Серия «Средневековье»

на обложке видео: свадьба короля Англии Ричарда II c дочерью Карла VI Изабеллой Валуа в Кале 4 ноября 1396 г.

Содержание видеолекции на канале Исторические путешествия во времени на Рутубе

Падение "мармузетов". Людовик I Орлеанский против Филиппа II Бургундского. Первый серьезный приступ безумия Карла VI (1392-1396)

Герцог Иоанн IV Бретонский более или менее открыто плел заговоры с англичанами, и коннетабль Франции Оливье де Клиссон активно убеждал короля устроить демонстрацию военной силы для своего старого врага. Приверженец Иоанна IV Пьер де Краон в ответ организовал покушение: на Клиссона напали однажды вечером в июне 1292 г., когда он выходил из дворца Сен-Поль после ужина у короля. Коннетабль был только ранен и успел укрыться в ближайшей пекарне. Но он попал в смешное положение. Король принял эту историю близко к сердцу. Так как Краон отправился искать защиты у Иоанна IV, Карл VI решил поехать к герцогу Бретонскому, чтобы приструнить его.

Герцоги Беррийский и Бургундский пытались успокоить племянника. Тщетно: мармузеты, напротив, убеждали устроить поход, который после стольких сговоров принимал облик наступления верных слуг — коннетабля — на принцев с их бесконечными интригами.

Карл VI уже страдал «горячками». После особо сильного припадка, в котором, однако, никто не заметил начала безумия, несколько месяцев назад уже пришлось некоторое время держать его в постели под пристальным наблюдением. Катастрофа стала очевидной, когда во время похода в Бретань в августе 1392 г. один инцидент в пути помутил рассудок короля. Сначала была встреча с одержимым, который закричал королю, что его предали. Потом — удар копьем о бацинет: один латник, разморенный долгой дорогой под палящим солнцем, на миг задремал. На сей раз речь зашла о безумии: король произносил бессвязные слова.

Карла VI привезли в Ле-Ман, потом в Париж. Естественно, двор и город заговорили об измене, о яде, о колдовстве. Несколько дней отдыха, и можно было полагать, что Карл VI выздоровел. Но он устал. Герцоги договорились избавить его от забот управления. В первые же часы мармузетов выбросили из Совета без особых церемоний. Было известно, что они быстро разбогатели. Об уходе «стариканов» никто сожалеть не будет.

Клиссон удалился в свой замок Жослен. Бюро де ла Ривьер и Жан Ле Мерсье на некоторое время попали под арест. Пьер де Монтегю укрылся в Авиньоне у папы Бенедикта XIII.

В безумии Карла VI будет немало ремиссий. Но герцог Беррийский и Бургундский уже были у власти и слишком хорошо помнили, как их изгнали в 1388 г.: они дружно выступили против нового противника, который не шел в счет в 1380 г., но которому четыре года реальной власти позволили возмужать, Людовика Туренского, ставшего в 1392 г. Людовиком Орлеанским.

Молодой принц был столь же непопулярен, как и его верные "мармузеты", политическая мудрость которых для многих была синонимом фискальной системы и бюрократии. Людовик слыл ненасытным: герцог Туренский и Орлеанский, граф Ангулема, Перигора, Дрё, Суассона, Порсиана и даже Блуа, он все равно должен был широко использовать королевскую казну, чтобы обеспечивать существование своего двора и оплачивать свою личную политику. Во Франции, Италии, Германии он содержал клиентелу из князей и городов, верность которых была столь же ненадежной, сколь и дорогостоящей. Неспособный соразмерять амбиции и средства, он делал все, чтобы навлекать на себя ненависть. Было известно, что он склонен к роскоши, к легкомыслию. Сам знаменитый философ XX в. Жувенель дез Юрсен упрекнет его через несколько веков: "Он ничуть не сдерживал себя в удовольствиях".

Его всегда окружал праздник, праздник молодости, в котором принимали участие король — когда болезнь отступала — и королева Изабелла, жизнь которой без некоторых отвлекающих средств, к которым она часто прибегала опрометчиво, стала бы до времени жизнью вдовы. Тон был задан еще до болезни короля. Посвящение в рыцари юных принцев из Анжуйского дома и коронация королевы Изабеллы в 1389 г. были праздниками монаршего престижа. Для их участников это был просто-напросто повод повеселиться. Людовик Орлеанский не догадывался, что время игр кончилось.

Эта молодежь была у власти впервые после очень долгого периода, ведь молодой Карл V чувствовал себя как до восшествия на престол, так и после очень одиноким в суровом мире, где он был один, а его сверстников держали в Лондоне в качестве заложников. Не отдавая себе в этом отчет, молодое поколение сверстников Карла VI играло в возрождение былых времен и развлекалось экзотическими воображаемыми перемещениями как через века, так и в пространстве. Это были праздники давно ушедшего рыцарства — поединки и турниры показывали, что времена подвигов не умерли. Верность романам о короле Артуре в литературных дебатах тоже способствовала сохранению радостей воображаемого рыцарства.

Эти молодые люди могли развлекаться, потому что в их распоряжении была казна и потому что Франция в конечном счете одержала верх в войне, считавшейся оконченной, но они совсем не сознавали недовольства окружающих. Ярость податных, думающих, на чем сэкономить, горькое чувство клириков и магистров, сознающих необходимость реформ и видящих, что всем на это наплевать, враждебность знати, которая не вся имела доступ к празднику, — Людовика Орлеанского и его друзей окружал всеобщий ропот.

Брат короля в глазах многих был дилетантом в политике. Когда пристрастие к экзотике побудило двор в январе 1393 г. устроить «бал дикарей», который кончился плохо, потому что от факелов охраны герцога Орлеанского загорелась шерсть нескольких «дикарей», приклеенная смолой (пять человек погибло) молодого герцога не преминули заподозрить, что он хотел убить короля.

Ситуацию усугубляли слухи, порождаемые сердечными отношениями герцога Орлеанского со своей молодой невесткой. Изабелла Баварская была прелестной брюнеткой, умной и жизнерадостной. То, что она очень хорошо нашла общий язык с королевским братом, быстро дало повод для пересудов.

Мирное соглашение Англии и Франции в Кале 1396 г. Династический брак Ричарда II и Изабеллы Валуа. Воцарение Ланкастеров в Англии в 1399 г.

Филипп Бургундский мог сколько угодно делать вид, что возмущен легкомысленным поведением племянника. На самом деле он этим умело пользовался. Людовик Орлеанский, регент королевства в качестве первого принца крови, был фактически отстранен от рычагов управления. Болезнь короля оставила во Франции только одного настоящего повелителя: им был Филипп Храбрый, герцог Бургундский. Герцог Иоанн Беррийский охотно отступал в тень брата, лишь бы ему предоставляли долю в доходах.

Первым плодом бургундской политики стал мир с Англией. Ричард II и Филипп Храбрый без труда нашли общий язык: тому и другому надо было спасать экономику, переживавшую трудный период. В Лелингене в 1393 г., в Булони в 1394 г. и, наконец, в Париже в 1395 г. их полномочные представители уточнили условия соглашения. Основной статьей было решение о браке Ричарда II и совсем юной Изабеллы, дочери Карла VI. Принцессе предоставлялось достойное приданое — восемьсот тысяч франков. Перемирие в 1398 г. продлили до 1426 г.

Один итальянский купец, поселившийся в Париже, писал в Тоскану, чтобы его больше не посылали за оружием. Оружия больше нет в продаже. Зато ему можно срочно заказывать драгоценные ткани и украшения. Начинается праздник. Мир, свадьба, процветание — одно к одному.

На рынке присутствовали не только итальянцы. Аррасские ткачи гобеленов или парижские ювелиры вскоре нашли больше клиентов, чем могли обслужить. В эти годы во всей Франции на ярмарках, где ворочали делами, был наплыв народа.

И праздник на самом деле настал. 27 октября 1396 г. перед шатрами, поставленными близ Ардра, оба короля публично обнялись. Устроили пир. Ричард II увез Изабеллу, на которой женился 4 ноября в Кале (это был второй брак короля Англии, овдовевшего после смерти своей первой супруги Анны Чешской из династии Люксембургов в 1394 г.). Другая дочь Карла VI Жанна была выдана замуж за будущего герцога Иоанна V Бретонского в 1399 г. Война заканчивалась, как всегда, династическими браками. Стороны состязались в любезности. Англичане продали Брест в 1397 г. герцогу Бретонскому, а Шербур в 1399 г. — королю Наваррскому Карлу III Благородному, сыну Карла Злого, который через пять лет обменял королю Франции все свои нормандские владения на то, из чего образуется герцогство Немурское.

Эта страница истории была бы окончательно перевернута, если бы Ричард II не допустил в Англии многочисленных промахов. Он теперь настроил против себя церковь, в частности, епископа Кентерберийского, а также большинство баронов. Всех этих людей не прекращало беспокоить укрепление абсолютной власти короля. Его главный противник Генрих Болингброк, герцог Дерби, старший сын Джона Гонта, герцога Ланкастерского, двоюродный брат Ричарда II, нашел убежище во Франции, где в согласии с герцогом Орлеанским подрывал бургундскую политику, дружественную по отношению к Ричарду II. Вернувшись в Англию летом 1399 г., он скоро стал властителем королевства. Ричард II оказался в тюрьме в замке Понтефракт, а через год был убит (возможно, уморен голодом). 30 сентября 1399 г. парламент объявил о его низложении. Многих его советников казнили, другие не давали о себе знать. Изабелла Валуа, внезапно овдовевшая в малолетнем возрасте, стала заложницей при новом ланкастерском дворе Англии. Позднее, по договоренности Генриха IV и Kарла VI, Изабелла вернулась во Францию, была выдана замуж во второй раз за своего двоюродного брата герцога Карла Орлеанского и умерла еще в молодом возрасте (в 19 лет) в 1409 г. Новый король взял имя Генриха IV (правил 1399-1413) и основал новую династию Ланкастеров на английском престоле (фактически Ланкастеры, как потомки Эдуарда III, были одной из линий династии Плантагенетов, правившей в Англии с 1154 по 1399 гг.). Он не скрывал, что одной из ошибок его предшественника было заключение мирного соглашения с Францией.

На материале книги Жана Фавье "Столетняя война" (СПб.: Евразия, 2020, перевод с французского)

Канал Исторические путешествия во времени на Рутубе

https://rutube.ru/u/historiantimetravel/

Страница ВКонтакте (ссылки на лекции на канале)

https://vk.com/idhistorian

Сайт Исторические путешествия во времени на Гугл

https://sites.google.com/view/mem-78/

Страница в Одноклассниках https://ok.ru/profile/244725744180?utm_campaign=mobile_share...

на обложке видео: Карл VI Безумный, его брат герцог Людовик Орлеанский, известная писательница и поэтесса XV в. Кристина Пизанская

Предыдущая часть видеолекции о Карле VI Безумном и поста на Пикабу

Карл VI Безумный (1380-1422). Бургундцы и арманьяки. Часть 6

Содержание видеолекции на канале Исторические путешествия во времени на Рутубе

Карл VI призвал к власти старых советников отца — Жана Ле Мерсье, Бюро де ла Ривьера, Жана де Монтагю и многих других, которых герцоги восемь лет старательно оттесняли от дел. Эти люди, получили они дворянство или нет, были бюргерами, и это были старики. Партия герцогов их высмеивала и дала им прозвище: власть находится в руках «мармузетов". Среди них были маршал Сансерр и коннетабль Клиссон, мало склонный забывать о сговоре королевских дядей со своим врагом, герцогом Бретонским. Но на самом деле все сразу же нашли вождя — вождя политического восстания против герцогов Бургундского и Беррийского и вождя не менее политической реакции на фламандские и бургундские интересы. Настоящим главой королевского Совета, который будет ориентировать французскую политику на собственные интересы, связанные с интересами его жены Валентины Висконти, дочери правителя Милана, был герцог Людовик Туренский, единственный брат короля. Скоро его будут называть Людовиком Орлеанским.

Выход Людовика Туренского на первый план политической сцены означал, что внешняя политика будет новой. Людовику было плевать на фламандскую промышленность. У него интересы были в Италии: брак с Валентиной, дочерью Джан Галеаццо Висконти, в августе 1389 г. сделал его правителем графства Асти и открыл для него перспективы перекройки всей политической карты Италии.

После двух лет безнадежной войны Людовик I Анжуйский, дядя Карла VI, в 1384 г. умер, практически лишившись неаполитанского наследства, за которое он боролся, защищая в Италии дело авиньонского папы Климента VII, выбранного вторым на двойных папских выборах в 1378 г. Молодой Людовик II Анжуйский отныне носил титул «короля Иерусалима и Сицилии», но этот титул был чистой формальностью. Те, кого разочаровала итальянская политика папы Урбана VI, обратились к французскому принцу. Флоренция предложила Карлу VI провести переговоры о разделе владений Милана. Потом заговорили о старом плане создания «королевства Адрии» из церковных владений к величайшей выгоде рода Висконти. Все это могло дать возможность восторжествовать делу авиньонского папы за счет римского, и здесь интересы Климента VII тесно совпадали с интересами герцога Людовика Туренского.

Тот факт, что герцог Бургундский во Фландрии согласился на компромисс, не очень приятный для авиньонского папы — позволив каждому выбирать, какого папу признать, — добавил к этому сговору чисто церковный мотив: Людовик Туренский представал поборником законного папы в борьбе с римским антипапой, с которым герцог Бургундский не посмел по-настоящему сразиться.

Новое предложение поступило из Генуи. В 1392 г. генуэзская аристократия предложила Карлу VI стать сувереном города, лишь бы он избавил Геную от народного правительства, которое находилось там у власти после избрания Симоне Бокканегра в 1339 г. Для Людовика Туренского это стало поводом наконец по-настоящему вмешаться в итальянские дела, а значит, подготовить себе королевство Адрию. Высланный вперед в качестве наместника герцога в его графстве Дети, Ангерран де Куси в 1394 г. занял город Савону.

Многие генуэзцы опасались, что Людовик Туренский окажется всего лишь декоративной фигурой, простым проводником миланской политики Висконти. Тайно подстрекаемые флорентийцами и эмиссарами герцога Бургундского, они отозвали свое предложение и передали власть лично королю Франции. 27 ноября 1396 г. дож Антонио Адорно уступил место французскому наместнику: сначала графу де Сен-Полю, потом маршалу Бусико. Французское владычество продлится до 1409 г. Оно достаточно хорошо вписывалось в традицию этих итальянских городов, которые без колебаний выбирали себе подеста на стороне, чтобы ими правили люди, не связанные с местными кликами.

В то же время Карл VI поддерживал авиньонского папу Климента VII, а потом, после 1394 г., арагонца Педро де Луну, ставшего авиньонским папой Бенедиктом XIII (1394-1423, низложен на Констанцском соборе 1414-1418 гг.), — как против его римского соперника, так и против противников, которых создавало для Франции само продолжение "Великой схизмы". «Насильственный путь» избавления от римского папы (теперь это был Бонифаций IX) потерпел неудачу. Оставался «путь уступок»: пусть удалятся оба папы. Поэтому многие сторонники Бенедикта XIII выступили против своего папы, не примкнув при этом к другому.

Людовик Туренский был целиком заинтересован в том, чтобы окончательную победу одержал авиньонский папа. Филипп Бургундский, естественно, оказался среди тех, кто добивался обратного, — «уступки». Деньги, которые зря потратили на экспедицию Людовика Анжуйского, несомненно, лучше было бы использовать в другом месте. Это говорил Филипп Бургундский, открыто возражая тем, кто хотел одновременно поддержать дело Бенедикта XIII и герцога Туренского.

Однако последний считал, что он вполне на своем месте. В конце концов, его брат Карл VI обязан ему тем, что решил полностью править самостоятельно своим королевством (правда, этого его желания хватило лишь до первого серьезного приступа безумия в 1392 г.). Когда король зимой 1389/90 г. совершил продолжительную поездку по Лангедоку, Людовик Туренский не отказал себе в том, чтобы отчасти сделать из нее свой личный триумф. В Авиньоне нанесли визит его ставленнику Клименту VII. Герцог Беррийский потерял должность наместника в Лангедоке, а его близкий советник Бетизак был отстранен от управления финансами, а потом отправлен на костер как еретик: такое обвинение было во всех отношениях предпочтительней обвинения в растрате, которое бы слишком открыто задевало и самого королевского дядю. В Тулузе Карл VI радостно встретил старого Гастона Феба, недавно ставшего жертвой эгоизма герцогов Бургундского и Беррийского. Даже заключили соглашение, по которому графство Фуа и виконтство Безье должны были отойти короне. Провал политики дядей Карла VI был явным.

в видеолекции на Рутубе и посте на Пикабу использованы материалы книги Жана Фавье "Столетняя война" (СПб.: Евразия, 2020, перевод с французского)

Страница ВКонтакте (ссылки на лекции на канале)

https://vk.com/idhistorian

Страница в Одноклассниках (ссылки на выпуски канала)

https://ok.ru/profile/244725744180?utm_campaign=mobile_share...

Канал Исторические путешествия во времени на Рутубе

https://rutube.ru/u/historiantimetravel/

Сайт Исторические путешествия во времени на Гугл

https://sites.google.com/view/mem-78/

на обложке видео: герцог Бургундский и граф Фландрский Филипп II Смелый (правил в 1364-1404) - сын, брат и дядя трех королей Франции (Иоанна II Доброго, Карла V Мудрого и Карла VI Безумного)

Содержание видеолекции на канале Исторические путешествия во времени

Герцог Филипп II Бургундский действовал — и заставлял действовать своего племянника Карла VI — только в собственных интересах. 30 января 1384 г. смерть его тестя Людовика Мальского сделала его графом Фландрским. Он принял во владение свое графство, где сопротивление ему оказал только Гент. В следующем году гентцы попытались взять Брюгге и с помощью англичан заняли его внешнюю гавань Дамме. Совет французского короля принял решение о новом походе, В Слёйсе уже были сосредоточены войска, готовые к высадке в Англии. Их направили на Дамме, который 28 августа 1385 г. пал. Но дальше не пошли. Французы разорили Приморскую Фландрию, но не осмелились напасть на Гент.

Фламандцы устали от войны. Шесть лет страна терпела одно разорение за другим. Союз с Англией надежно гарантировал враждебность французского короля, а эффект от этого союза был скудным. В течение века фламандцы слишком часто убеждались, что англичане в конечном счете приходят слишком поздно, и потому теперь выразили скептицизм, когда последние посулили новый союз.

Бюргеры прежде всего поняли, что нужно считаться со своим новым сеньором, герцогом Филиппом. Со времен Филиппа IV Красивого и Ги де Дампьерра граф Фландрский всегда разрывался между поползновениями на независимость и потребностью в помощи со стороны короля, когда города слишком активно проявляли стремление к автономии. Теперь граф Фландрский Филипп Cмелый сам был герцогом Бургундским и хозяином Королевского совета. Его независимость предполагала сильную и процветающую Фландрию, но не означала, что он отделит себя от французской политики. Впервые Французское королевство становилось на службу фламандским интересам.

Гент первым сделал шаг навстречу новому графу. Три эмиссара — рыцарь, мясник и лодочник — встретились с людьми Филиппа Смелого. Мирные переговоры состоялись в Турне в декабре 1385 г. Бестактность гентцев едва не сорвала все: они прибыли с такой помпой, что французы ощутили зависть. Желание герцога Бургундского увидеть гентцев на коленях в свою очередь могло помешать заключению мира. Вовремя вмешались герцогиня Брабантская и графиня Неверская. 18 декабря мир был подписан. Свобода торговли, свобода признания любого папы — гентцы получили все, но герцог получил Гент. Торжественный въезд, который он устроил в свою новую столицу 4 января 1386 г. рядом с наследницей Маргаритой Фландрской, своей женой, ознаменовал начало новой истории — истории расцвета Бургундского государства под властью бургундской линии династии Валуа, которая правила вплоть до 1477 г., когда погиб ее последний представитель Карл Смелый в битве при Нанси.

Герцог Филипп вынашивал несколько масштабных замыслов: покончить с "великой схизмой" Запада (40-летним расколом католической церкви на Римское, Авиньонское и Пизанское папство), отбить у англичан охоту снова вмешиваться во фламандские дела, проникнуть в разные княжества на землях между Рейном и Шельдой. Он также хотел вновь укрепить в "Священной Римской империи" (в то время ею управлял римский и чешский король Вацлав IV Люксембургский влияние французской политики, несколько ослабшее, несмотря на усилия Карла V, с тех пор как Филипп Красивый и его люди проявили там свои амбиции.

Однако до мира в Столетней войне Англии и Франции было еще далеко. Время от времени продлевали перемирия, но постоянно говорили о войне. Мы видели, что приготовления к высадке в Англии, зашедшие достаточно далеко, позволили немедленно ответить на нападение гентцев на Брюгге. В 1386 г. возобновили подготовку «десанта». Пока герцог Ланкастер Джон Гонт (один из регентов Англии при своем племяннике Ричарде II) расточал силы англичан, тщетно пытаясь завоевать то, что он называл своим Кастильским королевством (он был женат на дочери Педро Жестокого) и продолжал старую распрю с королем Кастилии Хуаном I (сыном его прежнего врага Энрике II), пока шотландцы тревожили англичан на границе при почти неприкрытом потворстве Франции, Филипп Cмелый сосредотачивал войска во Фландрии, снаряжал флот в порту Слёйс, и по его заказу из превосходного дуба делали детали «сборных» осадных машин, которые можно было собрать за три часа.

Все было готово. Когда король прибыл в Слёйс, отплытия не произошло. Герцог Беррийский добился решения Совета, что в Англию отправятся все вместе, чтобы во главе армии гарцевали король и его дядья. А ведь герцог Беррийский еще был в Лангедоке и не торопился приезжать. Правда, Иоанна Беррийского не расстроило бы, если бы его слишком прославленный брат герцог Бургундский упустил возможность показать себя в выгодном свете. Когда Иоанн наконец, 14 октября 1386 г., прибыл, было уже поздно. Началась непогода, дни были короткими. Флот Клиссона, который тем временем сеял ужас на английском побережье, из-за ветров попал в ловушку в устье Темзы, и англичане разбили в щепы несколько кораблей. Герцог Беррийский провел решение, что к вопросу «десанта» вернутся весной.

Прошла зима, и действительно об этом снова заговорили. Один флот снарядили во Фландрии, другой в Бретани. Но герцога Иоанна IV Бретонского встревожила концентрация войск в Трегье во главе с таким человеком, как Клиссон, которого он знал как своего врага. Он пригласил Клиссона в Ванн, встретил с большим почетом и в конце обеда велел арестовать. Некоторое время шла речь о том, что коннетабля Франции повесят или сожгут. Наконец Иоанн IV счел выгодным потребовать выкуп. Это обошлось Клиссону в сто тысяч франков, и он потерял в этом деле все крепости в Бретани. Но 1387 год прошел. О вторжении в Англию больше никто не говорил.

Зато нужно было успокоить Оливье де Клиссона, который хотел вернуть меч коннетабля, если король не восстановит справедливость. Герцоги Бургундский и Беррийский не имели никакой охоты сражаться с Иоанном IV. Они его убедили попросить прощения. Герцог Бретонский уже предотвратил угрозу, которую создавала для него армия Клиссона. Он приехал в Париж, встал на колени перед королем и вернул выкуп.

Еще год прошел. Англичане прежде всего поглядывали на Кастилию, где Ланкастер продолжал тратить свое время и их деньги. Французам надоело оплачивать флоты, которые не переходят Ла-Манш. В августе 1388 г. все согласились на новое перемирие.

на материале книги Жана Фавье "Столетняя война" (СПб: Евразия, 2020, перевод с французского)

Страница ВКонтакте (ссылки на лекции на канале)

https://vk.com/idhistorian

Страница в Одноклассниках (ссылки на выпуски канала)

https://ok.ru/profile/244725744180?utm_campaign=mobile_share...

Канал Исторические путешествия во времени на Рутубе

https://rutube.ru/u/historiantimetravel/

Сайт Исторические путешествия во времени на Гугл

https://sites.google.com/view/mem-78/

На обложке видео: лесная засада тюшенов

Содержание видеолекции на канале Исторические путешествия во времени на Рутубе

Раскладка налогового бремени в Лангедоке (Южная Франция) к началу правления Карла VI Безумного только обостряла социальную напряженность. Это болезненней ощущалось в городе, чем в деревне, потому что в городе каждый лучше видел, как живет сосед, и богатство соседствовало там с крайней бедностью. Сельский поденщик не знал, что делает у себя поместье «благородный муж», наделенный фискальными привилегиями, тогда как подмастерье очень быстро узнавал, что решили к своей выгоде нотабли, заседающие во дворце консулов. Не меньше века в том же Лангедоке власть — сначала власть Альфонса Пуатевннского, потом королевская — в каждом городе должна была выступать в качестве арбитра в конфликтах, постоянно возникавших в связи с одними и теми же вопросами: прямой или косвенный налог, пропорциональный или прогрессивный? Ничего странного, что богатые купцы или ремесленники — и даже мелкое городское дворянство, присутствие которого было столь же обычным в муниципалитетах Южной Франции, сколь обычным было его отсутствие в муниципалитетах Северной Франции, — во всяком случае предпочитали налог с потребления налогу на имущество и выбирали лучше подушный налог, чем налог с ливра дохода.

Чем тяжелей становилось бремя, тем легче могла случиться вспышка социальной ненависти. В такой атмосфере не требовалось непосредственного повода, чтобы простой народ ополчился на богачей, на их дворцы и сундуки, на их положение в городе и на их место в ратуше.

Так, в 1378 и 1379 гг. мятеж породило тяжелое сочетание бедности и несправедливости. Жители Ле-Пюи восстали против эда. Это движение поддержали Ним, Монпелье, Алее. Сеньоры и нотабли дали ему отпор, повесили нескольких вожаков — например, в Клермон-л'Эро — и ненадолго успокоили массы, демократизировав деятельность муниципальных институтов. Но Карл V и его советники прекрасно видели опасность: они не забыли Этьена Марселя и его людей в красно-синих шаперонах.

Поводом по большей части становилась коллективная эмоция, часто обманчивые доводы и нелогичные выводы. «Как нам кормить детей?» — задались вопросом богомольцы в Ле-Пюи, собравшиеся вокруг статуи Богоматери для общей молитвы, прежде чем ограбить несколько патрицианских дворцов. «Поступим как другие!» — кричали многие потенциальные мятежники, узнав, что соседний город восстал. Били в набат. Многого не требовалось, чтобы одни или другие пришли в возбуждение.

Не менее эмоциональной была реакция тех, кому грозил гнев «простолюдинов». Разве в Безье в 1381 г. не ходили слухи, что мужики хотят убить богачей, чтобы силой жениться на самых состоятельных и самых красивых вдовах?

Поводом для взрыва стало назначение нового королевского наместника. Герцог Людовик Анжуйский, дядя Карла VI и один из регентов во время его малолетства, успел разобраться в особых проблемах края.

Герцог Иоанн Беррийский, еще один дядя и регент Карла VI, оставил по себе память как щедрый и просвещенный меценат, любитель изящной словесности и изысканных миниатюр. Но современники прежде всего отмечали жестокость, с какой он умел давить на податных. Вкусы этого принца — любителя искусств стоили дорого, как и его любовь к политической интриге. Весть, что наместником станет он, породила в Южной Франции худшие опасения.

Гастон III Феб, граф Фуа и Беарна, один из видных южнофранцузских сеньоров, который рассчитывал стать новым наместником Лангедока вместо Людовика Анжуйского, какое-то время подумывал восстать. Лангедокские города колебались. Некоторые обещали поддержать настоящую акцию сопротивления. Граф де Фуа должен был стать их вождем. После вымирания рода Сен-Жилей и перехода графства Тулузского в королевский домен граф де Фуа мог претендовать на первое место среди крупных феодалов Лангедока. Но Гастон Феб был мудр. Как вассал короля Франции он был скорей союзником, чем приверженцем. Зачем ставить под угрозу столь выгодное положение? В 1381 г., когда Лангедок колебался, поддержать ли решение королевского правительства, никто бы не предположил, что престол Валуа пошатнется. Карл VI был ребенком, но его Совет состоял из принцев с большим политическим опытом и мог распределить власть, не разделяя ее. Было бы неразумно изображать себя королевским наместником вопреки королевской воле.

После того как Гастон Феб покорился, Иоанн Беррийский мог вступать в свои добрые города, особо не рискуя. И вот 8 сентября 1381 г. консулы Безье обсуждали организацию уже скорого въезда в город королевского наместника.

Простой народ с этим не смирился. Он не знал, до какой степени Советы французского короля в Париже со времен Гильома де Ногаре изобиловали баронами и юристами с Юга. Но он плохо понимал, почему это Лангедоком должен править человек с Севера. Масла в огонь подливали многочисленные толки об алчности герцога. Ремесленники и лавочники Безье встревожились, узнав, что их консулы готовятся открыть городские ворота этому пришельцу.

Консулы, сытые, союзники Беррийца — все едино, а Безье был одним из городов, где власть богачей допускала самый наглый произвол и самую откровенную несправедливость.

Перед ратушей выросла толпа. Здесь были ткачи, подмастерья, а также земледельцы. Выломали дверь. Башня загорелась. Нотаблям остался выбор: либо поджариться заживо, либо прыгнуть в окно и разбиться о землю.

Как во многих других случаях, гнев порождал гнев. Повстанцы пошли по улицам, громя дома самых видных бюргеров. Богатейшие дворцы Безье были разграблены. Девять человек убили. В ратуше погибло десять.

Это стихийное восстание, похоже, имело ограниченные пределы. Никто его не готовил и никто им не руководил. Суровая расправа, произошедшая, видимо, только в городе Безье, как будто исчерпала инцидент. Уцелевшие бюргеры повесили сорок одного мятежника, которых опознали. Чтобы произвести впечатление, четверых самых рьяных убийц зарубили топором на главной площади, причем плахой послужил винт масличного пресса. Через четыре месяца Иоанн Беррийский отметил свой въезд в Безье наложением на город огромного штрафа, на который нотабли — проявив определенный здравый смысл — согласились, чтобы избежать иного бремени. Но многие жители, не участвовавшие в восстании, сочли цену слишком высокой.

Во всем Лангедоке приезд Иоанна Беррийского способствовал тому, чтобы недовольство оформилось. Движение, руководимое тут муниципальными властями, там направленное против них и их союзников из числа бюргеров, было столь же разнородным, как и его причины. Некоторые города договорились между собой: так, Тулуза послала подкрепления Сент-Антонену, городу в Руэрге. Этих соглашений было недостаточно, чтобы произвести впечатление: инициативы остались стихийными, разрозненными и даже не скоординированными. Но за несколько месяцев весь Лангедок охватило восстание «простолюдинов» против людей короля и нотаблей из консульств.

Не было никакой программы, никаких требований, кроме одного: да погибнет фиск и те, кому он выгоден. Это была безнадежная борьба с нищетой, с тревогой, но она обернулась социальной войной внутри городских коммун, среди причин которой были и несправедливое распределение налога к выгоде богатых, и расхищение наследств, и задержка зарплат, и полные либо пустые погреба, и, достаточно редко, политические убеждения.

Реакция муниципальных властей, не менее хаотичная, чем сами восстания, выгнала на дороги самых заведомых бунтовщиков — тех, кто, узнав об истории в Безье, раздутой народной молвой, увидел тень виселицы. Формировались банды, не укреплявшие безопасности сельской местности и угрожавшие городам. Некоторые консульства, например в Ниме, приняли сторону повстанцев и вполне официально устроили гонения на знать и патрициев. К движению примыкали рыцари и оруженосцы — из прагматических соображений, иногда из враждебности к королевской администрации во всех ее формах. Так, богатый юрист из Каркассона Пьер Буайе предоставил снаряжение нескольким бандам.

Этим бродячим бандам быстро дали название — «тюшены» (в переводе с французского "лесные люди"), проще говоря, разбойники, скрывавшиеся в лесах и грабившие все в округе.

Тюшены нашли на больших дорогах других хорошо известных бродяг — последних рутьеров из компаний, «расформированных» Карлом V. Те еще встречались в горах Оверни и Веле, на известняковых плато Руэрга и Керси. Люди, не ведавшие ни ненависти, ни привязанностей — в отличие от беглых горожан, — но готовые к любым грабежам и насилиям, потому что им надо было жить, а другого ремесла они не знали, рутьеры лучше умели вести бои и осады укрепленных городов, чем ткачи или тележники, больше привычные к дракам на перекрестках. Их таланты дополняли друг друга. Бывший солдат обучал военному делу бывшего подмастерье.

Охота на тюшенов открылась в 1382 г., как раз когда Карл VI даровал всеобщее прощение всем, кто вернулся к мирной жизни. В следующем году лангедокские власти Иоанна Беррийского прибегли к беспощадным вооруженным репрессиям и в то же время к штрафам. В Лионе в июле 1383 г. ассамблея уполномоченных от нескольких городов Лангедока не могла не вотировать возобновления сбора эда. В 1384 г. герцог Беррийский и его финансисты сами назначили огромный штраф в 800 тыс. франков, который должен был выплатить за четыре года Лангедок, чтобы искупить свои «преступления». Разложили его так: 468 тысяч на всех, 332 тысячи на самые виновные города. Каждый выкручивался как мог, вводя подымную подать или облагая дополнительным налогом потребление. В частности, тяжелый налог брали при покупке мяса в мясной лавке.

Тогда Иоанн Беррийский организовал масштабную полицейскую операцию для очистки Лангедока от последних тюшенов. Большинство было разгромлено. Те, кто избежал побоища, вернулись к своим прилавкам и постарались, чтобы власти о них забыли. Осенью 1384 г. от Нима до Тулузы вновь воцарился порядок.

На самом деле никакие проблемы не разрешились, разве что консульские власти стали внимательней к беднякам. Отдельные города, прежде не думавшие об этом, произвели оценку имущества собственников. Дело дошло до пропорционального налога на имущество. Еще изобретали хитроумные коэффициенты, спасая от фиска крупнейшие вотчины. В целом тюшены не добились ничего, но они ничего и не требовали. Они терроризировали всех, чьи руки не были мозолистыми. Их бесцеремонно вернули к работе.

Что касается безработных солдат, они сплотили ряды и заново объединились в небольшие отряды, чтобы заниматься грабежом, заменявшим им ремесло в отсутствие настоящей войны. Некоторые даже осмелились найти себе логова, устроились в заброшенных замках или просто создали постоянные базы, удобные как для зимовки, так и для складирования добычи. Вантадур в Лимузене, Ла-Рош-Ванде в Оверни — там устроился Мериго Марше, которого позже публично обезглавят в Париже на Крытом рынке, — стали, таким образом, к 1390 г. незаконными крепостями.

Население окрестностей не преминуло заявить протест. Штаты Оверни отправили депутатов к Карлу VI. Рутьеров выбили из их донжонов. Но этого было мало, чтобы обескуражить Мериго Марше. В следующем году он открыто набрал новые отряды на обычных условиях: никакого жалованья, но гарантированная добыча. В Оверни 1391 г. можно было найти людей, готовых «грабить и обирать».

На материале книги Жана Фавье "Столетняя война" (СПб.: Евразия, 2020, перевод с французского)

Страница ВКонтакте (ссылки на лекции на канале)

https://vk.com/idhistorian

Канал Исторические путешествия во времени на Рутубе

https://rutube.ru/u/historiantimetravel/

Сайт Исторические путешествия во времени на Гугл

https://sites.google.com/view/mem-78/

Страница в Одноклассниках (ссылки на выпуски канала)

https://ok.ru/profile/244725744180?utm_campaign=mobile_share...

Предыдущая видеолекция на Рутубе и пост на Пикабу

Карл VI Безумный (1380-1422). Бургундцы и арманьяки. Часть 3

Содержание видеолекции на канале Исторические путешествия во времени

Пока Париж занимал выжидательную позицию, а Фландрия организовывала свою жизнь без графа, Карл VI занялся Руаном. К тому времени, когда он вступил в город (29 марта 1382 г.) уже отрубили головы главным зачинщикам «гарели», сбросили колокола с колокольни, снесли укрепление у ворот Мартенвиль, сняли цепи с улиц и конфисковали оружие у горожан. В назидание королевское правительство распустило коммуну и отменило привилегии руанцев на перевозку товаров. Заодно город обложили особо тяжелым налогом.

Ошеломленные руанцы четыре месяца вели себя спокойно. Но когда штатам Нормандии навязали новый эд с потребления, сдержать ярости горожане уже не сумели. 1 августа 1382 г., когда сборщики налога установили свой прилавок, на суконном рынке вспыхнула вторая «гарель». Бальи удержал город под контролем: инцидент не получил развития. Тем не менее люди короля сошлются на этот рецидив, чтобы окончательно подавить Руан.

Пока что каждый восставший город вел бой по отдельности, никакой координации между ними не было. Конечно, горожане много писали. Они обменивались сведениями и подбадривали друг друга. Но перед лицом королевских репрессий города остались в одиночестве, каждый сам за себя. Герцоги — повсюду руководившие молодым королем — могли карать города один за другим, посвящая этому все свое время.

В августе 1382 г. Филипп II Бургундский добился в Совете, чтобы приоритет был отдан фламандским делам. Его они в достаточной мере интересовали. Поэтому 18 августа Карл VI принял в Сен-Дени орифламму, присутствие которой в армии делало фландрский поход не просто набегом, а акцией по защите монархического порядка. Гентцы в то время тщетно добивались, чтобы король выступил арбитром в споре между ними и их графом: они забыли, что герцог Бургундский уже сам чувствовал себя графом Фландрским. И кроме того, Филипп Смелый сумел придать предприятию облик крестового похода: было объявлено, что Фландрия должна признать папу Климента VII. В то время, когда у церкви было два главы, любая политическая акция могла найти новый резонанс, если ее вписали в эту драму всего христианского мира.

У Филиппа Артевельде, предводителя восстания фламандских городов, не было выбора. Он обратился к Англии. Короля Ричарда II не слишком радовало, что французы хотят подчинить Фландрию, к тому же он признавал папой Урбана VI. Если Авиньон признает новые земли, это могло его только встревожить. Поэтому Артевельде без труда добился очень расплывчатых обещаний. Он этим довольствовался.

18 ноября королевская армия под дождем покинула Лилль. На следующий день умелый маневр позволил ей занять Коминский мост и таким образом перейти через реку Лис. 21 ноября сдался Ипр. Артевельде застали врасплох: в планах обороны он рассчитывал на Лис. Чтобы не допустить осады Гента, ему теперь нужно было искать сражения на открытой местности.

Армия гентцев продвинулась к Розебеке, выстроилась там треугольником, обращенным острием к королевской армии, поставила артиллерию на вершине холма и стала ждать дня, чтобы перейти в атаку. Это произошло 27 ноября 1382 г. На рассвете, в тумане, который медленно таял, гентцы атаковали, издавая устрашающие крики. Французские рыцари отошли на несколько шагов. Опасаясь ее братания с мятежными коммунами, пехоту поставили сзади.

Гентцы не видели, что их обходят. Рыцари, отойдя назад в центре, окружили их с флангов. И началась бойня, где активней применяли булавы и боевые секиры, чем мечи. Под их ударами слетали бацинеты и раскалывались черепа. Теперь победа была достаточно обеспечена, чтобы не опасаться за верность сержантов французского короля: их ввели в бой, чтобы добить раненых ножами.

Потерпев поражение, фламандцы стали уже просто мятежниками против Бога и короля. Ту же судьбу испытали их прадеды после Монс-ан-Певеля. Их трупы бросили собакам и птицам. По особо выраженному желанию графа Фландрского Людовика Мальского тело Филиппа ван Артевельде повесили в назидание народу.

После этого Брюгге решил опередить события. Город признал верховенство короля, отрекся одновременно от союза с англичанами и от папы Урбана VI и даже согласился заплатить большой штраф. Куртре захватили врасплох: оскорбленные французы еще не забыли о золотых шпорах, которые по-прежнему украшали свод церкви Богоматери и которые когда-то принадлежали их предкам. У Филиппа Бургундского была и более приземленная цель: захватить в архивах Куртре письма, которые, по слухам, посылали туда парижане в течение двух последних лет. Разве не рассказывали, что те же парижане только что задержали на Фландрской дороге обоз с припасами, которого ждала королевская армия? Не найдя в архивах доказательств заговора, французы сожгли город.

Благополучно все кончилось в конечном счете только для гентцев, оставшихся дома. Несколько тысяч их сограждан нашли гибель при Розебеке, но герцог Филипп хорошо понимал, что город не согласится на разорение, на какое его обрекал штраф, затребованный первоначально, — триста тысяч франков. Осаждать Гент в начале зимы значило идти на бесполезный риск. Победа была блестящей; герцог Бургундский счел за благо тем и удовлетвориться. Его тесть граф Фландрский получил всю выгоду от интервенции, которая вернула ему власть, но не хотел, чтобы французы теперь остались в его землях навсегда. Филипп, несомненно, догадывался, что в его интересах не затягивать оккупацию. Не говоря этого открыто, все согласились на том остановиться.

Конечно, у королевской армии были и другие задачи. Она двинулась на Париж. 2 января 1383 г. король был в Компьене. Столица сделала вид, что готовится к торжественной встрече победителя. Купеческий прево и эшевены поехали в Компень, чтобы оговорить детали церемонии. На самом деле с тех пор, как в Париже 1 декабря узнали о победе при Розебеке и разорении Куртре, в городе все трепетали. Несколько арестов, сделанных с 5 по 10 января, дали понять и самым упрямым оптимистам, что король отнюдь не простил «молотов».

11 января 1383 г. Карл VI вернул орифламму в Сен-Дени и направился в Париж. Несколько сот парижан вышло навстречу армии к Монмартру, надеясь смягчить короля приветствием ему. Их притворный энтузиазм был принят холодно. "Возвращайтесь в Париж. Когда я сяду на судейское место, приходите и просите, и будете услышаны", - сказал Карл VI парижским делегатам.

Реплика юного короля задавала тон. Встав от Санлисской до Мелёнской дорог, Париж окружили три армейских корпуса. Король был в доспехах, как когда-то в Руане его дед Иоанн II Добрый. Суверен ехал вершить суд.

От армии было выслано вперед несколько латников. Выйдя одновременно с горожанами, которые вернулись озадаченными, они пошли занимать позиции в Лувре.

Парижане сочли ловким ходом показать силу, а может быть, просто-напросто продемонстрировать лояльность. Во всяком случае, они выставили вдоль маршрута короля контингент муниципального ополчения с луками, арбалетами и боевыми молотами. Королю это очень не понравилось.

Подошли к воротам Сен-Дени, широко открытым для входа короля. Тем не менее сержанты приподняли створки, вытащили из них штыри и с большим грохотом сбросили их. Символику этого жеста поняли все. То же самое люди короля сделали год назад в Руане. С привилегиями Парижа было покончено.

В то время как король отправился в собор Парижской Богоматери слушать «Те Deum», Оливье де Клиссон и маршал Сансерр заняли вооруженными силами Большой и Малый мосты. Один гарнизон разместился во дворце Сен-Поль, другой — в Бастилии. Один отряд расквартировали у Невинноубиенных, в двух шагах от Крытого рынка и Шатле, и он был готов к немедленным действиям в городе. Чтобы обеспечить мобильность при проведении операций, королевские сержанты сняли цепи на улицах и отнесли их в Лувр.

На следующий день повесили троих главных вожаков восстания майотенов — двух суконщиков и одного золотых и серебряных дел мастера.

На Париж обрушился страх. Несколько дней продолжались аресты: брали сначала нотаблей, «главных творцов и зачинщиков мятежей и неповиновений», потом взялись за мелкую сошку, которая часто становилась жертвой мести и зависти соседей, не имеющей особого отношения к событиям 1382 г. Всякий, кто что-то брякнул в течение трех последних лет, попадал в лапы королевских комиссаров, которые официально должны были вести следствие, а фактически — надолго отбить у парижан охоту плести заговоры. Армия тем временем грабила, избивала, насиловала.

Не забыли и тех, кто успел бежать из города, зная, что их ждет. Сначала от них потребовали вернуться, а потом их приговорили к изгнанию и конфискации имущества.

Казни продолжались до конца февраля, причем о суде и речи не было. Тем самым несколько десятков парижан, повешенных или обезглавленных, расплатились за страх, который некогда внушили королевскому правительству. Одной из последних жертв этих репрессий оказался 28 февраля адвокат Жан де Марес. Демагог и соглашатель, этот новый Робер Ле Кок три года играл двусмысленную роль человека, успокаивающего волнения, которые отчасти сам и вызвал. Его смерть успокоила прежде всего тех, кого не прекращали тревожить его очевидные политические амбиции. Де Марес с первых часов царствования был красноречивым защитником прав герцога Людовика I Анжуйского на регентство. Филипп Бургундский и Иоанн Беррийский вспомнили об этом.

Наконец король обратил свою милость в монету. Тяжелый штраф, наложенный на весь город, и несколько сот конфискаций поддержали на плаву королевские финансы и состояния многих придворных.

Прежде всего надо было уничтожить душу парижского сопротивления, лишив город единственного органа, придававшего ему политическую и экономическую сплоченность, муниципалитета, который не был таковым, потому что Париж не имел хартии: купеческое превотство — прево и его четыре эшевена — отныне представляло город только в той мере, в какой это было удобно королевской власти, иначе говоря, когда король нуждался в собеседнике. 27 января 1383 г. должность купеческого прево была объединена с должностью прево Парижа: отныне у города не было другого главы, кроме королевского чиновника. Все суды, которым были подсудны только представители отдельных профессий, были распущены. Цеха больше не имели даже права собираться вместе, кроме как на мессу. Парижский прево, легист Одуэн Шоверон, даже поселится на Гревской площади в знаменитом «Доме с колоннами»: ратуши больше не было.

Тем временем королевские комиссары получили задание «реформировать» Руан. Мятеж 1 августа против налоговых агентов аннулировал королевское прощение. За вторую «гарелль» следовало заплатить еще дороже, чем за первую. Но она длилась всего несколько часов, и руанцы думали, что о ней забыли. Они были ошеломлены, когда королевские «реформаторы» — которых они радостно приветствовали, полагая, что те прибыли организовать королевское прощение, — с места в карьер арестовали триста человек. На Руан обрушились коллективные и персональные штрафы. Некоторые горожане были изгнаны, кто-то бежал, чтобы избежать штрафа. Город оказался обескровленным.

Больше, чем нотаблей, которые постарались спасти часть богатств и быстро восстановить экономическую базу своего могущества, это испытание разорило средних бюргеров, которые получали хорошие прибыли при общем процветании, но почти не имели резервов. Лишившись муниципальной автономии, лишившись привилегий, которые защищали руанскую торговлю на Нижней Сене, руанское общество пришло в растерянность.

На материале книги Жана Фавье "Столетняя война" (СПб: Евразия, 2020, перевод с французского)

Страница ВКонтакте

https://vk.com/idhistorian

Страница в Одноклассниках

https://ok.ru/profile/244725744180?utm_campaign=mobile_share...

Канал Исторические путешествия во времени на Рутубе

https://rutube.ru/u/historiantimetravel/

Содержание видеолекции на канале Исторические путешествия во времени (от 29 августа)

Предыдущая часть видеолекции на Рутубе и поста на Пикабу

Карл VI Безумный (1380-1422). Бургундцы и арманьяки. Часть 2

По сравнению с событиями, которые теперь сотрясали Париж, руанская история была мелкой. После январских переговоров 1382 г. в столицу вернулось спокойствие. Крупные бюргеры не слишком гордились своим прежним поведением и не очень спешили поведать во всеуслышанье, что во время переговоров в Венсенне они пошли на большие или меньшие уступки королевским требованиям. Но спокойствие объяснялось всеобщим заблуждением. Хотя было твердо решено ввести налог, никто его не ждал.

Поэтому, когда в последние дни февраля 1382 г. откупщики восстановили налоговую систему, все удивились. С новой силой начались пересуды. Опять заговорили о заговоре. В качестве посредника вновь хотел выступить Жан де Марес, рассчитывая по меньшей мере оттянуть начало сбора. Может быть, ему бы это и удалось, если бы тогда не стали известны подробности событий «гарели». Было очевидно, что нотабли Руана во многом утратили контроль над событиями. Правительство могло сделать вывод, что в подобных обстоятельствах Жан де Марес и ему подобные не представляют для него никакого интереса.

Правительство герцогов Людовика I Анжуйского, Иоанна Беррийского и Филиппа II Бургундского (дядей и регентов Карла VI) выиграло сутки за счет одной уловки. 28 февраля
1382 г. глашатаи объявили на всех парижских перекрестках, что украдена посуда короля или по меньшей мере ее часть. Это событие было новым. Его наперебой принялись обсуждать. Среди всеобщего гама глашатаи добавили, что с завтрашнего утра начинается сбор налога с розничных продаж. Этого никто не услышал.

К полудню откупа окончательно распродали. Чиновники и откупщики дружно решили избегать огласки. Распродажа не принесла никаких сюрпризов: новые откупщики были теми же людьми, которых современники Карла V Мудрого (1364-1380, отца правящего короля Карла VI Безумного) видели на этой должности 2-3 года назад.

И утром 1 марта 1382 г. парижане, проснувшись, узнали: нечто затевается, но что — неизвестно. Слухи ходили самые противоречивые, а официальные органы молчали.

Бунт разразился, когда один откупщик вознамерился взять налог с торговки кресс-салатом. Начавшись на рынке, восстание охватило весь правый берег, а потом перекинулось по мостам. В нем дружно приняли участие мастера цехов, сбитые с толку экономическими переменами, безработные работники и ремесленники, опасавшиеся потерять клиентуру. Хозяева мастерских боялись фиска, клиенты страшились дорожания жизни. Некоторые были в восторге от возможности подраться с людьми прево. Другие сражались против фиска, чтобы не обанкротиться.

Ведь все уже было поверили, что налог умер и что этого будет достаточно, чтобы вернуться к процветанию. Ярость повстанцев отчасти была вызвана крахом мечты — они дорожили старым мифом о "золотом веке".

Бесспорно одно: повстанцы первого часа, которые набросятся на дом откупщика, ростовщика или слишком богатого бюргера, были простолюдинами. Простолюдинами, среди которых с самого начала было некоторое количество таких маргиналов, как крестьяне, укрывшиеся в городе, или безработные слуги. Но очень скоро в их рядах появились и другие маргиналы — профессиональные воры и грабители с большой дороги.

Как обычно, принялись за евреев. Некоторых зарезали, других на месте окрестили. Нападали также на менял — по крайней мере, на тех, кто не был достаточно хитер, чтобы сразу же подхватить проклятия по адресу фиска. В общем, жертвами стали собственники, купцы, адвокаты, королевские чиновники. Запылали прекрасные дворцы правого берега. В первую очередь жгли архивы. Позже рассказывали, что многие дворяне подстрекали к погромам или не мешали им, очень довольные, что и на сей раз обращаются в дым расписки о долгах, недавно сделанных ими у кредиторов всех мастей.

Можно было ожидать реакции со стороны короля. Значит, нужно было оружие. Толпа выломала двери ратуши на Гревской площади и захватила там две-три тысячи свинцовых молотов, недавно запасенных в этом импровизированном арсенале на случай, если бы какой-нибудь Роберт Ноллис (английский военачальник в эпоху Столетней войны 1337-1453 гг., которая с перерывами продолжалась в это время) вломился в столицу.

Тех, кого назовут «молотами» (Maillets), реже в то время — «майотенами» (Maillotins), пошли искать подкреплений в тюрьмах. Были захвачены Шатле, Фор-Левек, Тирон. В свою очередь не выдержали и ворота Дворца правосудия.

Зажиточные бюргеры, сначала захваченные врасплох, а потом поддавшиеся соблазну выть по-волчьи вместе с волками и мало склонные петь хвалу фиску, теперь встревожились из-за оборота, какой стали принимать события. Они, конечно, хотели конца налога, но не разгрома столицы. Уже насчитывалось десятка три убитых. Никто не сомневался, что король потребует расплатиться по счетам.

Состав делегации был импровизированным: законники, магистры университета, несколько купцов встретились у Сент-Антуанских ворот с герцогом Бургундским и несколькими королевскими советниками, прибывшими для этого из Венсенна. Парижане выдвинули условия: отмена налога, всеобщая амнистия. Люди короля их отклонили.

Восставшие тщетно искали вождя. В Фор-Левеке майотены освободили среди прочих бывшего прево Юга Обрио, который попал в тюрьму в прошлом году потому, что нарушил некоторые привилегии университета, а правительство герцогов меньше всего было расположено защищать одного из бывших служащих Карла V. Обрио был ненавистен нотаблям, клирикам, студентам. На данный момент повстанцы забыли, что он прежде был начальником полиции, и постарались видеть в нем только заклятого врага привилегированных и жертву власть имущих. Ему предложили возглавить восстание.

Обрио был слишком благоразумен, чтобы попасть в ловушку. Сын дижонского менялы, он побывал прокурором герцога Бургундского, потом его бальи в Дижоне, прежде чем перейти на королевскую службу. Это был юрист, администратор, строитель. Не бунтовщик. Выступить против ратуши и университета его в свое время побудили интересы короля, а не демагогические соображения.

Тех, кого назовут «молотами» (в русском переводе), реже в то время — «майотенами» (фр. Maillets), пошли искать подкреплений в тюрьмах. Были захвачены Шатле, Фор-Левек, Тирон. В свою очередь не выдержали и ворота Дворца правосудия.

Зажиточные бюргеры, сначала захваченные врасплох, а потом поддавшиеся соблазну выть по-волчьи вместе с волками и мало склонные петь хвалу фиску, теперь встревожились из-за оборота, какой стали принимать события. Они, конечно, хотели конца налога, но не разгрома столицы. Уже насчитывалось десятка три убитых. Никто не сомневался, что король потребует расплатиться по счетам.

Состав делегации был импровизированным: законники, магистры университета, несколько купцов встретились у Сент-Антуанских ворот с герцогом Бургундским и несколькими королевскими советниками, прибывшими для этого из Венсенна. Парижане выдвинули условия: отмена налога, всеобщая амнистия. Люди короля их отклонили.

Восставшие тщетно искали вождя. В Фор-Левеке майотены освободили среди прочих бывшего прево Юга Обрио, который попал в тюрьму в прошлом году потому, что нарушил некоторые привилегии университета, а правительство герцогов меньше всего было расположено защищать одного из бывших служащих Карла V. Обрио был ненавистен нотаблям, клирикам, студентам. На данный момент повстанцы забыли, что он прежде был начальником полиции, и постарались видеть в нем только заклятого врага привилегированных и жертву власть имущих. Ему предложили возглавить восстание.

Юг Обрио был слишком благоразумен, чтобы попасть в ловушку. Сын дижонского менялы, он побывал прокурором герцога Бургундского, потом его бальи в Дижоне, прежде чем перейти на королевскую службу. Это был юрист, администратор, строитель. Не бунтовщик. Выступить против ратуши и университета его в свое время побудили интересы короля, а не демагогические соображения.

Правительство герцогов Людовика I Анжуйского, Иоанна Беррийского и Филиппа II Бургундского (дядей и регентов Карла VI) спешило покончить с этим делом. Если бы парижане нашли своего Филиппа Артевельде (предводителя мощного восстания городов во Фландрии во главе с Гентом против графа Людовика Мальского в 1379-1382 гг., само восстание продолжалось до 1384 г.), события могли бы иметь продолжение. Восстание против налогов могло распространиться на все королевство. Уже многие города волновались, чаще всего поднимая лозунг: «Да здравствует Гент, наша мать!» (Гент во французском языке женского рода). В Нормандии, Шампани, Пикардии налоговые чиновники обращались в бегство. Амьен, Орлеан, Лион отказывались платить какой бы то ни было новый налог. С другой стороны, срочно надо было покарать мятежников Гента и Руана.

В качестве посредника выступило духовенство. 13 марта 1382 г. король даровал всеобщую амнистию. Из списка помилованных исключили четыре десятка вожаков — это были простые люди и нотабли, когда-то ведшие переговоры в надежде предотвратить репрессии. Воплощением королевского правосудия стал десяток повешенных. Остальные мятежники отделались испугом: 25 марта прево помиловал тех, на кого не распространилась амнистия.

Крупные парижские бюргеры были удовлетворены. Репрессии сделали свое дело, надолго смирив народное недовольство. 1 марта бюргеры испугались, 13 марта взяли восстание под свой контроль. Таким образом, борьба с налогом вылилась в укрепление позиций хозяев и собственников и в их гарантированное спокойствие. Дело майотенов завершилось победой демагогов и краснобаев, которые в феврале были защитниками податных, в марте — сторонниками порядка и в конечном счете - поборниками парижских вольностей.

В видеолекции на канале Исторические путешествия во времени и посте на Пикабу использованы материалы книги Жана Фавье "Столетняя война" (СПб.: Евразия, 2020, перевод с французского) (продолжение видеолекции о правлении во Франции Карла VI Безумного см. на Рутубе 5 сентября, пост на Пикабу выйдет чуть позже)

Страница ВКонтакте

https://vk.com/idhistorian

Страница в Одноклассниках

https://ok.ru/profile/244725744180?utm_campaign=mobile_share...

Канал Исторические путешествия во времени на Рутубе

https://rutube.ru/u/historiantimetravel/

Сайт Исторические путешествия во времени на Гугл

https://sites.google.com/view/mem-78/

на обложке видео: восстание майотенов в Париже в 1382 г., перекинувшееся на другие области Франции

Содержание видеолекции на канале Исторические путешествия во времени

Противодействие сбору налогов открыто началось сразу после смерти Карла V. Он, терзаемый укорами совести, на смертном одре декретировал отмену подымной подати. Но он ограничился этим прямым налогом, а добрый народ слишком быстро посчитал, что отменили все налоги в совокупности, иначе говоря, отменили и косвенный эд, которым облагалось повседневное потребление. Из убеждения, а также для того, чтобы сдержать проявления недовольства в городах, народу вторили нотабли. Когда в ноябре 1380 г., вернувшись с коронации, король созвал Генеральные штаты Лангедойля, он услышал, что должен окончательно лишить себя — на время мира — любых ресурсов, кроме обычного дохода с королевского домена и от коронных прав. Начались волнения народа в поддержку требования Штатов. Отдельные проявления недовольства наблюдались в Париже перед дворцом.

Купеческий прево нашел русло, в котором горожане могли проявить свой пыл: королю направили прошение. Выступить с речью перед правительством поручили адвокату Мартену Дублю. Дубль был королевским адвокатом: парижские бюргеры еще мыслили в терминах прошений и не видели никакого парадокса в том, чтобы для выражения своей точки зрения послать верного слугу монархии. Ведь это было не восстание и даже не требование реформ.

Однако ярость населения обратилась против евреев. Убили одного раввина, разгромили несколько домов. Толпа требовала изгнания евреев, виновных прежде всего — в те времена экономических сложностей — в том, что они занимались делом, которым христианам каноническое право теоретически запрещало заниматься: ссужали деньги под залог. Отчасти из духа прозелитизма, отчасти ради глумления парижане похитили несколько еврейских детей у родителей с явным замыслом крестить и очевидным намерением выжить из города еврейские общины. Юг Обрио, доверенный человек Карла V, заставил вернуть детей родителям. В некоторых кругах ему не простят этого поступка. Правду сказать, беря под защиту детей, так же как он уже укрыл в Шатле их родителей, сумевших вовремя найти убежище в этой маленькой крепости на выходе с Большого моста. Юг Обрио только выполнял свои обязанности прево — пытался пресечь беспорядки.

В Сен-Кантене, Компьене, Лане сборщики эда в предыдущие недели несколько раз натыкались на грубый отказ, и их приезд вызвал волнения местного масштаба. Это было вполне заурядным явлением — со времен Филиппа Красивого сборщики и откупщики налогов насмотрелись всякого.

Королевское правительство, стараясь положить конец истории с евреями и при этом не вызвать массового возбуждения, могло занять лишь двусмысленную позицию. Оно велело вернуть евреям имущество, захваченное во время ноябрьских погромов: драгоценности, серебряную посуду, тряпье. В некоторых домах тогда сожгли долговые записи, но никто словом не обмолвился о признании этих долгов: исчезновение записей облегчило жизнь в числе прочих должников и многим дворянам, в отношении которых каждый знал, что они в той или иной мере подстрекали к погромам. Но, успокаивая евреев, правительство Карла VI в то же время подготовило ордонанс, обнародованный 20 марта 1381 г., который лишал евреев права собственности и ограничивал проценты со ссуды, которую можно было брать под денежный залог.

Антисемитизм не сложил оружия. Для гонений на евреев годился любой повод. В 1394 г. король положит конец волнениям такого рода, оставив их без объекта: все иудейские общины будут высланы из королевства.

Однако мятежи против налогов продолжались. Карл V отменил подымную подать, а правительство герцогов, дядьев Карла VI, в свою очередь отменило эд. Но жить-то было надо. В ноябре 1380 г. Штаты вотировали прямой налог, сбор которого не мог дать преимуществ, какие благодаря регулярности предоставлял любой налог на потребление. Поэтому в начале 1382 г. возобновились переговоры о косвенном эде.

Цеха Парижа, которых, бесспорно, боялись, принимали по одному и притом в Венсенне, где никакой сочувствующий народ не мог волноваться у стен крепости во время приема делегатов. Наконец 17 января 1382 г. власти объявили о введении эда в полном объеме, но сделали это втихомолку, в час обеда. Почти никто этого не заметил. Те, кто это услышал, подумали, что это чистая формальность: о сборе нового налога речи не было.

К середине февраля парижане все-таки поняли: что-то затевается. Служащие короля готовились к сбору налогов, откупщики покупали откупа. Сохранить тайну было уже невозможно. На перекрестках и в тавернах начались стихийные совещания. Некоторые открыто заявляли, что ни в коем случае не будут платить. Четверо бюргеров были арестованы. Жан де Марес, очень популярный адвокат, с удовольствием пустивший в ход свои связи и свое пламенное красноречие, сделал несколько попыток добиться, чтобы сбор налога хотя бы отсрочили. Умы были возбуждены. Можно было опасаться худшего.

Вскоре вспыхнуло восстание в Руане. Генеральные штаты (собрание сословий) Нормандии вотировали налог, но затем горожане узнали, что королевские чиновники готовятся потребовать больше, чем разрешили Штаты. 24 февраля 1382 г. восстало двести-триста рабочих-суконщиков. Ударили в набат. Народ собрался на Старом рынке и стал ломиться в ворота мэра и бывших мэров. Открыли тюрьмы. Разгромили дома нотаблей, которых подозревали в том, что те нажились, когда-то взяв в откуп сбор налогов. Надо сказать, что за такое дело, как сбор налогов, ни один откупщик не взялся бы, если бы это не приносило ему выгоды.

Несколько человек было убито. Большинство богатых бюргеров спасло себе жизнь, укрывшись в монастырях. Но капитул собора был разграблен, и аббатство Сент-Уэн сильно пострадало от ярости повстанцев. Правду сказать, о королевских налогах уже не думали. Теперь врагами стали богачи.

На следующий день многие почувствовали себя изрядно утомленными этой «гарелью». Судьи вернулись к исполнению своих функций, но они не знали, как себя вести с королевскими чиновниками, которым так досталось накануне. Народ боялся репрессий и чувствовал, что за сделанное придется поплатиться. Направили делегацию к Карлу VI с просьбой о прощении. Очень надеялись, что она вернется из Парижа с подтверждением старинной «Хартии нормандцам», которая обосновывала право короля собирать налоги и строго их ограничивала.

В видеолекции на канале Исторические путешествия во времени на Рутубе использованы

фрагменты книги Жана Фавье "Столетняя война" (СПб.: Евразия, 2020, перевод с французского)

Страница ВКонтакте

https://vk.com/idhistorian

Страница в Одноклассниках

https://ok.ru/profile/244725744180?utm_campaign=mobile_share...

Канал Исторические путешествия во времени на Дзене (связан с Телеграм)

https://dzen.ru/past_history

Канал Исторические путешествия во времени на Рутубе

https://rutube.ru/u/historiantimetravel/

Сайт Исторические путешествия во времени на Гугл

https://sites.google.com/view/mem-78/