как мягкая защита самооценки.
Неприятное объяснение звучало бы примерно так. Возможно, я избегаю общения, потому что мне не хватает навыка, сил или привычки поддерживать контакт.
Приятное объяснение звучит иначе. Я просто другой. Мне нужна глубина. Я не размениваюсь на поверхностное.
Второй вариант читать легче.
Это похоже на искажение в пользу себя. Так называют склонность объяснять свои черты, решения и неудачи более удобным для самооценки способом.
И да, иногда красивое объяснение может быть правдой.
Но интернет-статья редко знает конкретного человека. Она продаёт универсальную формулу, в которую легко вставить себя.
У таких текстов часто похожий маршрут.
Сначала читателю дают знакомую боль.
Потом боль переименовывают во что-то приятное. Усталость становится глубиной. Закрытость — самостоятельностью. Избегание — осознанным выбором. Трудность в общении — редкостью внутреннего мира.
После этого появляется мягкое разделение людей на группы. Одним нужно постоянное общение, шум, одобрение и внешняя суета. Другие выглядят более спокойными, наблюдательными и глубокими.
Текст редко говорит это грубо. Он делает аккуратнее. Но ощущение всё равно считывается.
Читателю дают место в более приятной группе.
Тут уже работает социальная идентичность. Человеку удобно понимать себя через короткую формулу. Я интроверт. Я глубокий. Я не люблю поверхностность. Я не такой, как все.
Сама по себе идентичность не проблема. Проблема начинается, когда она превращается в готовое объяснение всего.
Не ответил другу — берегу энергию.
Не пошёл знакомиться — слишком ценю глубину.
Не умею поддерживать разговор — просто не люблю пустую болтовню.
Стал меньше общаться — вырос над социальным шумом.
Где-то это может быть честным описанием. Где-то — удобной отмазкой. Статья обычно не помогает отличить одно от другого. Ей важнее, чтобы читатель узнал себя и дочитал.
Наверное, поэтому статьи про умных одиночек так хорошо живут.
Они дают не столько знание, сколько приятное объяснение себя. Берут обычные черты, усталость, привычки, неловкости и складывают из них образ человека с глубоким внутренним миром.
Плохого в этом не всегда много. Иногда человеку правда полезно увидеть, что с ним не “что-то не так”. Не всем нужна постоянная движуха, общение и шум. Спокойствие, тишина и одиночество могут быть нормальной частью жизни.
Но после таких текстов полезно задавать себе простой вопрос.
Мне сейчас помогли лучше себя понять или просто красиво назвали то, во что мне и так хотелось поверить?
Если после статьи стало чуть яснее, где моя реальная потребность, а где привычка прятаться за красивым объяснением, значит текст был полезен.
Если осталось только приятное ощущение собственной глубины, возможно, это была не статья, а маленькая медалька за уже существующее мнение.
Источники:
APA Dictionary of Psychology — интроверсия и экстраверсия
https://dictionary.apa.org/introversion-extraversion
EBSCO — эффект Форера / эффект Барнума
https://www.ebsco.com/research-starters/psychology/barnum-effect
APA Dictionary of Psychology — предвзятость подтверждения
https://dictionary.apa.org/confirmation-bias
The Decision Lab — искажение в пользу себя
Wiley — теория социальной идентичности и теория самокатегоризации
Показать полностью
Почему мы читаем одну и ту же статью под разными именами?
*Хочу получить объективную критику в написании текста, не являюсь экспертом. Комментарии открыты.*
Читал очередную статью и поймал себя на мысли, что знаний особо не прибавилось. Вроде читал внимательно, а в голове почти ничего нового.
Ересь, не иначе.
Потом стало понятно. Виноват тут и я сам. Я охотнее открываю темы, где уже понимаю боль, контекст и примерный вывод. Мозгу удобнее ходить по знакомой теме.
Поэтому статья может казаться полезной, хотя она просто ещё раз аккуратно раскладывает мысль, которая уже давно лежала где-то рядом. Читается легко. Соглашаешься быстро. Закрываешь вкладку с ощущением, что провёл время не зря. Потом пытаешься вспомнить, что именно узнал, и там пусто.
Первое слово, на которое я наткнулся, звучит некрасиво — churnalism.
По смыслу это журналистика на переработке. Когда материал собирается из пресс-релизов, агентских сообщений, чужих публикаций и готовых инфоповодов. Где-то это почти копия. Где-то аккуратный пересказ. Где-то текст вроде бы свой, но исходные кирпичи те же самые.
И вот тут уже становится понятнее. Один инфоповод попал в несколько медиа, потом его пересказали блогеры, потом кто-то сделал колонку, потом кто-то снял короткий ролик, потом ещё один автор написал “своё мнение”. Формально материалов много. По факту все крутятся вокруг одного куска сырья.
У этого есть скучная, но понятная причина. Контент надо выпускать постоянно. Лента не ждёт, аудитория не ждёт, алгоритмы тоже не ждут. Если тема уже показала, что на неё реагируют, её проще взять в работу, чем искать что-то с нуля.
Отсюда появляется ощущение, что интернет не столько пишет, сколько перемалывает.
Но это только один слой.
Вторая часть истории — похожесть самих форматов. Даже когда никто ничего не копирует напрямую, тексты всё равно приходят к похожей форме. У автора есть тема, у площадки есть метрики, у читателя есть привычка быстро решать, читать дальше или закрыть. В итоге побеждает не обязательно самая новая мысль. Часто побеждает мысль, которую легче узнать.
Например, тема одиночества. Её можно подать как проблему современного общества, как силу интровертов, как усталость от людей, как новый способ беречь энергию. Снаружи это разные статьи. Но если внутри один и тот же ход, читатель получает знакомое ощущение. Сначала его боль назвали. Потом объяснили, почему он не один такой. Потом дали аккуратный вывод, с которым легко согласиться.
Такой текст приятно читать. Он не требует серьёзной перестройки картины мира. Он скорее гладит уже существующую мысль по голове.
Тут вспоминается фрейминг. Если сказать просто то, это способ упаковать тему в определённую рамку. Одна и та же ситуация может выглядеть по-разному в зависимости от того, что автор подсветил, а что оставил за кадром.
Возьмём всё то же одиночество.
Можно написать, что люди стали холоднее.
Можно написать, что люди стали беречь личные границы.
Можно написать, что соцсети испортили общение.
Можно написать, что взрослая жизнь просто стала слишком шумной.
Факты могут частично пересекаться, но рамка меняет ощущение от текста. И если какая-то рамка хорошо зашла, её начинают повторять. Не обязательно специально. Иногда автор просто видит рабочую дорожку и идёт по ней.
Третья часть — повестка.
Есть старый термин agenda-setting. Его часто пересказывают примерно так. Медиа не всегда говорят человеку, что именно думать, зато сильно влияют на то, о чём он вообще думает. Если в ленте неделю подряд идут тексты про выгорание, начинает казаться, что это главный нерв времени. Даже если вчера ты о нём не думал.
После этого авторам легче писать новые тексты на ту же тему. Читатель уже разогрет. Ему не надо объяснять, почему тема важна. Он уже видел её в соседних постах, новостях, роликах, комментариях.
Так тема получает вторую жизнь, третью, десятую.
Четвёртая часть неприятнее, потому что касается уже читателя.
Есть эффект простого предъявления. Если человек часто сталкивается с чем-то, это может казаться ему более знакомым, понятным и приятным. С текстами, кажется, происходит похожая вещь. Знакомая мысль легче проходит внутрь. Её не надо долго распаковывать. Она уже где-то лежит в голове, надо только подобрать правильную формулировку.
Поэтому одинаковые статьи живут не только из-за авторов и площадок. Мы сами помогаем им жить. Открываем знакомое. Быстрее соглашаемся со знакомым. Лайкаем знакомое. Спорим со знакомым. Даже раздражаемся чаще на то, что уже понимаем.
Если текст попадает в старую боль, он получает шанс. Даже если новой информации там почти нет.
Пятая часть — стадное поведение, только без морали и оскорблений.
В экономике и социологии есть понятие информационного каскада. Смысл простой. Иногда люди начинают повторять выбор других, потому что сам факт чужого выбора кажется сигналом. Кто-то написал на тему. Тема собрала реакцию. Другие увидели реакцию. Появились новые тексты. Потом уже сама массовость создаёт ощущение, что тема важная.
В контенте это видно постоянно.
Один формат сработал.
Появился второй похожий.
Третий уже выглядит не копией, а частью тренда.
Потом тема заселяется десятками вариаций.
Так появляются волны статей, где каждый отдельный текст вроде бы отличается, но общее ощущение остаётся прежним. Интернет берёт одну рабочую мысль и гоняет её по кругу, пока она ещё приносит просмотры, споры и узнавание.
И тут я не хочу делать вывод в стиле “всё стало плохо”. Повтор сам по себе не всегда мусор. Иногда одна и та же мысль в новом примере действительно доходит лучше. Один человек поймёт через историю про работу. Другой через отношения. Третий через ИИ. Четвёртый через выгорание.
Проблема начинается в другом месте. Когда после текста остаётся только приятное узнавание, но не появляется ничего, что можно унести с собой.
Ни нового примера.
Ни более точной формулировки.
Ни данных.
Ни честного сомнения.
Ни практического вывода.
Просто старая мысль снова вышла на сцену, переоделась и получила аплодисменты.
Источники:
Да на английском.
Показать полностью
Ваш канал сам себя не продвинет
Телеграм, ВКонтакте, Дзен, Макс — площадок становится все больше, а вот внимание аудитории по-прежнему ограничено. Что делать? Продвигать!
На Пикабу можно рекламировать свои каналы прямо в лентах сайта. Находите новую аудиторию и получайте живые переходы без сложных рекламных кабинетов.
Подойдет для:
авторских и экспертных блогов
бизнеса
медиа и новостных каналов
мемных и развлекательных сообществ
Запускается просто: добавляете ссылку, пишете заголовок и краткое описание и выбираете географию для показов. А дальше о вашем канале узнают тысячи пользователей Пикабу!
«Идель-Урал», подвиг Мусы Джалиля и язык военной пропаганды: как советские журналисты ковали Победу
Поздравляю всех кто читает, с Праздником Великой Победы!
15 августа 1942 года верховное командование сухопутных сил Германии подписало приказ о создании Волжско-Татарского легиона «Идель-Урал». Как отмечается в статье, «"Идель-Урал" должен был вести боевые действия с помощью граждан СССР, а также реализовать антисоветскую политику в интересах фашистского командования». Сформированная группа представителей комитета «Идель-Урал» в основном объезжала лагеря военнопленных и искала кандидатов на службу в Вермахте. Так, в начале 1943 года в ее состав привлекли советского поэта, журналиста Мусу Джалиля, который попал в плен июне 1942 года из окружения у деревни Мясной Бор с тяжелым ранением в грудь.
Однако надежды Адольфа Гитлера на успех созданного легиона не оправдались: «пленные создали внутри "Идель-Урала" антифашистское формирование, в которое попал и Муса». В конце февраля 1943 года подразделение отправили в Белоруссию - на карательные миссии против советских партизан. Но свою задачу батальон не выполнил. «Пленные восстали, уничтожили оружейный склад и перешли на сторону советских войск. Затем антифашистское выступление поддержали и другие формирования "Идель-Урала". Больше враги не могли использовать Волжско-Татарский легион на территории СССР».
Одним из идейных руководителей антифашистского подполья был Муса Джалиль - он попал в плен в ночь с 11 на 12 августа по инициативе гестапо, объявившего охоту на членов формирования. Советский журналист оказался в тюрьме: его жестоко пытали, но он продолжал молчать и писать патриотические стихи:
«… Не я ли стихом присягал и клялся,
Идя на кровавую войну:
"Смерть улыбку мою увидит,
Когда последним дыханием вздохну".О том, что твоя любовь, подруга,
Смертный огонь гасила во мне,
Что родину и тебя люблю я,
Кровью моей напишу на земле».(Из произведения «Прости меня, твоего рядового»)
В феврале 1944 следствие по делу Мусы Джалиля было завершено. 25 августа поэта казнили на гильотине. В 1956 году ему посмертно присвоили звание Героя Советского союза.
«Муса Джалиль - пример отваги и мужества советского журналиста. Даже с ранением, в плену, под следствием он был верен своей Родине и народу, был честен и самоотвержен». Подвиг военкоров Великой Отечественной войны неизмерим: «они создали пласт российской культуры, определили этап исторического развития СМИ, закрепив за ними профессионализм и личное мужество. Их работа уникальна, и, главное, вечна в памяти поколений».
Судьбы и работы военкоров вдохновили автора на создание научно-популярной статьи на тему: «Советская журналистика 1941–1945 годов: технологии конструирования образа "абсолютного врага" и культа "народного героя"». Далее она простыми словами рассказывает, как работали военкоры во времена Великой Отечественной войны.
Время — не показатель: почему про военную журналистику необходимо говорить сегодня?
Да, СМИ заметно изменились за 80 лет: теперь яркие художественные приемы - не канон для современной журналистики, и читать старые тексты нам непривычно. Но «"старость" газет Великой Отечественной войны не уменьшает их роль и для сегодняшних медиа, и для истории».
«Материалы советской журналистики — окно в прошлый мир, переносящий читателя на десятки лет назад. Военкоры того времени сформировали яркие исторические картины жизни и быта страны, сообщая о людях, их отважной и героической деятельности, описывая состояние фронта. Благодаря этим материалам мы сегодня имеем достоверное представление о Великой Отечественной войне».
Военные журналисты работали в условиях «информационной войны»: «кроме непосредственных боевых действий с гранатами, пулями и автоматами, они отстаивали независимость медийного фронта нашей страны словом, выражением и эмоциональным заголовком». Сегодня противостояние в СМИ продолжается, ведь термин «информационная война» вновь становится популярным. Поэтому, по мнению автора, «опыт текстовой борьбы советских журналистов 1940-х годов может быть полезен и сегодня. Военкоры внесли вклад не только в историю нашей страны, но и в современность».
Цензура и пропаганда
В СССР военкоры работали под жестким государственным контролем: «и язык, и данные регулировало советское правительство. Пропаганда четко делила образы в СМИ на "хорошие" и "плохие"». Быть может, сейчас это и звучит странно, но именно такая система помогала убедить читателей и вдохновить их на борьбу.
Раньше средства, которые использовали военкоры, напрямую оскорбляли, унижали немца-врага, что сделало тексты специфичными. Сегодня пропаганда выглядит, конечно, более гуманно: «журналисты не оскорбляют противников напрямую, а косвенно подчеркивают беспомощность противников».
источник статьи тут - клик
Групповой портрет советских корреспондентов у поверженного Рейхстага. В центре фото, внизу М. Редькин, крайний слева в верху Н. Киселев, крайний справа Лев Александрович Безыменский
Показать полностью
1
О детской журналистике - честно и откровенно
Жизнь обретает смысл, когда у человека есть цель. Или – цели. Школьник не знает, куда поступать, а поступив абы куда, не понимает, зачем учиться, и потом не видит смысла работать.
Если детям в школе предлагают попробовать себя в разных ролях и создать нечто реально важное и ценное – это помогает им обрести ту самую цель. Школьник знает, к чему стремиться, кем быть и каким быть.
В современной школе для этого сделано многое. Но сейчас самое время вспомнить о работе Новостного агентства школьной прессы #НАШпресс – некоммерческой образовательной организации, которая даёт каждому ученику попробовать себя в роли журналиста. В этом году она отмечает четвертьвековой юбилей. За это время через НАШПресс прошли десятки тысяч школьников и тысячи педагогов, получивших профессиональные навыки в области создания школьных СМИ и организации работы медиаклассов.
Недавно в Российском государственном университете имени А.Н. Косыгина прошла церемония награждения победителей Марафона школьных СМИ и 8-х соревнований Медиатон-2026. Пользуясь случаем, мы спросили главного редактора агентства школьной прессы Татьяну Борисовну Михайлову, какую роль играет возглавляемая ею организация, какое место в жизни занимает. И услышали проникновенную личную историю, полную взлётов, падений, преодоления и настоящей веры в своё дело.
– Татьяна Борисовна, как и когда появился НАШПресс?
– В далёком 2001 году. Мы в лицее выпускали журнал «Лицейское и гимназическое образование», и мне очень хотелось узнать, что происходит «на земле», в школах. Поэтому однажды на страницах журнала появилось приглашение принять участие в Конкурсе школьных изданий. Но первый блин оказался комом, ничего не получилось. Потом мы вложили в журнал маленькую листовку. И – сработало, к нам валом пошли заявки. В апреле 2001 мы пригласили в Москву представителей школьных СМИ, надеясь, что это будут взрослые (руководители и кураторы). А они приехали с детьми! Получилась большая медиаплощадка, с которой все и началось.
– Как технически и организационно развивался проект?
– Через несколько лет стало понятно: для полноценного проведения конкурса нужен сайт, потому что переписка по почте (не электронной, а обычной!) – слишком хлопотное дело. Кстати, у журнала на тот момент своего сайта не было. Так возник небольшой ресурс, который в 2006 году трансформировался в портал lgo.ru. Могу сказать, что этот период становления (2001–2006 годы) был необычайно продуктивным, наша команда буквально фонтанировала идеями и проектами.
Я тогда работала директором лицея (авторской школы), и мы совместили учебный процесс с производством, а также с организацией конкурса школьных СМИ в масштабах России. И сразу организовались медиаклассы. В столице это оценили и присвоили нам статус головной экспериментальной площадки, в те годы Департамент образования был заинтересован в подобных проектах. По программе развития школьных библиотек ЛГО поступал в каждую московскую школу. Так было до 2010 года.
– Из чего родился журнал «Лицейское и гимназическое образование»?
– Появлению ЛГО я обязана своим коллегам, которые ещё в 1991 году предложили выпускать журнал, где была бы отражена жизнь нашего лицея и в то же время обсуждались проблемы образования. Сначала был «Дядька, или Лицейский смотритель» (у нас тогда работало 48 учителей-мужчин плюс такое название восходило к пушкинскому лицею, к тамошним дядькам-смотрителям). Это игровое издание лет на пять стало центром нашей культурной жизни, аккумулятором «творчества масс».
Что бы ни происходило в лицее, все перекидывалось в «Дядьку» (а позже в «ЛГО»), даже планы работы и кураторские отчеты. Он постоянно был на слуху. Практически каждое событие преломлялось через журнал и сверялось с журналом, словно дядька был живым и подсматривал за нами, посмеиваясь в сторонке. По лицею гуляли его словечки и шутки, распространялась мода на малые группы, дружеские сообщества, наделенные своими стилевыми чертами.
Потом один вчерашний студент, а сейчас именитый автор, профессор, доктор наук подбил меня на «Ученые записки» и вся научная жизнь лицея опрокинулась в них. Все стремились на эти страницы, все желали быть «прочитанными».
Только с 1994 года журнал обрёл знакомое всем имя «Лицейское и гимназическое образование». Это был первый отраслевый журнал в стране, который выпускался обычной школой. Редакционное подразделение было встроено в образовательный и воспитательный процесс, то есть мы не только давали детям знания по предметам, но и включали их в издательскую и журналистскую деятельность. Так, с середины 90-ых лицей и производство пошли вместе.
– Что произошло дальше? Почему вы говорите о «грустном» периоде?
– На меня накатали жалобу, и мне пришлось уйти из лицея, который я сама же и создала в 1991 году, придумала ему имя, собрала звездный коллектив. Не хочу про это вспоминать – до сих пор больно. Но с огромной благодарностью могу отметить самоотверженный труд коллег, которые продолжили работать, несмотря на то что вроде бы все остановилось. Валентин Эрастович Белецкий вел «печатную лигу», он пригласил в качестве экспертов выпускников, которые имели опыт участия в школьных СМИ, они помогали собирать заявки, проверять работы, обрабатывать результаты. Я вела сетевые проекты (где-то с 2008 года у нас появилась мультимедийная ветвь – арт-направления, фотоконкурсы, видеопроекты), проводила сетевые мастер-классы. В самый горький год мы нашли партнеров, которые дали призы (и они до сих пор с нами) и пригласили всех участников в Останкино, на финальное награждение. Конкурс жил, жив и будет жить! – сказал мне один хороший человек.
– Что лично вам дал НАШПресс?
– НАШпресс помог мне не потерять веру в себя, в то, что какими бы ни были катаклизмы и испытания, если у тебя есть соратники, можно выжить. Я искренне убеждена: это очень правильный и нужный проект. Он востребован, он даёт возможность лично мне нести людям тот свет, который (надеюсь) есть во мне. А участникам – развить заложенный в них творческий и интеллектуальный потенциал.
– Каковы перспективы? Что вас увлекает сейчас?
– Меня сильно увлекает работа в предпрофильных классах, это необычайно интересно. Я давно об этом думаю. Хотя, признаюсь, мой собственный проект профильных классов не похож на тот, который сегодня реализуют в школах. Тем не менее, и тут тоже приятно работать, особенно опираясь на принципы высшей школы. Недавно я разговаривала с директором института социальной инженерии университета Косыгина, и она подтвердила: последние годы из этих классов приходят совершенно другие дети. Это самый главный аргумент в пользу медиаклассов как места сотрудничества школ и вузов.
История Татьяны Борисовны Михайловой – это не просто биография руководителя успешного проекта. Это история человека, который не побоялся начать новое дело, и, пережив профессиональное отлучение, сохранил веру в людей и в свою миссию. НАШпресс для неё – не работа, а способ нести «свет, который есть во мне». Именно эта искренность, готовность отдавать себя и окружать единомышленниками позволили агентству не просто выжить, а процветать четверть века. И главный результат, - не конкурсы и награды, а те «совсем другие дети», которые приходят из медиаклассов в вузы и меняют вокруг себя жизнь к лучшему.
Цитата из книги Татьяны Борисовны Михайловой «Роза ветров-2, или Турбулентность ясного неба»:
Самое важное, что дал ЛГО лицею – грандиозный прилив творческой интеллигенции. Столько исключительных личностей на метр полезной площади я больше никогда не видела. Оказалось, в непедагогической сфере очень много людей, обладающих тягой к педагогике. Поэты, ученые, критики, телевизионщики, журналисты, писатели.
Словно какая-то высокоразвитая инопланетная цивилизация выплюнула нам в лицей целое племя инородков. Нас просто распирало от полноты бытия. Жить было безумно интересно.
Такая команда никогда бы не собралась вместе, если бы лицей был бы просто школой.
Были годы, когда ни один лицейский учитель не прошел мимо издательства. Все писали, все публиковались, все были «причем». Работала и «нижняя палата» - ученическая редакция. Вся атмосфера в лицее, весь учебный процесс были пронизана культом книги и издательским запахом.
… Крутясь в стремительном темпе, со всех сторон овеваемые школьным ветрами, мы на ходу записывали, чем жили сами, пользовались материалом собственной жизни, извлекали из себя настоящее.
Автор - Вадим Мелешко
Фото - Татьяны Михайловой
Показать полностью
4
Риторика или Речь?
А. Викберг "Красна стрела"
Риторика (греч. rhetorike > лат. rhetorica ) — филологическая дисциплина, изучающая искусство речи, правила построения художественной речи, ораторское искусство, красноречие. Звучная фраза, не заключающая в себе мысли.
Первоначальное значение слова — наука об ораторском искусстве — впоследствии расширилось до теории прозы, аргументации.В современном значении риторика может означать учебную дисциплину, где изучают историю направления, её методы и приёмы.
А теперь вопрос:
Какое отношение имеют речи политиков к ораторскому искусству?
И ещё вопрос:
Почему одно иностранное слово уничтожает множество русских смыслов?
Третий вопрос и самый главный:
Зачем русскому человеку ограниченный словарный запас, который маскируют под знание иностранных слов?
Показать полностью
1
Сниженная лексика – цензура обывателей
Некоторые примеры слов, которые могут быть запрещены на «Дзене» как часть сниженной лексики:
«любовники», «любовница», «любовник»;
«голый», «оголился», «раздеться»;
«бюст», «бюстье», «бюсгальтер»;
«трусы», «плавки», «боксеры»;
«живот», «бёдра», «попа», «грудь», «плечи»;
«фильмы для взрослых», «порно», «проститутки»;
«таблетки», «препараты», «лекарства»;
«пьянь», «пьяный», «нетрезвый», «алкоголь», «водка», «спиртное»;
«казино», «ставки», «букмекерство», «азартные игры»;
«геи», «лесбиянки», «гендерный», «гендер»;
«сексуальная ориентация», «однополый», «секс», «маньяк»;
«роды», «родовые пути», «процесс рождения»;
«умер», «умирающий», «смерть», «мёртвый», «некролог»;
«убийство», «убили», «убить»;
«шок», «повергнуть в шок», «шокировать»;
«трагедия», «трагический»;
«ДТП», «теракт», «авария»;
«операция», «хирургический»;
«наркомания», «нарколог», «наркотики», «конопля»;
«кладбище», «похороны», «похоронка»;
«выстрел», «ранение», «травма», «сотрясение»;
«катастрофа»;
«насилие», «изнасилование», «надругательство»;
«труп».
Важно учитывать, что список может быть неполным, и правила платформы могут меняться.
Показать полностью