Глава 8. Западное и советское общество как порождение двух разных типов цивилизации Cоветский строй: тип общества и тип государства ...На уровне религиозного сознания главное изменение в представлении о человеке на Западе произвела протестантская Реформация в Европе. Она отвергла идею коллективного спасения души, религиозное братство людей. Именно эта идея и соединяла ранее людей в христианстве: все люди - братья во Христе, он за всех нас пошел на крест. На Западе, напротив, возник религиозно обоснованный индивидуализм. Это общество возникло на идее предопределенности. Это значит, что люди изначально не равны, а делятся на меньшинство, избранное к спасению души, и тех, кому предназначено погибнуть в геенне — отверженных.
Вот фундаментальное утверждение кальвинистов (1609 г.): «Хотя и говорят, что Бог послал сына своего для того, чтобы искупить грехи рода человеческого, но не такова была его цель: он хотел спасти от гибели лишь немногих. И я говорю вам, что Бог умер лишь для спасения избранных». Шотландские пуритане даже не допускали к крещению детей тех, кто отвергнут Богом (например, пьяниц). Это - отход от сути христианства назад, к идее «избранного народа». Видимым признаком избранности стало богатство. Бедность ненавиделась как симптом отверженности. Кальвин настрого запретил подавать милостыню, принятые в Англии "Законы о бедных" поражают своей жестокостью.
Важным идеологическим следствием из религиозного деления людей на избранных и отверженных, дополненного идеями социал-дарвинизма, стал расизм, которого не существовало в традиционном обществе. Вначале он развился в отношении народов колонизуемых стран (особенно в связи с работорговлей), затем был распространен на отношения классов в новом обществе самого Запада. В XIX веке основатели политэкономии говоpят о «pасе pабочих», а премьер-министр Англии Дизpаэли о «pасе богатых» и «pасе бедных». Пролетарии и буржуа стали двумя разными расами.
Таким образом, колонизация пpедшествует становлению буржуазного государства, и капиталистический поpядок заключался в обpащении с рабочими Запада так же, как пpежде Запад обpащался с населением колоний. Отношение между капиталистом и пpолетаpием было ни чем иным, как частным случаем отношений между колонизатоpом и колонизуемым.
...Во-первых, взгляды на общество в западной социальной философии от Гоббса и до наших дней следуют принципам методологического индивидуализма: «действия индивидуумов создают общество». В России социальная философия (как православная, так и либеральная, а тем более марксистская) вообще считала саму постановку вопроса некорректной, поскольку личности вне общества просто не существует. Общество и личность связаны нераздельно и создают друг друга.
Различны и те силы, процессы, которые скрепляют общество двух разных типов. На Западе этим процессом является эквивалентный обмен между индивидами, их контракт купли-продажи, свободный от этических ценностей и выражаемый чисто количественной мерой цены. Каждый человек выступает по отношению к дpугому человеку как собственник. Общество фоpмиpуется чеpез акты обмена, посpедством котоpых каждый ищет максимально возможную выгоду за счет пpиобpетения собственности дpугого за наименьшую цену. Общей, всеобъемлющей метафорой общественной жизни становится рынок. Каждый акт обмена должен быть свободным и эквивалентным.
Напротив, в обществе традиционном люди связаны множеством отношений зависимости. Акты обмена между ними по большей части не приобретают характера свободной и эквивалентной купли-продажи (обмена равными стоимостями) - рынок регулирует лишь небольшую часть общественных отношений. Зато велико значение отношений типа служения, выполнения долга, любви, заботы и принуждения. Все это отношения с точки зрения либерала несвободные и не поддающиеся рациональному расчету, они в значительной части мотивируются этическими ценностями. Общей, всеобъемлющей метафорой общественной жизни становится в традиционном обществе семья.
...В России всегда была важна идея «Общего дела», скрепляющего личности в общество. Наличие общей идеи («общего дела»), принятой большинством граждан, придавало государству большую силу. Напротив, сомнения или разочарование в этой идее («живем не по правде») могло привести к быстрому и для либерального мышления непостижимому разрушению всего государства.
Принципиальное отличие традиционного общества от западного состоит в том, что в нем всегда есть ядро этических ценностей, признаваемых общими для всех членов общества («неписаный закон»). Само западное общество и возникло через расчленение этой общей (тоталитарной) этики на множество частных, профессиональных этик - коммерческой, административной, политической и т.д. В большой мере очистив отношения людей от внерациональных сил (заменив ценности ценой), гражданское общество приобрело большую устойчивость, стало нечувствительным к потрясениям в сфере идеалов. Так, оно стало полностью равнодушным к проблеме признания социального порядка справедливым или несправедливым - критерий справедливости исключен из процесса легитимации общественного строя.
Напротив, для традиционного общества идеал справедливости играет огромную роль в обретении или утрате легитимности. Ведущий современный философ либерализма Ф. фон Хайек в своей книге «Дорога к рабству» подчеркивал, что возникновение в обществе каких-то общих этических идеалов означает его сдвиг к социализму.
...В Европе Реформация стала революцией не только в религиозной сфере, но и в идее государства. Раньше государство обосновывалось, приобретало авторитет через божественную Благодать. Монарх был помазанник Божий, а все подданные были, в каком-то смысле, его детьми. Впервые Лютер обосновал превращение патерналистского государства в классовое, в котором представителями высшей силы оказываются богатые. Богатые стали носителями власти, направленной против бедных. Государство перестало быть «отцом», а народ перестал быть «семьей». Общество стало ареной классовой войны.
...Таким образом, гражданское обще ст во основано на конфронтации с неимущими. Внутреннее единство общества отрицается принципиально, как утрата свободы, как тоталитаризм. В норме государство гражданского общества должно поддерживать условия для конкуренции, а периодически - вести войну и испытывать революции. В фундаментальной многотомной «Истории идеологии», по которой учатся в западных университетах, читаем: «Гражданские войны и революции присущи либерализму так же, как наемный труд и зарплата - собственности и капиталу. Демократическое государство - исчерпывающая формула для народа собственников, постоянно охваченного страхом перед экспроприацией... Гражданская война является условием существования либеральной демократии. Через войну утверждается власть государства так же, как «народ» утверждается через революцию, а политическое право - собственностью... Таким образом, эта демократия есть ничто иное как холодная гражданская война, ведущаяся государством».
...Знаток русской деревни А.Н.Энгельгардт пишет в «Письмах из деревни»: «Я уже говорил в моих письмах, что мы, люди, не привыкшие к крестьянской речи, манере и способу выражения мыслей, мимике, присутствуя при каком-нибудь разделе земли или каким-нибудь расчете между крестьянами, никогда ничего не поймем. Слыша отрывочные, бессвязные восклицания, бесконечные споры с повторением одного какого-нибудь слова, слыша это галдение, по-видимому, бестолковой, кричащей, считающей или измеряющей толпы, подумаем, что тут и век не сочтутся, век не придут к какому-нибудь результату. Между тем подождите конца, и вы увидите, что раздел поля произведен математически точно - и мера, и качество почвы, и уклон поля, и расстояние от усадьбы, все принято в расчет, что счет сведен верно и, главное, каждый из присутствующих, заинтересованных в деле людей убежден в верности раздела или счета. Крик, шум, галдение не прекращаются до тех пор, пока есть хоть один сомневающийся.
То же самое и при обсуждении миром какого-нибудь вопроса. Нет ни речей, ни дебатов, ни подачи голосов. Кричат, шумят, ругаются - вот подерутся, кажется, галдят самым, по-видимому, бестолковейшим образом. Другой молчит, молчит, а там вдруг ввернет слово - одно только слово, восклицание, - и этим словом, этим восклицанием перевернет все вверх дном. В конце концов, смотришь, постановлено превосходнейшее решение, и опять-таки, главное, решение единогласное».
Итак, в традиционном обществе ищутся единогласные решения, и само голосование как заключительный акт переговоров становится ритуалом, который символизирует единство. Тот же смысл имеют выборы в представительные органы власти. В гражданском обществе выборы представлены как политический рынок, на котором партии «продают» свои программы и получают плату в виде голосов граждан. В свободной конкуренции здесь побеждает сильнейший. Выборы в традиционном обществе, как мы это видели в СССР, являются на деле плебисцитом (ответ типа «да-нет»). Назначение их - явиться и одобрить общую линию государства. Поэтому так была важна в СССР явка на выборы, хотя мало кто из избирателей вообще заглядывал в бюллетень - он говорил «да» самим фактом голосования неиспорченным бюллетенем. Каждый не принявший участия в выборах означал наличие сильного недовольства.
Для либерального государства массовое участие в выборах существенного значения не имеет, правомочный кворум сокращается порой до 1/4 граждан, а в некоторых случаях (как в США) вообще до 1 человека. Социолог Р.Мёрфин пишет: «Порой при анализе местных выборов обнаруживается, что лишь 5% имеющих право голоса пришли голосовать. Это означает, что в итоге таких выборов кандидат может занять государственную должность, собрав лишь 2,5% голосов плюс один голос. На выборах 1990 г. некоторые конгрессмены были избраны менее чем 20% от общего числа имеющих право голоса. А во Флориде, к примеру, избирательный закон допускает, чтобы кандидат, у которого нет оппонента на выборах, был «избран» автоматически, без включения его имени в бюллетень. Именно так два кандидата и прошли в Конгресс в 1990 г., получив ноль голосов».
Средства господства. Любое государство побуждает людей к поведению, не выходящему за рамки установленных норм. Это осуществляется двумя принципиально разными способами - принуждением и внушением. Государство традиционного общества издавна действует открытым принуждением и внушением. Называя его «недемократичным», «тираническим», обычно имеют в виду именно его авторитарность. Государство гражданского общества породило новый тип господства - через манипуляцию сознанием.
Манипуляция - способ господства путем духовного воздействия на людей через программирование их поведения. Это воздействие направлено на психические структуры человека, осуществляется скрытно и ставит своей задачей изменение мнений, побуждений и целей людей в нужном власти направлении. Манипуляция сознанием как средство власти возникает только в гражданском обществе, с установлением политического порядка, основанного на представительной демократии. Ведущие американские социологи П.Лазарсфельд и Р.Мертон пишут: «Те, кто контролирует взгляды и убеждения в нашем обществе, прибегают меньше к физическому насилию и больше к массовому внушению. Радиопрограммы и реклама заменяют запугивание и насилие»
Джеймс Мэтью Барри (1860–1937) не был детским писателем. Его пьесами и романами, написанными для взрослых, восхищались Томас Харди, Джон Голсуорси, Генри Джеймс, Марк Твен, Артур Конан Дойл и другие современники. Барри — фигура противоречивая: меланхоличный и молчаливый (иногда до неприличия), он имел множество друзей и легко находил общий язык с детьми.
Барри родился в простой семье — отец был ткачом — в маленьком шотландском городке Кирримьюре и достиг всего, о чем только могли мечтать его родители. Благодаря помощи старшего брата Джеймс закончил Эдинбургский университет. Его писательская карьера была необычайно успешной, он получил титул баронета, был избран ректором Университета Сент-Эндрюс и удостоился многих других почестей. Однако он пережил много потерь и трагедий, и этот надлом пронизывает почти все тексты Барри, включая сказку о Питере Пэне.
Хронология
Русский читатель знает «Питера Пэна» в первую очередь по повести «Питер Пэн и Венди». Но на самом деле это цикл текстов в самых разных жанрах, писавшихся с 1901 по 1928 год.
1901 — фотоальбом с подписями «Мальчики терпят крушение на острове Черного Озера» (The Boy Castaways of Black Lake Island)
1902 — роман «Белая птичка» (The Little White Bird)
1904 — премьера пьесы «Мальчик, который не хотел расти» (The Boy Who Would Not Grow Up)
1906 — новелла «Питер Пэн в Кенсингтонском саду» (Peter Pan in Kensington Gardens)
1911 — повесть «Питер Пэн и Венди» (Peter Pan and Wendy)
1922 — киносценарий «Питер Пэн» (Peter Pan), который так и не был использован при экранизации
1925 — рассказ «Джез Крюк в Итоне» (Jas Hook at Eton)
1926 — эссе «Слабость Питера Пэна» (The Blot on Peter Pan)
1928 — опубликованный текст пьесы «Мальчик, который не хотел расти» (The Boy Who Would Not Grow Up)
Адресаты сказки
Артур Ллуэлин Дэвис с сыновьями. 1905 годНа руках Артур Ллуэлин Дэвис держит Николаса, впереди стоят Джек, Майкл, Питер и Джордж. Wikimedia Commons / jmbarrie.co.uk
«…Я создал Питера, хорошенько потерев вас пятерых друг об друга, как дикари трут палочки, чтобы высечь искру. Он и есть искра, зажженная вами», — писал Барри в «Посвящении» к пьесе. Эти пятеро — братья Ллуэлин Дэвис: Джордж, Джек, Питер, Майкл и Николас. Им посвящены все приключения Питера Пэна — и по большей части это были их собственные приключения. Барри считал братьев Дэвис своими соавторами и дал имя одного из них главному герою. Питер Дэвис всю жизнь страдал от того, что его считали «тем самым Питером Пэном», и называл сказку «этот ужасный шедевр».
В 1897 году Барри было тридцать семь лет: он был уже известным писателем, его пьесы ставили по обе стороны Атлантики. Переехав из Эдинбурга в Лондон, он легко вошел в столичный литературный круг, купил дом в Южном Кенсингтоне и летний коттедж в Суррее, женился на красавице-актрисе Мэри Анселл и завел сенбернара.
Джордж, Джек и Питер Ллуэлин Дэвисы. Фотография Джеймса Барри. 1901 год
Гуляя с собакой в Кенсингтонских садах, он познакомился с братьями Дэвис. Их тогда было трое: пятилетний Джордж, трехлетний Джек и младенец Питер. Вскоре писатель встретился и с их родителями — юристом Артуром Ллуэлином Дэвисом и его женой Сильвией, урожденной дю Морье. Барри был очарован Сильвией и вскоре практически усыновил всю семью: он водил Ллуэлин Дэвисов в театры и на званые обеды, возил в путешествия и приглашал к себе в Суррей, принимая самое активное участие в судьбе мальчиков. Те называли его «дядя Джим». Это вызывало множество сплетен, но Барри не придавал им значения. В 1900 и 1903 годах родились Майкл и Николас.
Роман «Белая птичка»
Иллюстрация Артура Рэкхема к книге Джеймса Барри «Питер Пэн в Кенсингтонском саду». Лондон, 1906 годHoughton Library, Harvard University, Cambridge
Впервые Питер Пэн появляется во вставных главах взрослого и не слишком веселого романа «Белая птичка», который Барри опубликовал в 1902 году с посвящением «Артуру и Сильвии и их мальчикам — моим мальчикам!». В центре сюжета — одинокий холостяк, который пытается «присвоить» себе мальчика по имени Дэвид, сделав его своим ребенком. Он опекает молодую семью, стараясь сохранить в тайне свое участие, но ему это не удается: мать Дэвида обо всем догадывается.
Иллюстрация Артура Рэкхема к книге Джеймса Барри «Питер Пэн в Кенсингтонском саду». Лондон, 1906 годHoughton Library, Harvard University, Cambridge
В романе есть и несколько вставных глав о Питере Пэне — младенце, который улетел из детской в Кенсингтонские сады. О его приключениях Барри рассказывал мальчикам Дэвис — и именно эти рассказы стали основой текстов о Питере. Еще в начале знакомства Барри уверял Джорджа, что его брат Питер все еще умеет летать, поскольку мать не взвесила его при рождении, и Джордж долго и безуспешно пытался выследить младенца в момент ночных полетов. В другой раз Джордж спросил, что значат буквы WSM и PP на белых камнях в Кенсингтонском саду. Камни служили границей церковных приходов Вестминстер Сент-Мэри (Westminster St. Mary’s) и Паддингтона (Parish of Paddington), но Барри придумал, будто это могилы детей — Уолтера Стивена Мэтью (Walter Stephen Matthews) и Фиби Фелпс (Phoebe Phelps). Рассказ героя «Белой птички» о Питере Пэне в Кенсингтонских садах заканчивается так: «Но как странно родителям, поспешившим в Сады к открытию ворот, чтобы отыскать своих потерянных детей, найти вместо них милые маленькие надгробия. Я очень надеюсь, что Питер не слишком торопится со своей лопаткой. Все это довольно грустно». Перевод Александры Борисенко. Этот эпизод мелькнул во втором издании русского перевода А. Слобожана (первое издание — 1986 года, второе — 1991 года) и исчез в последующих изданиях. В переводах Г. Гриневой (2001) и И. Токмаковой (2006) он отсутствует полностью.
Дети танцуют вокруг статуи Питера Пэна в Кенсингтонском саду. Фотография Джеймса Жарше. Лондон, 1935 годRoyal Photographic Society / Science & Society Picture Library
В 1906 году вставные главы из «Белой птички» были выпущены отдельным изданием с иллюстрациями знаменитого тогда художника Артура Рэкхема. Эти иллюстрации стали классическими: при всей своей сказочности они точно воспроизводят топографию и виды Кенсингтонских садов (в книге даже есть карта). Рэкхем здесь следует за Барри, который создал своего рода путеводитель, мифологизирующий дорожки, пруды и деревья любимого парка и превращающий их в достопримечательности. Впрочем, Кенсингтонские сады навсегда связаны с Питером Пэном не только поэтому. В ночь с 30 апреля на 1 мая 1912 года на берегу озера внезапно появилась статуя Питера Пэна с феями, зайцами и белками работы скульптора сэра Джорджа Фрэмптона. Объявление в «Таймc» поясняло, что это подарок детям от Джеймса Барри. И хотя он установил скульптуру самовольно и без всякого разрешения, она стоит там до сих пор.
Пьеса
Джеймс Барри и учащиеся школы Dumfries Academy после представления. Дамфрис, начало XX векаPeter Pan Moat Brae Trust
Спустя два года после публикации романа, в 1904 году, Барри решил вывести Питера Пэна на сцену, создав спектакль, полный чудес и приключений. Вскоре стало понятно, что такая постановка потребует огромных вложений. Продюсером стал друг Барри американец Чарльз Фроман: он так влюбился в текст, что был согласен на самые невероятные и дорогостоящие идеи. Барри хотел, чтобы герои летали, и для осуществления этой идеи был приглашен Джон Кирби, специалист по созданию иллюзии полета на сцене. Но его оборудование показалось Барри слишком примитивным, слишком заметным. Он попросил Кирби смастерить новый аппарат, который действительно создавал бы впечатление полета, и тот согласился. Актерам требовались серьезные тренировки — особенно сложно было взлетать и приземляться. Сначала все были в восторге от записок вроде «Репетиция в 12.30. Полет», но, когда артистов попросили застраховать свою жизнь, ажиотаж заметно спал. Впрочем, не все идеи Барри удалось осуществить. Например, он хотел, чтобы зрители видели фею Динь-Динь через уменьшающую линзу, однако это оказалось технически невыполнимо, и тогда решили, что фею на сцене будет изображать огонек, а зрители услышат ее голос.
Театральная программка спектакля «Питер Пэн» в театре Эмпайр на Бродвее. Ноябрь 1905 года Museum of the City of New York
По замыслу автора, Питера Пэна должен был играть мальчик, но Фроман надеялся, что в Америке эту роль сыграет известная актриса Мод Адамс, и уговорил Барри, что и на английской сцене Питера Пэна должна играть женщина. С тех пор это стало традицией. Согласно другой традиции, Капитана Крюка и мистера Дарлинга играет один и тот же актер. В первой постановке это был Джеральд дю Морье, брат Сильвии, благодаря которому Крюк из ходульного злодея стал одним из самых сложных персонажей, внушающим одновременно ужас и жалость.
Мод Адамс в роли Питера Пэна. 1905 годMuseum of the City of New York
Премьера состоялась в лондонском театре герцога Йоркского 27 декабря 1904 года. Взрослых в зале было гораздо больше, чем детей, но с первой минуты стало ясно, что все удалось. В телеграмме Фроману, который в этот момент был в Америке, английский менеджер написал: «Питер Пэн ок. Кажется, большой успех».
Во время репетиций Барри постоянно вносил изменения, что-то менялось в результате импровизации. Сохранилось несколько вариантов концовки. В одном из них Венди соглашалась остаться с Питером в Кенсингтонских садах, они находили там забытого младенца, и Венди радовалась, что тот будет заботиться о Питере, когда она вырастет. В другом дюжина матерей выходила на сцену, чтобы усыновить потерянных мальчиков. А вот известный финал со взрослой Венди и ее маленькой дочерью, к которой прилетает Питер Пэн, был написан отдельно, отрепетирован втайне от режиссера и совершенно неожиданно исполнен в 1908 году на последнем спектакле четвертого сезона — причем Барри даже появился на сцене. Это был единственный раз, когда такая концовка исполнялась при жизни автора, и именно она впоследствии стала канонической.
Откуда что взялось
Питер Пэн
Иллюстрация Фрэнсиса Донкина Бедфорда к повести Джеймса Барри «Питер Пэн и Венди». Нью-Йорк, 1911 год
Барри всю жизнь задумывался о детстве и постоянно возвращался к этой теме в своем творчестве: вечное детство тех, кто умер, не успев повзрослеть; вечное детство тех, кто не может вырасти; вечное детство как убежище и как западня.
Когда Джеймсу было шесть лет, погиб его брат Дэвид: катаясь на коньках, он упал и ударился головой. Чтобы утешить мать, Джеймс стал носить одежду брата, подражать его свисту и повадкам. Позже в романе о матери «Маргарет Огилви» он описывал душераздирающую сцену: он входит в комнату, и мать спрашивает с надеждой: «Это ты?», а он отвечает: «Нет, мама, это я». Некоторые исследователи считают, что в образе Питера Пэна выведен Дэвид, который так и не вырос, потому что умер. Однако в большей степени это сам Барри. Он не вырос в буквальном, физическом смысле — его рост был 161 сантиметр — и всегда вспоминал детство с необычайной ностальгией. Он был постоянно увлечен игрой: устраивал представления с братьями и сестрами, занимался в школьном театре, разыгрывал с друзьями романы о путешествиях и приключениях. «Когда я был мальчиком, я с ужасом осознавал, что настанет день, когда мне придется оставить игры, и я не знал, как это сделать, — писал он в романе «Маргарет Огилви». — Я чувствовал, что продолжу играть, но в секрете».
Лето 1901 года семья Ллуэлин Дэвис провела у Барри в Суррее. Барри играл с мальчиками в индейцев и пиратов на острове посреди Черного озера, возле которого стоял его коттедж. Этот остров он использовал и для игр со взрослыми своими друзьями: здесь собиралась созданная им крикетная команда, в которую входили Артур Конан Дойл, Герберт Уэллс, Джером К. Джером, Редьярд Киплинг, Аллан Милн, Г. К. Честертон и многие другие. Называлась команда Allahakbarries («Аллахакбарриз») — кто-то сказал Барри, что «аллах акбар» означает «да поможет нам бог».
Джеймс Барри во время игры в крикет за свою команду Allahakbarries. Начало XX векаThe Conan Doyle Estate Limited
В то лето Барри много фотографировал и потом напечатал своего рода фотокнигу о приключениях мальчиков на острове. Память о том лете позже превратится в сюжет об острове Neverland — в разных русских переводах остров Нигдешный, Небывалый, Где-то-там, Нет-и-не-будет.
Капитан Крюк
Майкл, одетый как Питер Пэн, с Джеймсом Барри, изображающим Капитана Крюка. Август 1906 годаJMBarrie.co.uk
Тема отношений Капитана Крюка с образованием появляется уже в первых текстах о Питере Пэне. В пьесе Крюк гибнет со словами: «Floreat Etona» (в переводе с латыни «Да здравствует Итон!»), а в одном из вариантов преследует Питера Пэна в Кенсингтонских садах, притворяясь школьным учителем. В повести одержимость Крюка своим школьным прошлым достигает эпических масштабов. Дело в том, что четверо из пятерых братьев Дэвис учились в Итоне, и Барри с большим энтузиазмом вникал в школьную жизнь мальчиков. Его завораживал мир старинной знаменитой школы, он ходил на все спортивные игры, расспрашивал о правилах и традициях, запоминал жаргон. Этот язык проник и в текст повести: Крюк упоминает «wall game» («игру в пристенок»), в которую играют только в Итоне, элитный клуб Pops и типично итонские фразеологизмы вроде «send up for good» — за особые достижения учеников вызывали к директору для похвалы.
Кроме того, Барри опирался на литературную традицию, начатую в 1857 году романом Томаса Хьюза «Школьные годы Тома Брауна». В середине XIX века в Англии прошла реформа публичных школ, и в многочисленных журналах для мальчиков стали печатать рассказы о школьной жизни, в которых герои учатся не только латыни и математике, но и осваивают «моральный кодекс джентльмена» — ту самую «good form», о которой так беспокоится Капитан Крюк. Особенной популярностью пользовались рассказы Тальбота Рида о школе Сент-Доминик. Позже дань этому жанру отдали друзья Барри Вудхауз и Киплинг.
В 1927 году в Итоне Барри произнес речь, которая была целиком посвящена Капитану Крюку. Директор предложил ему тему: «Капитан Крюк был великим итонцем, но не был хорошим итонцем». Барри несколько переиначил ее — по его версии, Крюк не был великим итонцем, но был хорошим итонцем. Сюжет таков: Крюк под покровом ночи пробирается в Итон, чтобы уничтожить там все следы своего пребывания — все самые дорогие воспоминания его жизни, — чтобы только не компрометировать любимую школу.
Венди, пираты и индейцы
Прототип Венди — Маргарет Хенли. Около 1893 годаWikimedia Commons
Еще одним жанром, популярным в английской литературе XIX века, была приключенческая литература. В детстве Барри зачитывался «Коралловым островом» Роберта Баллантайна (1857), Фенимором Купером и Вальтером Скоттом — в эпизодах об индейцах и пиратах встречаются явно пародийные фрагменты. Прямые отсылки в «Питере Пэне» можно найти к «Острову сокровищ» Роберта Льюиса Стивенсона (1883): Капитан Крюк уверяет, что его боялся сам Корабельный Повар, «а Корабельного Повара боялся даже Флинт».
Барри был знаком с Баллантайном, а вот со Стивенсоном они так и не встретились, хотя переписывались и восхищались друг другом. Стивенсон писал Барри: «Горжусь, что вы тоже шотландец», а в письме к Генри Джеймсу называл его гением. Стивенсон провел свои последние годы на острове Уполу и приглашал туда Барри: «Садишься на корабль до Сан-Франциско, мой дом будет второй слева». Когда Венди спрашивает Питера, где он живет, тот отвечает: «Второй поворот направо, а потом прямо, до самого утра». И даже имя Венди косвенно связано с «Островом сокровищ». Так называла Барри Маргарет Хенли — дочь одноногого поэта, критика и издателя Уильяма Хенли, друга Стивенсона, ставшего прототипом Джона Сильвера. Вместо слова «friendy», «дружок», она выговаривала «fwendy-wendy». Маргарет умерла в пять лет, в 1894 году, и Барри назвал Венди в память о ней.
Мертвые дети и живые феи
Иллюстрация Артура Рэкхема к книге Джеймса Барри «Питер Пэн в Кенсингтонских садах». Лондон, 1906 годHoughton Library, Harvard University, Cambridge
Хотя технически все произведения о Питере Пэне были созданы в XX веке, сам Барри и его творчество принадлежат викторианской эпохе. Его отношение к детям и детству — тоже типично викторианское. Вслед за романтиками викторианцы считали, что детство — не только пора невинности, но и время, когда человек особенно близок к природе и «другим мирам». Такие темы, как смерть детей, были привычны и обыденны для тогдашней литературы и жизни. Сам Барри был одним из десяти детей: до рождения Джеймса две его сестры умерли (смерть брата была не первой потерей родителей).
Иллюстрация Уильяма Хита Робертсона к роману Чарльза Кингсли «Дети воды». Бостон, 1915 годNew York Public Library
В середине XIX века возникает жанр, который сегодня называется «фэнтези». Почти одновременно несколько писателей создают волшебные миры, благодаря которым появился и Нигдешний остров Барри, и позже — Нарнияи Средиземье. Очевидный литературный предшественник Барри — Чарльз Кингсли с его знаменитым романом «Дети воды». В этой сказке трубочист Том тонет и попадает в подводное царство, где живут феи и трагически умершие дети. Другой писатель, которому Барри многим обязан, — это Джордж Макдональд. У него мы встретим и умирающего ребенка, которого уносит Северный ветер, и летающего младенца, и, конечно же, фей. Еще одним любителем фей был Льюис Кэрролл, чьи сказки об Алисе навсегда изменили детскую литературу. Безусловно, и он существенно повлиял на Барри. Кэрролл был близким приятелем Джорджа дю Морье, отца Сильвии, и фотографировал ее, когда она была маленькой. Последний спектакль, который Кэрролл посмотрел в своей жизни, был «Маленький служитель» Барри. 20 ноября 1897 года он записал в своем дневнике: «Я хотел бы смотреть эту пьесу снова и снова».
«Проклятие Барри»
Семья Ллуэллин Дэвис. Фотография Джеймса Барри. Конец XIX — начало XX векаSotheby’s
Многие люди, близкие к Барри, трагически умирали, что заставило некоторых биографов писателя говорить о так называемом проклятии Барри. Жених его сестры упал с коня, которого подарил ему Барри, и разбился насмерть. В 1912 году Барри помогал финансировать экспедицию полярного исследователя капитана Скотта, во время которой сам Скотт погиб. Одно из семи прощальных писем, которые написал замерзающий в палатке капитан Скотт, адресовано Барри. В 1915 году на лайнере «Лузитания» погиб продюсер Чарльз Фроман, причем, по свидетельствам выживших, отказываясь от места в лодке, он цитировал фразу Питера Пэна о том, что смерть — это самое большое приключение.
Но особенно несчастливо сложилась судьба семьи Ллуэллин Дэвис. В 1907 году от саркомы умер Артур, в 1910 году — от рака Сильвия. Барри стал опекуном мальчиков и оплатил их образование. Он пережил некоторых из них: в 1915 году на войне погиб Джордж, в 1921 году в Оксфорде утонул любимец Барри Майкл. Питер Дэвис покончил с собой — 23 года спустя после смерти самого Барри.
В советскую детскую литературу Питер Пэн пришел сравнительно поздно, в конце 1960-х годов. Был перевод «Питера Пэна и Венди», выполненный в 1918 году Л. Бубновой, но он не переиздавался: довольно долго волшебная сказка в Советском Союзе оставалась под подозрением — считалось, что необузданные фантазии вредны детям.
Питера Пэна советскому читателю практически одновременно (и независимо друг от друга) открыли два лучших переводчика английской детской классики, Борис Заходер и Нина Демурова. Борис Заходер перевел пьесу — сначала его перевод ставили несколько ТЮЗов, потом, в 1971 году, он вышел книгой.
Как всегда, Заходер переводил достаточно вольно, с большим азартом и чуткостью к тексту. Заходер перевел именно пьесу — более легкую, динамичную и веселую, — и в его переводе она лишена трагических и зловещих ноток, которые есть у Барри. В предисловии он объясняет вольность обращения с текстом интересами адресата-ребенка: «Переводчик старался быть максимально близким к подлиннику, точнее: быть ему максимально верным. И там, где он позволил себе небольшие „вольности“, — это были вольности, вызванные желанием быть верным автору и быть понятным сегодняшнему — юному! — зрителю». Интересно, что, несмотря на общую тенденцию к упрощению, он не упустил последнее восклицание Крюка, хотя и заменил его другой, более известной и понятной латинской фразой — Крюк у него погибает со словами «Гаудеамус игитур», — тем самым давая понять читателю, что Крюк получил университетское образование.
Первому переводу повести «Питер Пэн и Венди» пришлось пролежать в столе десять лет. Нина Демурова увидела английского «Питера Пэна» в начале шестидесятых в Индии, где работала переводчиком. Ей понравились иллюстрации Мэйбл Люси Атвелл, она купила книгу и села ее переводить. Это был ее первый переводческий опыт, и по наивности она отправила его в издательство «Детгиз». Разумеется, безрезультатно. Но через десять лет, когда Демурова стала известным переводчиком благодаря переводу «Алисы», ей позвонили и предложили издать «Питера».
«Детгиз» собирался серьезно цензурировать текст. Собственно, этого нужно было ожидать: трудно представить себе произведение, более далекое от советской концепции детства (радостной, бодрой, созидательной и лишенной «слезливой сентиментальности»).
Детская литература была подвержена цензуре в не меньшей степени, чем взрослая, и по большей части правила игры были всем известны заранее. Переводчик сам заранее убирал и сглаживал то, что наверняка «не пропустят». Например, Демурова сразу же убрала фразу о том, что мальчики хотят остаться верными подданными короля. Но были и сюрпризы: так, «Детгиз» потребовал совсем убрать из повествования служанку Лизу, которой всего десять лет, — ведь положительные герои, к которым редакция причислила Дарлингов, не должны эксплуатировать детский труд. Демурова вступила в борьбу и даже обратилась к Корнею Чуковскому.
«Детгиз» пошел на уступки, и в 1968 году повесть «Питер Пэн и Венди» была опубликована в переводе Нины Демуровой. Но в 1981 году то же издательство выпустило новый перевод Ирины Токмаковой: в нем не упомянут возраст злосчастной Лизы, нет сцен «излишней жестокости», сокращено все слишком печальное (вроде упоминаний о смерти), слишком непонятное (полностью выпущены все терзания Капитана Крюка и все его школьное прошлое), слишком взрослое (поцелуй в уголок рта миссис Дарлинг заменен на улыбку, супруги не обсуждают, оставить ли им ребенка), сглажена неоднозначность героев.
Можно сказать, что русскоязычный читатель имеет некоторое представление о викторианской детской литературе благодаря Нине Демуровой, которая совершенно игнорировала обычные для советской практики стратегии адаптации и оставляла английской литературе XIX и начала XX века всю присущую ей сложность, грусть, сентиментальность и эксцентричность.
Источники
Барри Дж. М. Питер Пэн в Кенсингтонском саду. / пер. А. Слобожана.
Сказки английских писателей. Л., 1986.
Барри Дж. М. Питер Пэн в Кенсингтонском саду. / пер. Г. Гриневой.
Калининград, 2001.
Барри Дж. М. Питер Пэн, или Мальчик, Который Не Хотел Расти / пер. Б. Заходера.
М., 1971.
Барри Дж. М. Питер Пэн и Венди / пер. Н. Демуровой.
М., 1968.
Барри Дж. М. Питер Пэн / пер. И. Токмаковой.
М., 1981.
Barrie J. M. Peter Pan [English edition].
Moscow, 1986.
Barrie J. M. Peter Pan and Other Plays.
Oxford, New York, 1995.
Barrie J. M. Peter Pan in Kensington Gardens and Peter and Wendy.
UK, 2008.
Barrie J. M., Tatar M. The Annotated Peter Pan.
N.Y., London, 2011.
Birkin A. J. M. Barrie and the Lost Boys: The Real Story Behind Peter Pan.
2003.
Carpenter H. Secret Gardens: A Study of the Golden Age of Children’s Literature.
US, 1985.
Demourova N. Peter Pan in Russia.
Bouth C., Demourova N. In the Neverland: Two Flights over the Territory. 1995.
... Англия принадлежит к тем роковым державам, с которыми нельзя завязывать не только вечного союза, но на которые нельзя даже твердо рассчитывать, потому что основы всех политических отношений в этой стране более изменчивы, чем во всех других государствах: они - результат выборов и создаваемого ими большинства. ... Безопасность островного расположения Англии облегчает ей отказ от континентального союзника и позволяет бросить его на произвол судьбы, в зависимости от интересов британской политики. ...
Предпосылки т.н. "опиумных войн" очень просты - Китай, активно продавая свои товары (как правило - предметы роскоши), полностью игнорировал покупку европейских товаров. Делалось это исключительно из дикарского высокомерия (так, подарки европейцев в Китае на полном серьёзе считали... ДАНЬЮ ОТ ВАРВАРОВ!!!) и страха конкуренции (Европа предлагала намного более качественные или вообще не производившиеся в Китае вещи). Пытавшихся торговать европейских купцов арестовывали, пытали и убивали.
Первыми нашли лазейку англичане. В Китае был запрет на продажу и употребление опиума, поэтому им там барыжили все - от мандаринов до нищих. Страна просто сидела на наркоте (но нужно помнить, что в отличие от белого человека, который от опиума за год превращается в медленно умирающую зависимую на 100% развалину, китаец может долбать опиум всю жизнь и при этом кое-как "держаться на курсе"). Когда англичане толкнули пробную партию - китайские чиновники раскупили опиум из-под полы "влёт", причём это были как раз те чиновники, которые по обязанности должны были с такой торговлей бороться!!!
Но речь сейчас об одном конкретном эпизоде первой опиумной войны 1840-1842 годов. Китайцы вели её со своей обычной трусостью, перемежаемой бахвальством и скрещенной с полным неумением воевать. Четыре тысячи солдат и морпехов Джорджа Эллиота поставили девяностотысячную хвостатую армию раком и выебли её во все дыры штыком и стволом. При этом китайцы то и дело прикрывали подлость белым флагом и неимоверными пытками замучивали неосторожных, попавших в их руки, тогда как англичане пленных просто отпускали.9 марта, когда война была практически окончена, китайцы решили вырезать малочисленный гарнизон города Нингфо. Но англичан предупредили... китайчата. Мальчишки, до того постоянно отиравшиеся около солдат - "подай-принеси", "на, посмотри", "держи, лопай" - тут и там пробирались к своим белым покровителям и кто как мог объясняли им грозящую опасность. Англичане насторожились и отразили атаку (все попавшие в плен китайцы были обдолбаны опиумом...)Англичане были поражены. Обычно очень мало склонные к изучению чьих бы то ни было душевных порывов и терзаний, они твердили, что "не могу себе представить, чтобы так поступили английские дети!" и доискивались, в чём причина такого поведения китайчат.
А всё оказалось просто. "Белые нас никогда не били. Белые давали вкусную еду и были добры и ласковы с нами. Белые с нами играли. Никто из белых не пытался нас использовать, как женщин и не отбирал у нас еду и деньги, которые нам давали за услуги."
Кем был Робин Гуд на самом деле - благородным разбойником или обычным бандитом? Разбираем исторические факты, прототипов и эволюцию легенды о принце воров. Правда о Шервудском лесе и стрельбе из лука!
Легенды особенно нужны тогда, когда одной законности уже недостаточно.
В 1461 году Эдуард IV занял английский престол, свергнув Генриха VI. Победителю требовалось доказать, что он не просто оказался сильнее противника, а восстановил правильный порядок вещей.
Для этого существовали не только парламентские акты, присяги и армии. Существовали ещё родословные.
В первые годы правления Эдуарда был создан огромный иллюстрированный свиток, выводивший происхождение короля от библейских, исторических и легендарных правителей. В эту непрерывную историю британской власти был включён и король Артур.
Так победа одного претендента превращалась в возвращение законного наследника. Эдуард представал не человеком, завоевавшим корону, а продолжателем древней линии британских королей.
Генеалогический свиток Эдуарда IV, около 1461–1464 годов. Free Library of Philadelphia, Lewis E 201.
Средневекового читателя такое соединение истории и легенды не смущало. Артур воспринимался не просто как персонаж рыцарских приключений. Он был образом короля, при котором Британия достигла единства, порядка и величия.
Однако примерно в то же время другой человек работал над собственной версией артуровской истории.
Томас Мэлори не придумал короля Артура. К XV веку за Артуром уже стояли столетия хроник, французских романов, валлийских преданий и устных рассказов. Мэлори собрал, сократил и заново выстроил огромный массив прежних сюжетов.
Но время, в которое он это делал, изменило их звучание.
Согласно датировке Британской библиотеки, Мэлори завершал свою книгу между мартом 1469-го и мартом 1470 года. Английский престол в это время уже не казался незыблемым.
Генрих VI был свергнут. Эдуард IV стал королём благодаря победе на поле боя. В 1469 году против него восстал его прежний союзник — граф Уорик, прозванный позднее Делателем королей. Эдуарда захватили и некоторое время удерживали в Миддлхемском замке.
Через несколько месяцев ему предстояло лишиться короны и бежать из страны, а свергнутый Генрих VI ненадолго вернулся на престол.
Вопрос о том, кто является законным королём, решался уже не происхождением и не правом. Его решали армия, союзники и способность удержать власть.
Именно в этом мире Мэлори создаёт историю Камелота.
На первый взгляд перед нами идеальное королевство. Артур объединяет земли, собирает вокруг себя лучших рыцарей и создаёт Круглый стол — сообщество людей, связанных общей присягой и представлением о чести.
Но Камелот гибнет не от нашествия более сильного врага.
Его уничтожают внутренние обязательства.
Ланселот верен Артуру, но любит Гвиневру. Гавейн служит королю, но требует отмщения за своих братьев. Артур понимает, что война с Ланселотом разрушает Круглый стол, однако не может отказаться от долга короля и родственника. Мордред пользуется расколом, но не создаёт его.
Почти каждый действует по причине, которую считает справедливой.
Именно поэтому катастрофу невозможно остановить.
Личная верность сталкивается с государственной. Родственная месть — с общим благом. Любовь — с присягой. Рыцарская честь заставляет героев продолжать войну даже тогда, когда её последствия уже очевидны.
Камелот уничтожает не отсутствие добродетели. Его уничтожает столкновение нескольких добродетелей, каждая из которых доведена до предела.
Поэтому книгу Мэлори трудно считать простой династической пропагандой.
Политическая легенда говорила: стране нужен законный наследник древних королей — и порядок будет восстановлен.
Мэлори отвечал гораздо мрачнее: одного законного короля недостаточно. Недостаточно даже лучших рыцарей. Государство погибнет, если каждый участник общего дела поставит собственную правду, любовь, честь или месть выше сохранения самого сообщества.
Артуровская легенда была намного старше Войн Роз. Но именно среди гражданской войны она приобрела у Мэлори особый смысл.
Англии XV века понадобился Артур не только как воспоминание об идеальном короле.
Он понадобился ей как объяснение того, почему даже великое королевство может разрушить себя изнутри.
