Содержание выпуска канала Занимательная астрономия на Рутубе
Астрономия в Византии, начиная с раннего периода ее существования (IV - VII вв.), развивалась как синтез античного наследия и христианского мировоззрения, сочетая практические задачи (сельское хозяйство, навигация, календарь) с астрологическими представлениями.
Наиболее замечательным достижением в области практического использования астрономических знаний было усовершенствование Синесием Киренским (370/75-413/14), епископом Птолемаиды, астролябии – угломерного прибора, служившего для определения астрономической широты и долготы. Небесная сфера была им построена по данным Клавдия Птолемея и описана в «Слове о подаренной астролябии».
Феон Александрийский (III в. - 300) составил толкование к сочинениям астронома Евдокса и к «Альмагесту» Птолемея. Труды Птолемея комментировал и Папп Александрийский (ок. 290-350). Прокл Диадох (412-485) оставил после себя не только труды по философии и математике, но и трактат по астрономии, где дал критический обзор исследований о движении небесных светил. По эстетическим и теологическим соображениям Прокл отверг теорию эпициклов Птолемея, но не принял и точку зрения Аристарха Самосского, высказавшего мысль о вращении Земли вокруг Солнца.
Иоанн Филопон (Иоанн Грамматик) (ок. 490-570) в 525 г. написал трактат об астролябии и создал прибор, позволявший определять время даже ночью. Также использовались солнечные и водяные часы.
Византия сыграла важную роль в сохранении античного наследия и в передаче знаний дальше — как исламскому миру, так и впоследствии Европе. Позже византийские учёные (например, Григорий Хиониад) переводили на средневековый греческий язык труды исламских астрономов и математиков.
В целом, астрономия оставалась в большей степени умозрительной дисциплиной (вплоть до конца существования Византии в cередине XV в.). Наблюдению отводилось подчинённое положение: несовершенные инструменты не считались серьёзным аргументом против «чистого» философского размышления. Это отчасти сдерживало развитие экспериментального подхода.
Астрология получила широкое распространение в византийском обществе и развивалась в тесно связи с астрономией. Увлечение наукой о звёздах было повсеместным. Авторы хроник приводят многочисленные примеры значительного влияния астрологов на население империи, и это влияние не всегда было положительным. Так, например, Агафий Миринейский описывает истерию, которая охватила жителей столицы в 550-х гг. из-за серии землетрясений и пророчеств астрологов, предсказывавших чуть ли не общую гибель всего существующего. Римские и византийские императоры старались бороться с увлечением астрологией. Диоклетиан (284-305), Констанций II (337 - 361) и др. издавали декреты, изгонявшие астрологов из государства. Особенно сурово преследовал астрологов Юстиниан I (527 - 565). Отец церкви Василий Великий называл астрологию тщетой и суетой, требующей усиленных занятий. Но даже критикуя астрологов, отдельные деятели церкви (Ориген, Иоанн Дамаскин) верили во влияние звёзд на судьбу человека. Многие государственные деятели перед принятием важных решений нередко обращались за советом к астрологам. О широком распространении веры в астрологию свидетельствует огромное количество астрологических текстов, сохранившихся до нашего времени. Многие из них изданы в «Catalogus codicum astrologorum Graecorum». Особенно большое число астрологических текстов дошло до нас от ранневизантийского периода. В эти годы жили и трудились Юлиан Лаодикейский, Гефестион Фиванский, Павел Александрийский, Риторий, Иоанн Лид, которые оставили многочисленные астрологические произведения.
Отношение к астрологии в византийском обществе было двойственным. Церковь была настроена к ней враждебно, поскольку доктрина астрологов противоречила христианскому вероучению о самоопределении души, о свободе воли и воздаяния за добродетели и пороки после смерти.
Византийцы же в массе своей продолжали верить в предсказания, хотя церковь и некоторые императоры, усматривая в астрологии покушение на авторитет религии, вели с нею борьбу. Но многие монархи держали при своих дворах астрологов. К ним во всех важных случаях обращались за советом.
Содержание видеолекции на канале Исторические путешествия во времени на Рутубе
Раскладка налогового бремени в Лангедоке (Южная Франция) к началу правления Карла VI Безумного только обостряла социальную напряженность. Это болезненней ощущалось в городе, чем в деревне, потому что в городе каждый лучше видел, как живет сосед, и богатство соседствовало там с крайней бедностью. Сельский поденщик не знал, что делает у себя поместье «благородный муж», наделенный фискальными привилегиями, тогда как подмастерье очень быстро узнавал, что решили к своей выгоде нотабли, заседающие во дворце консулов. Не меньше века в том же Лангедоке власть — сначала власть Альфонса Пуатевннского, потом королевская — в каждом городе должна была выступать в качестве арбитра в конфликтах, постоянно возникавших в связи с одними и теми же вопросами: прямой или косвенный налог, пропорциональный или прогрессивный? Ничего странного, что богатые купцы или ремесленники — и даже мелкое городское дворянство, присутствие которого было столь же обычным в муниципалитетах Южной Франции, сколь обычным было его отсутствие в муниципалитетах Северной Франции, — во всяком случае предпочитали налог с потребления налогу на имущество и выбирали лучше подушный налог, чем налог с ливра дохода.
Чем тяжелей становилось бремя, тем легче могла случиться вспышка социальной ненависти. В такой атмосфере не требовалось непосредственного повода, чтобы простой народ ополчился на богачей, на их дворцы и сундуки, на их положение в городе и на их место в ратуше.
Так, в 1378 и 1379 гг. мятеж породило тяжелое сочетание бедности и несправедливости. Жители Ле-Пюи восстали против эда. Это движение поддержали Ним, Монпелье, Алее. Сеньоры и нотабли дали ему отпор, повесили нескольких вожаков — например, в Клермон-л'Эро — и ненадолго успокоили массы, демократизировав деятельность муниципальных институтов. Но Карл V и его советники прекрасно видели опасность: они не забыли Этьена Марселя и его людей в красно-синих шаперонах.
Поводом по большей части становилась коллективная эмоция, часто обманчивые доводы и нелогичные выводы. «Как нам кормить детей?» — задались вопросом богомольцы в Ле-Пюи, собравшиеся вокруг статуи Богоматери для общей молитвы, прежде чем ограбить несколько патрицианских дворцов. «Поступим как другие!» — кричали многие потенциальные мятежники, узнав, что соседний город восстал. Били в набат. Многого не требовалось, чтобы одни или другие пришли в возбуждение.
Не менее эмоциональной была реакция тех, кому грозил гнев «простолюдинов». Разве в Безье в 1381 г. не ходили слухи, что мужики хотят убить богачей, чтобы силой жениться на самых состоятельных и самых красивых вдовах?
Поводом для взрыва стало назначение нового королевского наместника. Герцог Людовик Анжуйский, дядя Карла VI и один из регентов во время его малолетства, успел разобраться в особых проблемах края.
Герцог Иоанн Беррийский, еще один дядя и регент Карла VI, оставил по себе память как щедрый и просвещенный меценат, любитель изящной словесности и изысканных миниатюр. Но современники прежде всего отмечали жестокость, с какой он умел давить на податных. Вкусы этого принца — любителя искусств стоили дорого, как и его любовь к политической интриге. Весть, что наместником станет он, породила в Южной Франции худшие опасения.
Гастон III Феб, граф Фуа и Беарна, один из видных южнофранцузских сеньоров, который рассчитывал стать новым наместником Лангедока вместо Людовика Анжуйского, какое-то время подумывал восстать. Лангедокские города колебались. Некоторые обещали поддержать настоящую акцию сопротивления. Граф де Фуа должен был стать их вождем. После вымирания рода Сен-Жилей и перехода графства Тулузского в королевский домен граф де Фуа мог претендовать на первое место среди крупных феодалов Лангедока. Но Гастон Феб был мудр. Как вассал короля Франции он был скорей союзником, чем приверженцем. Зачем ставить под угрозу столь выгодное положение? В 1381 г., когда Лангедок колебался, поддержать ли решение королевского правительства, никто бы не предположил, что престол Валуа пошатнется. Карл VI был ребенком, но его Совет состоял из принцев с большим политическим опытом и мог распределить власть, не разделяя ее. Было бы неразумно изображать себя королевским наместником вопреки королевской воле.
После того как Гастон Феб покорился, Иоанн Беррийский мог вступать в свои добрые города, особо не рискуя. И вот 8 сентября 1381 г. консулы Безье обсуждали организацию уже скорого въезда в город королевского наместника.
Простой народ с этим не смирился. Он не знал, до какой степени Советы французского короля в Париже со времен Гильома де Ногаре изобиловали баронами и юристами с Юга. Но он плохо понимал, почему это Лангедоком должен править человек с Севера. Масла в огонь подливали многочисленные толки об алчности герцога. Ремесленники и лавочники Безье встревожились, узнав, что их консулы готовятся открыть городские ворота этому пришельцу.
Консулы, сытые, союзники Беррийца — все едино, а Безье был одним из городов, где власть богачей допускала самый наглый произвол и самую откровенную несправедливость.
Перед ратушей выросла толпа. Здесь были ткачи, подмастерья, а также земледельцы. Выломали дверь. Башня загорелась. Нотаблям остался выбор: либо поджариться заживо, либо прыгнуть в окно и разбиться о землю.
Как во многих других случаях, гнев порождал гнев. Повстанцы пошли по улицам, громя дома самых видных бюргеров. Богатейшие дворцы Безье были разграблены. Девять человек убили. В ратуше погибло десять.
Это стихийное восстание, похоже, имело ограниченные пределы. Никто его не готовил и никто им не руководил. Суровая расправа, произошедшая, видимо, только в городе Безье, как будто исчерпала инцидент. Уцелевшие бюргеры повесили сорок одного мятежника, которых опознали. Чтобы произвести впечатление, четверых самых рьяных убийц зарубили топором на главной площади, причем плахой послужил винт масличного пресса. Через четыре месяца Иоанн Беррийский отметил свой въезд в Безье наложением на город огромного штрафа, на который нотабли — проявив определенный здравый смысл — согласились, чтобы избежать иного бремени. Но многие жители, не участвовавшие в восстании, сочли цену слишком высокой.
Иоанн (Жан) Беррийский (1340-1416) - дядя короля Франции Карла VI Безумного, герцог Беррийский, граф Монпасье и Пуатье, королевский наместник Лангедока во время восстания тюшенов
Во всем Лангедоке приезд Иоанна Беррийского способствовал тому, чтобы недовольство оформилось. Движение, руководимое тут муниципальными властями, там направленное против них и их союзников из числа бюргеров, было столь же разнородным, как и его причины. Некоторые города договорились между собой: так, Тулуза послала подкрепления Сент-Антонену, городу в Руэрге. Этих соглашений было недостаточно, чтобы произвести впечатление: инициативы остались стихийными, разрозненными и даже не скоординированными. Но за несколько месяцев весь Лангедок охватило восстание «простолюдинов» против людей короля и нотаблей из консульств.
Не было никакой программы, никаких требований, кроме одного: да погибнет фиск и те, кому он выгоден. Это была безнадежная борьба с нищетой, с тревогой, но она обернулась социальной войной внутри городских коммун, среди причин которой были и несправедливое распределение налога к выгоде богатых, и расхищение наследств, и задержка зарплат, и полные либо пустые погреба, и, достаточно редко, политические убеждения.
Реакция муниципальных властей, не менее хаотичная, чем сами восстания, выгнала на дороги самых заведомых бунтовщиков — тех, кто, узнав об истории в Безье, раздутой народной молвой, увидел тень виселицы. Формировались банды, не укреплявшие безопасности сельской местности и угрожавшие городам. Некоторые консульства, например в Ниме, приняли сторону повстанцев и вполне официально устроили гонения на знать и патрициев. К движению примыкали рыцари и оруженосцы — из прагматических соображений, иногда из враждебности к королевской администрации во всех ее формах. Так, богатый юрист из Каркассона Пьер Буайе предоставил снаряжение нескольким бандам.
Крестьянский оброк. Средневековая гравюра. XV в.
Этим бродячим бандам быстро дали название — «тюшены» (в переводе с французского "лесные люди"), проще говоря, разбойники, скрывавшиеся в лесах и грабившие все в округе.
Тюшены нашли на больших дорогах других хорошо известных бродяг — последних рутьеров из компаний, «расформированных» Карлом V. Те еще встречались в горах Оверни и Веле, на известняковых плато Руэрга и Керси. Люди, не ведавшие ни ненависти, ни привязанностей — в отличие от беглых горожан, — но готовые к любым грабежам и насилиям, потому что им надо было жить, а другого ремесла они не знали, рутьеры лучше умели вести бои и осады укрепленных городов, чем ткачи или тележники, больше привычные к дракам на перекрестках. Их таланты дополняли друг друга. Бывший солдат обучал военному делу бывшего подмастерье.
Охота на тюшенов открылась в 1382 г., как раз когда Карл VI даровал всеобщее прощение всем, кто вернулся к мирной жизни. В следующем году лангедокские власти Иоанна Беррийского прибегли к беспощадным вооруженным репрессиям и в то же время к штрафам. В Лионе в июле 1383 г. ассамблея уполномоченных от нескольких городов Лангедока не могла не вотировать возобновления сбора эда. В 1384 г. герцог Беррийский и его финансисты сами назначили огромный штраф в 800 тыс. франков, который должен был выплатить за четыре года Лангедок, чтобы искупить свои «преступления». Разложили его так: 468 тысяч на всех, 332 тысячи на самые виновные города. Каждый выкручивался как мог, вводя подымную подать или облагая дополнительным налогом потребление. В частности, тяжелый налог брали при покупке мяса в мясной лавке.
Тогда Иоанн Беррийский организовал масштабную полицейскую операцию для очистки Лангедока от последних тюшенов. Большинство было разгромлено. Те, кто избежал побоища, вернулись к своим прилавкам и постарались, чтобы власти о них забыли. Осенью 1384 г. от Нима до Тулузы вновь воцарился порядок.
На самом деле никакие проблемы не разрешились, разве что консульские власти стали внимательней к беднякам. Отдельные города, прежде не думавшие об этом, произвели оценку имущества собственников. Дело дошло до пропорционального налога на имущество. Еще изобретали хитроумные коэффициенты, спасая от фиска крупнейшие вотчины. В целом тюшены не добились ничего, но они ничего и не требовали. Они терроризировали всех, чьи руки не были мозолистыми. Их бесцеремонно вернули к работе.
Что касается безработных солдат, они сплотили ряды и заново объединились в небольшие отряды, чтобы заниматься грабежом, заменявшим им ремесло в отсутствие настоящей войны. Некоторые даже осмелились найти себе логова, устроились в заброшенных замках или просто создали постоянные базы, удобные как для зимовки, так и для складирования добычи. Вантадур в Лимузене, Ла-Рош-Ванде в Оверни — там устроился Мериго Марше, которого позже публично обезглавят в Париже на Крытом рынке, — стали, таким образом, к 1390 г. незаконными крепостями.
Население окрестностей не преминуло заявить протест. Штаты Оверни отправили депутатов к Карлу VI. Рутьеров выбили из их донжонов. Но этого было мало, чтобы обескуражить Мериго Марше. В следующем году он открыто набрал новые отряды на обычных условиях: никакого жалованья, но гарантированная добыча. В Оверни 1391 г. можно было найти людей, готовых «грабить и обирать».
На материале книги Жана Фавье "Столетняя война" (СПб.: Евразия, 2020, перевод с французского)
Содержание видеолекции на канале Исторические путешествия во времени
Пока Париж занимал выжидательную позицию, а Фландрия организовывала свою жизнь без графа, Карл VI занялся Руаном. К тому времени, когда он вступил в город (29 марта 1382 г.) уже отрубили головы главным зачинщикам «гарели», сбросили колокола с колокольни, снесли укрепление у ворот Мартенвиль, сняли цепи с улиц и конфисковали оружие у горожан. В назидание королевское правительство распустило коммуну и отменило привилегии руанцев на перевозку товаров. Заодно город обложили особо тяжелым налогом.
Ошеломленные руанцы четыре месяца вели себя спокойно. Но когда штатам Нормандии навязали новый эд с потребления, сдержать ярости горожане уже не сумели. 1 августа 1382 г., когда сборщики налога установили свой прилавок, на суконном рынке вспыхнула вторая «гарель». Бальи удержал город под контролем: инцидент не получил развития. Тем не менее люди короля сошлются на этот рецидив, чтобы окончательно подавить Руан.
Пока что каждый восставший город вел бой по отдельности, никакой координации между ними не было. Конечно, горожане много писали. Они обменивались сведениями и подбадривали друг друга. Но перед лицом королевских репрессий города остались в одиночестве, каждый сам за себя. Герцоги — повсюду руководившие молодым королем — могли карать города один за другим, посвящая этому все свое время.
В августе 1382 г. Филипп II Бургундский добился в Совете, чтобы приоритет был отдан фламандским делам. Его они в достаточной мере интересовали. Поэтому 18 августа Карл VI принял в Сен-Дени орифламму, присутствие которой в армии делало фландрский поход не просто набегом, а акцией по защите монархического порядка. Гентцы в то время тщетно добивались, чтобы король выступил арбитром в споре между ними и их графом: они забыли, что герцог Бургундский уже сам чувствовал себя графом Фландрским. И кроме того, Филипп Смелый сумел придать предприятию облик крестового похода: было объявлено, что Фландрия должна признать папу Климента VII. В то время, когда у церкви было два главы, любая политическая акция могла найти новый резонанс, если ее вписали в эту драму всего христианского мира.
У Филиппа Артевельде, предводителя восстания фламандских городов, не было выбора. Он обратился к Англии. Короля Ричарда II не слишком радовало, что французы хотят подчинить Фландрию, к тому же он признавал папой Урбана VI. Если Авиньон признает новые земли, это могло его только встревожить. Поэтому Артевельде без труда добился очень расплывчатых обещаний. Он этим довольствовался.
18 ноября королевская армия под дождем покинула Лилль. На следующий день умелый маневр позволил ей занять Коминский мост и таким образом перейти через реку Лис. 21 ноября сдался Ипр. Артевельде застали врасплох: в планах обороны он рассчитывал на Лис. Чтобы не допустить осады Гента, ему теперь нужно было искать сражения на открытой местности.
Армия гентцев продвинулась к Розебеке, выстроилась там треугольником, обращенным острием к королевской армии, поставила артиллерию на вершине холма и стала ждать дня, чтобы перейти в атаку. Это произошло 27 ноября 1382 г. На рассвете, в тумане, который медленно таял, гентцы атаковали, издавая устрашающие крики. Французские рыцари отошли на несколько шагов. Опасаясь ее братания с мятежными коммунами, пехоту поставили сзади.
Гентцы не видели, что их обходят. Рыцари, отойдя назад в центре, окружили их с флангов. И началась бойня, где активней применяли булавы и боевые секиры, чем мечи. Под их ударами слетали бацинеты и раскалывались черепа. Теперь победа была достаточно обеспечена, чтобы не опасаться за верность сержантов французского короля: их ввели в бой, чтобы добить раненых ножами.
Битва при Розбеке 27 ноября 1382 г. восставших фламандцев с французскими войсками, союзными графу Фландрскому Людовику Мальскому (из Хроник Фруассара, XV в.)
Потерпев поражение, фламандцы стали уже просто мятежниками против Бога и короля. Ту же судьбу испытали их прадеды после Монс-ан-Певеля. Их трупы бросили собакам и птицам. По особо выраженному желанию графа Фландрского Людовика Мальского тело Филиппа ван Артевельде повесили в назидание народу.
После этого Брюгге решил опередить события. Город признал верховенство короля, отрекся одновременно от союза с англичанами и от папы Урбана VI и даже согласился заплатить большой штраф. Куртре захватили врасплох: оскорбленные французы еще не забыли о золотых шпорах, которые по-прежнему украшали свод церкви Богоматери и которые когда-то принадлежали их предкам. У Филиппа Бургундского была и более приземленная цель: захватить в архивах Куртре письма, которые, по слухам, посылали туда парижане в течение двух последних лет. Разве не рассказывали, что те же парижане только что задержали на Фландрской дороге обоз с припасами, которого ждала королевская армия? Не найдя в архивах доказательств заговора, французы сожгли город.
Благополучно все кончилось в конечном счете только для гентцев, оставшихся дома. Несколько тысяч их сограждан нашли гибель при Розебеке, но герцог Филипп хорошо понимал, что город не согласится на разорение, на какое его обрекал штраф, затребованный первоначально, — триста тысяч франков. Осаждать Гент в начале зимы значило идти на бесполезный риск. Победа была блестящей; герцог Бургундский счел за благо тем и удовлетвориться. Его тесть граф Фландрский получил всю выгоду от интервенции, которая вернула ему власть, но не хотел, чтобы французы теперь остались в его землях навсегда. Филипп, несомненно, догадывался, что в его интересах не затягивать оккупацию. Не говоря этого открыто, все согласились на том остановиться.
Конечно, у королевской армии были и другие задачи. Она двинулась на Париж. 2 января 1383 г. король был в Компьене. Столица сделала вид, что готовится к торжественной встрече победителя. Купеческий прево и эшевены поехали в Компень, чтобы оговорить детали церемонии. На самом деле с тех пор, как в Париже 1 декабря узнали о победе при Розебеке и разорении Куртре, в городе все трепетали. Несколько арестов, сделанных с 5 по 10 января, дали понять и самым упрямым оптимистам, что король отнюдь не простил «молотов».
11 января 1383 г. Карл VI вернул орифламму в Сен-Дени и направился в Париж. Несколько сот парижан вышло навстречу армии к Монмартру, надеясь смягчить короля приветствием ему. Их притворный энтузиазм был принят холодно. "Возвращайтесь в Париж. Когда я сяду на судейское место, приходите и просите, и будете услышаны", - сказал Карл VI парижским делегатам.
Реплика юного короля задавала тон. Встав от Санлисской до Мелёнской дорог, Париж окружили три армейских корпуса. Король был в доспехах, как когда-то в Руане его дед Иоанн II Добрый. Суверен ехал вершить суд.
От армии было выслано вперед несколько латников. Выйдя одновременно с горожанами, которые вернулись озадаченными, они пошли занимать позиции в Лувре.
Парижане сочли ловким ходом показать силу, а может быть, просто-напросто продемонстрировать лояльность. Во всяком случае, они выставили вдоль маршрута короля контингент муниципального ополчения с луками, арбалетами и боевыми молотами. Королю это очень не понравилось.
Подошли к воротам Сен-Дени, широко открытым для входа короля. Тем не менее сержанты приподняли створки, вытащили из них штыри и с большим грохотом сбросили их. Символику этого жеста поняли все. То же самое люди короля сделали год назад в Руане. С привилегиями Парижа было покончено.
В то время как король отправился в собор Парижской Богоматери слушать «Те Deum», Оливье де Клиссон и маршал Сансерр заняли вооруженными силами Большой и Малый мосты. Один гарнизон разместился во дворце Сен-Поль, другой — в Бастилии. Один отряд расквартировали у Невинноубиенных, в двух шагах от Крытого рынка и Шатле, и он был готов к немедленным действиям в городе. Чтобы обеспечить мобильность при проведении операций, королевские сержанты сняли цепи на улицах и отнесли их в Лувр.
На следующий день повесили троих главных вожаков восстания майотенов — двух суконщиков и одного золотых и серебряных дел мастера.
На Париж обрушился страх. Несколько дней продолжались аресты: брали сначала нотаблей, «главных творцов и зачинщиков мятежей и неповиновений», потом взялись за мелкую сошку, которая часто становилась жертвой мести и зависти соседей, не имеющей особого отношения к событиям 1382 г. Всякий, кто что-то брякнул в течение трех последних лет, попадал в лапы королевских комиссаров, которые официально должны были вести следствие, а фактически — надолго отбить у парижан охоту плести заговоры. Армия тем временем грабила, избивала, насиловала.
Не забыли и тех, кто успел бежать из города, зная, что их ждет. Сначала от них потребовали вернуться, а потом их приговорили к изгнанию и конфискации имущества.
Казни продолжались до конца февраля, причем о суде и речи не было. Тем самым несколько десятков парижан, повешенных или обезглавленных, расплатились за страх, который некогда внушили королевскому правительству. Одной из последних жертв этих репрессий оказался 28 февраля адвокат Жан де Марес. Демагог и соглашатель, этот новый Робер Ле Кок три года играл двусмысленную роль человека, успокаивающего волнения, которые отчасти сам и вызвал. Его смерть успокоила прежде всего тех, кого не прекращали тревожить его очевидные политические амбиции. Де Марес с первых часов царствования был красноречивым защитником прав герцога Людовика I Анжуйского на регентство. Филипп Бургундский и Иоанн Беррийский вспомнили об этом.
Наконец король обратил свою милость в монету. Тяжелый штраф, наложенный на весь город, и несколько сот конфискаций поддержали на плаву королевские финансы и состояния многих придворных.
Прежде всего надо было уничтожить душу парижского сопротивления, лишив город единственного органа, придававшего ему политическую и экономическую сплоченность, муниципалитета, который не был таковым, потому что Париж не имел хартии: купеческое превотство — прево и его четыре эшевена — отныне представляло город только в той мере, в какой это было удобно королевской власти, иначе говоря, когда король нуждался в собеседнике. 27 января 1383 г. должность купеческого прево была объединена с должностью прево Парижа: отныне у города не было другого главы, кроме королевского чиновника. Все суды, которым были подсудны только представители отдельных профессий, были распущены. Цеха больше не имели даже права собираться вместе, кроме как на мессу. Парижский прево, легист Одуэн Шоверон, даже поселится на Гревской площади в знаменитом «Доме с колоннами»: ратуши больше не было.
Тем временем королевские комиссары получили задание «реформировать» Руан. Мятеж 1 августа против налоговых агентов аннулировал королевское прощение. За вторую «гарелль» следовало заплатить еще дороже, чем за первую. Но она длилась всего несколько часов, и руанцы думали, что о ней забыли. Они были ошеломлены, когда королевские «реформаторы» — которых они радостно приветствовали, полагая, что те прибыли организовать королевское прощение, — с места в карьер арестовали триста человек. На Руан обрушились коллективные и персональные штрафы. Некоторые горожане были изгнаны, кто-то бежал, чтобы избежать штрафа. Город оказался обескровленным.
Больше, чем нотаблей, которые постарались спасти часть богатств и быстро восстановить экономическую базу своего могущества, это испытание разорило средних бюргеров, которые получали хорошие прибыли при общем процветании, но почти не имели резервов. Лишившись муниципальной автономии, лишившись привилегий, которые защищали руанскую торговлю на Нижней Сене, руанское общество пришло в растерянность.
На материале книги Жана Фавье "Столетняя война" (СПб: Евразия, 2020, перевод с французского)
Содержание выпуска канала Занимательная астрономия на Рутубе
В середине XII в. крупным центром астрономии на Ближнем Востоке стал город Мараг (на территории современного Ирана). Здесь в специально созданной для него в 1259 г. обсерватории, в которой трудилось около ста учёных, жил и работал выдающийся среднеазиатский поэт и философ Мухаммед ибн Хасан Насирэддин Туси (1201–1274), уроженец Хамадана (ныне на территории Ирана). Насирэддин Туси – известный восточный острослов. Во всём мире он известен как легендарный Ходжа Насреддин. С его именем связано бесчисленное множество забавных историй.
Насирэддин Туси работал при дворе внука Чингисхана монгольского хана Хулагу, который в 1259 г. покорил территорию современного Ирана и основал государство ильханов, которым его потомки правили до 1335 г. (номинально до 1357 г.). Государство ильханов в дальнейшем распространилось на современную территорию Ирана, Азербайджана, Армении, Туркменистана, Афганистана и Пакистана.
Насирэддин Туси (1201 -1274) - выдающийся арабский астроном, один из величайших острословов и возмутителей спокойствия, известный также как Ходжа Насреддин
Среди десятка замечательных инструментов Марагинской обсерватории выделялся стенной квадрант с радиусом дуги 6,5 м. Насрэддин Туси существенно уточнил постоянную прецессии: 51,4 сек/год (современные данные – 50,2 сек/год). В результате двенадцатилетнего труда к 1271 г. был составлен новый звездный каталог – «Ильханские таблицы» положения планет и звёзд, более точные, чем таблицы Гиппарха и Птолемея. Именно он познакомил восточных учёных со всеми достижениями древнегреческой астрономии.
Последний расцвет арабской астрономии относится к середине XIII в. в средневековой Испании, которая постепенно отвоевывалась у арабских завоевателей королями Кастилии, Арагона и Наварры (процесс Реконкисты, продолжавшийся до падения Гранадского эмирата в 1492 г. под ударами войск Католических королей Фердинанда и Изабеллы). При дворе образованного и просвещенного короля Кастилии Альфонса X Мудрого (1252-1284) были созданы Альфонсовы таблицы (между 1252 и 1270 гг.). Основной вклад внесли еврейские астрономы Исаак Бен Сид и Иегуда бен Моисей Коэн, выходцы из арабской Испании.
Таблицы создали, чтобы исправить неточности более ранних Толедских таблиц. Они позволяли рассчитывать положения небесных тел — прежде всего планет — на разные даты. Таблицы опирались на птолемееву модель мира (с эпициклами и деферентами) и давали практические данные для вычислений.
В таблицах была зафиксирована длина тропического года: 365 дней, 5 ч, 49 мин, 16 сек (примерно 365,24255 суток). Это значение позже использовали при разработке григорианского календаря. Таблицами пользовались европейские астрономы несколько столетий. Например, Георг Пурбах применял их в работе «Новая теория планет». До конца XVI в. Альфонсовы таблицы оставались главным справочником по движению планет в Европе, пока их не сменили «Прусские таблицы» Эразма Рейнгольда, основанные на идеях Николая Коперника.
Последний взлет арабской (шире исламской) средневековой астрономии относится к XV в. Знаменитый завоеватель Тимур (Тамерлан), покоривший Среднюю Азию, Индию, Иран, Закавказье, большую часть Месопотамии и Малой Азии, основал державу Тимуридов, которая в разных границах просуществовала до 1507 г. Внук Тимура Улугбек (правил в 1409-1449) покровительствовал различным наукам, сам занимался астрономией и математикой и основал в Самарканде (ныне территория Узбекистана) знаменитую обсерваторию.
Реставрированный вход в обсерваторию Улугбека в Самарканде (ныне музей)
Ее строительство началось около 1424 г. и завершилось примерно к 1428–1429 гг. Здание имело цилиндрическую форму и высоту около 30 метров. Оно состояло из трёх этажей: нижний предназначался для персонала, а два верхних с арками — для наблюдений.
Главная достопримечательность обсерватории — гигантский инструмент секстант Фахри. Это мраморная дуга радиусом около 40 м, которую встроили в траншею вдоль линии меридиана. Часть дуги ушла под землю: так конструкцию защитили от ветра, колебаний и землетрясений, а ещё это позволило сохранить нужный размер инструмента без риска, что высокое здание разрушится. На дуге были вырезаны деления — один градус занимал примерно 70 сантиметров, что позволяло фиксировать очень мелкие углы и добиваться высокой точности. С помощью этого секстанта астрономы определяли ключевые параметры: наклон эклиптики к экватору, точку весеннего равноденствия, продолжительность тропического года.
В обсерватории работали многие выдающиеся средневековые исламские учёные: Кази-заде ар-Руми, Джемшид ал-Каши, Али аль-Кушчи. К 1437 г. они составили звёздный каталог «Зидж-и Султани» (иногда его также называют «Гурганский зидж»). В нём были описаны координаты более чем тысячи звёзд. Поразительно, но для эпохи без телескопов результаты были очень точными: например, длину звёздного года вычислили как 365 дней 6 ч 10 мин 8 сек — расхождение с современными данными составляет всего около минуты.
После убийства Улугбека в 1449 г. обсерватория не сразу пришла в упадок. Ещё около двух десятилетий она продолжала работать — её возглавил ученик Улугбека Али аль-Кушчи. Лишь в 1469 г., после политических потрясений, учёные стали переселяться в Герат. Опустевшее здание простояло ещё много лет, и только в конце XVI в. жители Самарканда разобрали его на кирпичи.
Место было забыто и заброшено. Лишь в 1908 г. русский археолог В. Л. Вяткин обнаружил под холмом уцелевшую подземную часть секстанта. Позже, в 1948 г., советская археологическая экспедиция под руководством В. А. Шишкина провела дополнительные раскопки и обнажила фундаменты и фрагменты здания вплоть до основания на природной скале.
В последующие века, особенно после османских завоеваний и опустошительных войн, арабская астрономия и научные знания арабов и других мусульманских народов эпохи Средневековья пришли в упадок.
Содержание видеолекции на канале История мировых религий
Во всех четырех Евангелиях повествование начинается с сообщения о том, как после праздника пасхи женщины отправились к гробу Иисуса. Цель их прихода евангелисты толкуют по-разному: Матфей и Иоанн считают, что они пришли поклониться гробу, а Марк и Лука - что женщины собирались умастить тело умершего благовониями (Мф. 28:1; Мк. 16:1; Лк. 24:1; Ин. 20:1).
В Евангелии от Марка рассказывается следующее: когда женщины подошли к пещере, то с удивлением увидели, что камень отодвинут и вход открыт. Вместо тела Иисуса там находился юноша, облеченный в белую одежду, который сказал: "Иисуса ищете... распятого; он воскрес, его здесь нет". Затем ангел (а это был он) велел передать ученикам Христа, что тот будет ждать их в Галилее, но женщины испугались, бросились бежать прочь и никому не сказали о случившемся (Мк. 16:1-8).
Матфей повествует о том, что когда женщины подошли к гробу, то началось великое землетрясение, так как с небес спустился ангел господень, который отвалил камень от гробницы. "Вид его был, как молния, и одежда его бела, как снег; устрашившись его, стерегущие пришли в трепет и стали, как мертвые". Ангел обратился к женщинам и приказал им нести весть о воскресении Иисуса его ученикам (Мф. 28:1-10). Лука упоминает, что женщины встретили у гроба двух мужей "в одеждах блистающих". Они напомнили женщинам слова Иисуса о воскресении, а женщины "возвестили все это одиннадцати и всем прочим" (Лк. 24:1-12). Если евангелист Марк утверждает, что женщины никому не сказали о случившемся, то Матфеи и Лука сообщают, что они поведали о воскресении апостолам.
В Евангелии от Иоанна к гробу Иисуса пришла одна Мария Магдалина и, увидев, что камень отвален от гроба, побежала к Петру и другим ученикам Иисуса, сообщив им, что Христа унесли и неизвестно, где положили (Ин. 20:1-3).
В Евангелии от Матфея говорится о том, как женщины, спешившие к апостолам, встретились с Иисусом. Они упали перед ним на колени и обняли его ноги. Иисус сказал им: "Пойдите, возвестите братьям моим, чтобы шли в Галилею, и там они увидят меня". Лука рассказывает, что ученики не поверили словам женщин. Петр отправился к гробу, но нашел лишь погребальные пелены и "пошел назад, дивясь сам в себе происшедшему". Иоанн повествует, как к гробу прибежали Петр и еще один ученик Иисуса. Увидев пустой гроб, они уверовали в слова писания, что он должен воскреснуть.
Эмалевая миниатюра «Воскресение Христово» (наплечник Андрея Боголюбского, 70-е - 80-е гг. XII в).
Матфей упоминает, что стражники донесли о случившемся первосвященникам. Первосвященники собрались со старейшинами на совет и решили дать денег воинам, чтобы те распустили слух о том, что тело Иисуса было украдено учениками ночью, когда стража спала. Воины взяли деньги и поступили так, как их научили (Мф. 28: 11-15).
Противоречия в описании событий отражают неисторический характер повествования, они являются закономерным следствием веры в воскресение после смерти. Пустой гроб Иисуса, по евангелиям, одно из доказательств воскресения.
Евангелисты пытались углубить и мотивировать веру в воскресение не только рассказами об опустевшем гробе, но и описанием посмертных явлений Иисуса. Пустой гроб не может сам по себе быть доказательством воскресения: тело действительно могли выкрасть или перенести из пещеры для окончательного погребения. Поэтому для доказательства евангелисты приводят имена тех лиц, которые встретились с воскресшим Иисусом.
В видеолекции на канале История мировых религий и посте на Пикабу использованы материалы книги Густава Гече "Библейские истории" (М.: Политиздат, 1989, перевод с венгерского)
По сравнению с событиями, которые теперь сотрясали Париж, руанская история была мелкой. После январских переговоров 1382 г. в столицу вернулось спокойствие. Крупные бюргеры не слишком гордились своим прежним поведением и не очень спешили поведать во всеуслышанье, что во время переговоров в Венсенне они пошли на большие или меньшие уступки королевским требованиям. Но спокойствие объяснялось всеобщим заблуждением. Хотя было твердо решено ввести налог, никто его не ждал.
Поэтому, когда в последние дни февраля 1382 г. откупщики восстановили налоговую систему, все удивились. С новой силой начались пересуды. Опять заговорили о заговоре. В качестве посредника вновь хотел выступить Жан де Марес, рассчитывая по меньшей мере оттянуть начало сбора. Может быть, ему бы это и удалось, если бы тогда не стали известны подробности событий «гарели». Было очевидно, что нотабли Руана во многом утратили контроль над событиями. Правительство могло сделать вывод, что в подобных обстоятельствах Жан де Марес и ему подобные не представляют для него никакого интереса.
Правительство герцогов Людовика I Анжуйского, Иоанна Беррийского и Филиппа II Бургундского (дядей и регентов Карла VI) выиграло сутки за счет одной уловки. 28 февраля 1382 г. глашатаи объявили на всех парижских перекрестках, что украдена посуда короля или по меньшей мере ее часть. Это событие было новым. Его наперебой принялись обсуждать. Среди всеобщего гама глашатаи добавили, что с завтрашнего утра начинается сбор налога с розничных продаж. Этого никто не услышал.
К полудню откупа окончательно распродали. Чиновники и откупщики дружно решили избегать огласки. Распродажа не принесла никаких сюрпризов: новые откупщики были теми же людьми, которых современники Карла V Мудрого (1364-1380, отца правящего короля Карла VI Безумного) видели на этой должности 2-3 года назад.
И утром 1 марта 1382 г. парижане, проснувшись, узнали: нечто затевается, но что — неизвестно. Слухи ходили самые противоречивые, а официальные органы молчали.
Бунт разразился, когда один откупщик вознамерился взять налог с торговки кресс-салатом. Начавшись на рынке, восстание охватило весь правый берег, а потом перекинулось по мостам. В нем дружно приняли участие мастера цехов, сбитые с толку экономическими переменами, безработные работники и ремесленники, опасавшиеся потерять клиентуру. Хозяева мастерских боялись фиска, клиенты страшились дорожания жизни. Некоторые были в восторге от возможности подраться с людьми прево. Другие сражались против фиска, чтобы не обанкротиться.
Ведь все уже было поверили, что налог умер и что этого будет достаточно, чтобы вернуться к процветанию. Ярость повстанцев отчасти была вызвана крахом мечты — они дорожили старым мифом о "золотом веке".
Бесспорно одно: повстанцы первого часа, которые набросятся на дом откупщика, ростовщика или слишком богатого бюргера, были простолюдинами. Простолюдинами, среди которых с самого начала было некоторое количество таких маргиналов, как крестьяне, укрывшиеся в городе, или безработные слуги. Но очень скоро в их рядах появились и другие маргиналы — профессиональные воры и грабители с большой дороги.
Как обычно, принялись за евреев. Некоторых зарезали, других на месте окрестили. Нападали также на менял — по крайней мере, на тех, кто не был достаточно хитер, чтобы сразу же подхватить проклятия по адресу фиска. В общем, жертвами стали собственники, купцы, адвокаты, королевские чиновники. Запылали прекрасные дворцы правого берега. В первую очередь жгли архивы. Позже рассказывали, что многие дворяне подстрекали к погромам или не мешали им, очень довольные, что и на сей раз обращаются в дым расписки о долгах, недавно сделанных ими у кредиторов всех мастей.
Можно было ожидать реакции со стороны короля. Значит, нужно было оружие. Толпа выломала двери ратуши на Гревской площади и захватила там две-три тысячи свинцовых молотов, недавно запасенных в этом импровизированном арсенале на случай, если бы какой-нибудь Роберт Ноллис (английский военачальник в эпоху Столетней войны 1337-1453 гг., которая с перерывами продолжалась в это время) вломился в столицу.
Тех, кого назовут «молотами» (Maillets), реже в то время — «майотенами» (Maillotins), пошли искать подкреплений в тюрьмах. Были захвачены Шатле, Фор-Левек, Тирон. В свою очередь не выдержали и ворота Дворца правосудия.
Зажиточные бюргеры, сначала захваченные врасплох, а потом поддавшиеся соблазну выть по-волчьи вместе с волками и мало склонные петь хвалу фиску, теперь встревожились из-за оборота, какой стали принимать события. Они, конечно, хотели конца налога, но не разгрома столицы. Уже насчитывалось десятка три убитых. Никто не сомневался, что король потребует расплатиться по счетам.
Состав делегации был импровизированным: законники, магистры университета, несколько купцов встретились у Сент-Антуанских ворот с герцогом Бургундским и несколькими королевскими советниками, прибывшими для этого из Венсенна. Парижане выдвинули условия: отмена налога, всеобщая амнистия. Люди короля их отклонили.
Восставшие тщетно искали вождя. В Фор-Левеке майотены освободили среди прочих бывшего прево Юга Обрио, который попал в тюрьму в прошлом году потому, что нарушил некоторые привилегии университета, а правительство герцогов меньше всего было расположено защищать одного из бывших служащих Карла V. Обрио был ненавистен нотаблям, клирикам, студентам. На данный момент повстанцы забыли, что он прежде был начальником полиции, и постарались видеть в нем только заклятого врага привилегированных и жертву власть имущих. Ему предложили возглавить восстание.
Обрио был слишком благоразумен, чтобы попасть в ловушку. Сын дижонского менялы, он побывал прокурором герцога Бургундского, потом его бальи в Дижоне, прежде чем перейти на королевскую службу. Это был юрист, администратор, строитель. Не бунтовщик. Выступить против ратуши и университета его в свое время побудили интересы короля, а не демагогические соображения.
Тех, кого назовут «молотами» (в русском переводе), реже в то время — «майотенами» (фр. Maillets), пошли искать подкреплений в тюрьмах. Были захвачены Шатле, Фор-Левек, Тирон. В свою очередь не выдержали и ворота Дворца правосудия.
Зажиточные бюргеры, сначала захваченные врасплох, а потом поддавшиеся соблазну выть по-волчьи вместе с волками и мало склонные петь хвалу фиску, теперь встревожились из-за оборота, какой стали принимать события. Они, конечно, хотели конца налога, но не разгрома столицы. Уже насчитывалось десятка три убитых. Никто не сомневался, что король потребует расплатиться по счетам.
Состав делегации был импровизированным: законники, магистры университета, несколько купцов встретились у Сент-Антуанских ворот с герцогом Бургундским и несколькими королевскими советниками, прибывшими для этого из Венсенна. Парижане выдвинули условия: отмена налога, всеобщая амнистия. Люди короля их отклонили.
Восставшие тщетно искали вождя. В Фор-Левеке майотены освободили среди прочих бывшего прево Юга Обрио, который попал в тюрьму в прошлом году потому, что нарушил некоторые привилегии университета, а правительство герцогов меньше всего было расположено защищать одного из бывших служащих Карла V. Обрио был ненавистен нотаблям, клирикам, студентам. На данный момент повстанцы забыли, что он прежде был начальником полиции, и постарались видеть в нем только заклятого врага привилегированных и жертву власть имущих. Ему предложили возглавить восстание.
Юг Обрио был слишком благоразумен, чтобы попасть в ловушку. Сын дижонского менялы, он побывал прокурором герцога Бургундского, потом его бальи в Дижоне, прежде чем перейти на королевскую службу. Это был юрист, администратор, строитель. Не бунтовщик. Выступить против ратуши и университета его в свое время побудили интересы короля, а не демагогические соображения.
Восстание в Генте в 1379 г., переросшее в войну городов Фландрии против графа Людовика Мальского, а затем его зятя и наследника герцога Филиппа II Бургундского (продолжалось до 1384 г., подавлено французскими войсками). Хроники Фруассара. XIV в.
Правительство герцогов Людовика I Анжуйского, Иоанна Беррийского и Филиппа II Бургундского (дядей и регентов Карла VI) спешило покончить с этим делом. Если бы парижане нашли своего Филиппа Артевельде (предводителя мощного восстания городов во Фландрии во главе с Гентом против графа Людовика Мальского в 1379-1382 гг., само восстание продолжалось до 1384 г.), события могли бы иметь продолжение. Восстание против налогов могло распространиться на все королевство. Уже многие города волновались, чаще всего поднимая лозунг: «Да здравствует Гент, наша мать!» (Гент во французском языке женского рода). В Нормандии, Шампани, Пикардии налоговые чиновники обращались в бегство. Амьен, Орлеан, Лион отказывались платить какой бы то ни было новый налог. С другой стороны, срочно надо было покарать мятежников Гента и Руана.
В качестве посредника выступило духовенство. 13 марта 1382 г. король даровал всеобщую амнистию. Из списка помилованных исключили четыре десятка вожаков — это были простые люди и нотабли, когда-то ведшие переговоры в надежде предотвратить репрессии. Воплощением королевского правосудия стал десяток повешенных. Остальные мятежники отделались испугом: 25 марта прево помиловал тех, на кого не распространилась амнистия.
Крупные парижские бюргеры были удовлетворены. Репрессии сделали свое дело, надолго смирив народное недовольство. 1 марта бюргеры испугались, 13 марта взяли восстание под свой контроль. Таким образом, борьба с налогом вылилась в укрепление позиций хозяев и собственников и в их гарантированное спокойствие. Дело майотенов завершилось победой демагогов и краснобаев, которые в феврале были защитниками податных, в марте — сторонниками порядка и в конечном счете - поборниками парижских вольностей.
В видеолекции на канале Исторические путешествия во времени и посте на Пикабу использованы материалы книги Жана Фавье "Столетняя война" (СПб.: Евразия, 2020, перевод с французского) (продолжение видеолекции о правлении во Франции Карла VI Безумного см. на Рутубе 5 сентября, пост на Пикабу выйдет чуть позже)
на обложке видео: Ибн Сина (Авиценна) (ок. 980-1037) - знаменитый арабский астроном, философ, математик, врач, живший в Иране (Саманидском государстве) и Хорезме (Средняя Азия)
Содержание выпуска канала Занимательная астрономия на Рутубе
Возникнув в VII в. на Аравийском полуострове усилиями пророка Мухаммеда и его ближайших преемников, "праведных халифов" от Омара I (634-644) до Али (656-661), ислам и Арабский халифат стремительно расширили сферу своего влияния, захватив Египет, Сирию, Палестину, и почти всю Малую Азию, ранее входившие в состав Византии. Под ударами арабских войск пал сасанидский Иран, крупная держава на Ближнем Востоке и части Закавказья В VIII - XI вв. власть арабов также распространилась на Среднюю Азию, Северную Индию, Испанию, Северную Африку (современные Алжир, Марокко и Тунис), значительную часть Южной Италии и даже часть греческих островов (Крит, Родос и т.д.).
Несмотря на последующий распад Арабского халифата (первоначально со столицей в Дамаске, а затем в Багдаде) в правление династий Омейядов (661-750), а затем Аббасидов (750-1258) на множество государственных образований (халифатов, султанатов и эмиратов), существовавших в Египте, Сирии, Палестине, Средней Азии, Испании и т.д., ислам сохранил культурное и религиозное единство. Арабские мореплаватели и другие (в том числе, пираты и "искатели удачи", разбойники) побывали в средиземноморских и других прибрежных странах, посетили Европу, Индию, Китай и другие регионы мира. Арабская литература и наука получили большое распространение и популярность в Европе, Азии и Северной Африке.
В начале правления династии Аббасидов в Арабском (Багдадском) халифате уже начали распространяться первые научные (в том числе, астрономические) знания. При дворе халифа аль-Мансура (754-775) появился выходец из Индии, который привез в державу арабов рукописи научных сочинений, в том числе, и по астрономии. Халиф распорядился перевести их на арабский язык и распространить по всему государству.
Халиф аль-Мамун (813–833) из династии Аббасидов, второй сын Харун-ар-Рашида, получил свое образование у христианского врача Мезуа и не только был любителем просвещения, но и деятельным ученым, по крайней мере в астрономии. Он основал школы и библиотеки во всех значительных городах своего государства и, чтобы открыть к ним свободный доступ грекоязычной науке, поставил одним из главных условий мира с побежденным византийским императором Феофилом (829-842) выдачу значительного числа греческих сочинений. Он распорядился перевести Птолемея с греческого на арабский язык. Он собрал в Багдаде ученых всех верований и великолепно содержал их.
По его желанию арабы предприняли новое градусное измерение. Две партии ученых измерили в Тадморской равнине (Месопотамия) градус меридиана, одни к югу, другие к северу (вероятно числом шагов). Обе партии определили пройденное ими расстояние в 57 арабских миль. Халиф послал затем других астрономов в пустыню Синджар для определения еще одного градуса. Они определили его в 56 1/4 мили, вследствие чего приблизительная величина была выведена в 56 2/3 арабских миль. Сравнительно с первым градусным измерением Эратосфена ошибка уменьшилась.
Величайшим астрономом арабов был арабский принц Аль-Баттани (850–929), известный у латинских переводчиков как Альбагентиус. Он родился в Баттане, в Месопотамии, и был в Антиохии наместником халифа. Науками занимался с успехом, но после него осталось только одно сочинение о небесных явлениях, да и то дошло до нас в переводе такого человека, который, говорят, не знал ни латинского языка, ни астрономии.
Что касается практической астрономии, говорят, что Аль-Баттани наблюдал четыре затмения. Наклонение эклиптики к экватору нашел равным 23°35 41". Определял время равноденствий и год вывел в 365 дней 5 часов 24 секунды, то есть на 2 минуты 26 секунд короче года своих предшественников: этот вывод есть настоящее открытие, потому что он показал перемещение солнечного перигелия. О таком перемещении не думал ни один астроном, и оттого имя Аль-Баттани осталось потомкам. Он точнее определил эксцентриситет солнечного пути и открыл, что место земного приближения к солнцу перемещается.
Будучи замечательным наблюдателем, он во многих отношениях исправил Птолемея. Так, им было замечено, что предварение равноденствий достигает одного градуса в 66 лет (в действительности – в 72 года), а не в 100 лет, как утверждал Птолемей. Уверяют, что Аль-Баттани находил теорию Птолемея для объяснения сложного лунного движения неудовлетворительной, что не заставило его, однако, отречься от «Альмагеста». В настоящее время трудно решить, недоставало ли у него смелости отступить от этой системы вследствие чрезмерного преклонения перед ее творцом, или же при всей способности к наблюдению он не мог предложить свою конструкцию строения мира.
Абу Наср Мансур ибн Али ибн Ирак, выдающийся ученый средневекового Востока, учитель и друг великого ал-Бируни, оставил 25 сочинений. Многие из них сохранились в подлинниках, о других можно судить по упоминаниям современников ибн Ирака или ученых более позднего периода.
Он родился в Хорезме, по-видимому, около 961–965 гг. Будучи представителем династии хорезмшахов Иракидов, ибн Ирак перенес много лишений после ее падения в 995 г., но биография его в подробностях неизвестна, даже дата его смерти точно не установлена. Различные источники позволяют предполагать, что он умер между 1034 и 1036 гг. Лишь в трактате ал-Бируни «Книга ключей науки астрономии о том, что происходит на поверхности сферы», написанном в 995–996 гг., дана яркая характеристика человеческих качеств ибн Ирака. Ссылаясь на давнее личное и близкое знакомство со своим учителем, ал-Бируни свидетельствует о его справедливости при решении научных споров, большой скромности, самобытном уме, обширных познаниях и великолепной памяти.
Первая страница списка рукописи "Канона Авиценны", датированная 1596/7 годом (ныне хранится в Йельской медицинской исторической библиотеке)
Ибн Сина (Авиценна) (ок. 980-1037), знаменитый арабский ученый, живший на территории современного Ирана (в Саманидском государстве) и Центральной (Средней) Азии) (в Хорезме) выступил с критикой представлений Аристотеля о природе звездного света. Он опроверг идею о том, что звезды лишь отражают солнечный свет, доказав, что они обладают собственным свечением. При этом ученый ошибочно полагал, что и планеты также светятся самостоятельно. Одним из значительных достижений стало наблюдение прохождения Венеры по диску Солнца 24 мая 1032 г. Хотя первоначально некоторые исследователи сомневались в возможности такого наблюдения, современные расчеты подтвердили его достоверность. Это наблюдение позволило ученому обосновать, что Венера иногда находится ближе к Земле, чем Солнце, в рамках птолемеевской системы мира.
Ибн Сина написал комментарии к фундаментальному труду Птолемея ("Альмагеста), разработал новый метод вычисления долготы города Гургана, основанный на измерении кульминационной высоты Луны и сравнении её с показателями в Багдаде с использованием сферической тригонометрии, создал новый наблюдательный прибор, описанный в трактате «Книга о способе, предпочитаемом другим способам при конструировании наблюдательного инструмента». В этом приборе впервые был применен принцип нониуса для повышения точности измерений
Особого внимания заслуживает его описание звездной вспышки 1006 г., которое долгое время считалось наблюдением кометы. Только в 2016 г. немецкие исследователи подтвердили, что Ибн Сина наблюдал сверхновую SN 1006 в созвездии Волка. Ученый детально зафиксировал изменение яркости и цвета объекта: от зеленоватого свечения до ослепительно белого, после чего объект постепенно исчез.
Астрономия процветала у арабских и тюркских народов и в Средней Азии вплоть до XV в. Многие крупнейшие ученые наряду с другими науками занимались уточнением астрономических постоянных геоцентрической теории.
В выпуске канала Занимательная астрономия на Рутубе и посте на Пикабу использованы материалы книги А. Паннекука "История астрономии" (М.: Издательство ЛКИ, 2013, перевод с голландского, оригинал впервые опубликован в 1951 г. в Амстердаме) и более современные материалы.
