Ходили мы в болонии! 

Обладать болоньевым плащом было очень престижно. Он был культовой вещью того времени. Человек в таком плаще был показателем связей и достатка. 

И вот моя мама купила кусок материала «с рук» у своей знакомой в Ленинграде. И решила меня порадовать, сшить мне такую презентабельную вещь. 

В эти дни в наш магазин завезли черные полуботинки. С широким носком и высоким каблуком. «То, что доктор прописал» — высокий каблук для меня коротышки и тупые «рабочие» носки! 

Нам со Славой — это мой друг и сосед, проще было купить обувь с нашим 39—40 размером. А вот моему школьному другу Анатолию, размер ноги 43, подыскать 45 размер для будущих туфель было сложно. Я купил две пары за 12.60 руб. — 42 и 43 размера. Почему две пары? Да, про запас. Такой «выгодный» и дешевый фасон не часто появлялся у нас в поселке. 

Три ножа, два напильника, столярный клей — и наши рабочие полуботинки превращались в остроносые модельные по последнему писку моды. На это уходило от силы полтора часа — аккуратно оторвать подошву, плавно загнуть носок, обратно приклеить и аккуратно обрезать подошву, подравняв ее напильниками. В носки туфель мы вставляли плотную ткань, чтобы держалась форма. А столярный клей намертво держал подошву. Носок получался бронебойным. 

За два вечера мама сшила мне очень приличный плащ с малость приподнятым воротником, проложив какую-то липкую ткань — флизелин вроде мешковины. Попросила показать ей как я выгляжу в такой обновке. Пришлось надеть пиджак и на него уже плащ. Изделия из болоньи форму не держали. Мне казалось, что я выглядел очень фасонно! 

Маленькая справка. Болоньевый плащ без подкладки, из тонкой капроновой ткани болонья. В годы моей юности пользовался колоссальным спросом. И особенно после того, как на киноэкранах нашей страны прошел фильм «Рокко и его братья», где герой Алена Делона появлялся в подобном плаще. 

В пятницу я в институт не поехал. Спланировал две тренировки и после второй пойти на танцы в Дом Культуры. 

После десяти вечера я вышел из зала, Новый плащ и модные туфли поднимали мне настроение. Танцевать я не любил, но к концу танцевальных вечеров старался появляться. Кто девушку последний танцует, тот и провожает. 

Когда я подошел к ДК было уже без десяти одиннадцать. Максимум через четверть часа все выйдут на улицу. Я зашел в здание, в раздевалке уже стояли мальчишки и девчонки. Те, кто не хотел толкаться после окончания вечера. Не снимая плаща, я прошел в танцевальный зал, кивнув тете Гале, дежурившей в дверях. В уголке толпились девчушки-школьницы. Одну из них я еще месяц назад приметил, но никаких действий не предпринимал. Пора думаю подойти, не зря же я приоделся. И когда заиграла новая мелодия, я уверенно подошел к ней и легонько взял ее локоток. Она смотрела на меня и у нее дергалось веко. Тут меня дёрнули за плечо, я немного обернулся, думая, что кто-то из своих, оказалось, это был парень в военной форме. Видимо из соседнего гарнизона. 

— Ну? 
— Моя девушка, — парня немного шатало. 
— Купил? 

— Очкарик, отошел, я провожаю, — за ним уже стояли его дружки, но я заметил, что Славка с Толиком уже двигались ко мне. — Ну что, пойдем выйдем, — он смотрел на меня, как на школьника в очках. Солдатик схватил за рукав плаща и сильно дернул. Я почувствовал, что рукав треснул по шву. Солдатики не знали, что при таких обстоятельствах наши парни никогда не выходят из станцзала ни на улицу, ни в туалеты. А зачем, в родном месте и стены помогают, и в крайнем случае вся мелюзга, как бандерлоги, кинутся защищать своих родных или троюродных братьев, друзей или соседей, или просто земляков. 

И они не успели снять свои солдатские ремни, как модельная обувь, изготовленная нашими умелыми ручками, заменила нам футбольные бутсы. Честно сказать, мы знали, что после таких стычек хирурги накладывают швы, как мы во дворе латаем рваные мячи со шнуровкой. Ах да, не все сейчас помнят такой спортивный инвентарь. 

Домой я вернулся уже в спокойном состоянии. Плащ снял еще у Дома Культуры и аккуратно его свернул. Туфли, со сломанным носком засунул под шкаф в прихожей. 

Я поужинал, собрал дипломат в институт. И через десять минут уже лежал, ворочаясь, в мыслях перебирая, как мне признаться маме, что плащ порван. 

Официальная цена такого плаща — примерно, 40 рублей. В комиссионных магазинах и «с рук» плащи продавали за 80 — 100 рублей. Плащи из ткани болонья носили не только в Советском Союзе, в таких плащах ходили во многих европейских странах, но в большей степени в социалистической восточной Европе. Именно оттуда шел основной поток плащей, продававшийся на у нас на черных рынках. 

Утром выбегая в институт, услышал: 

— Что плащ не надел? 
— Мама, тепло, — спускаясь по лестнице, решил эту новость для нее оставить на вечер. 

После института я «отоварил» талоны в столовой на Будапештской. Суббота удалась. Портфель оттягивали две баночки растворимого кофе, две банки болгарского салата, и два килограмма вырезки. Все, конечно, было дороже, чем в магазине, но такой товар надо было найти и успеть купить. А талоны хоть и имели эквивалент денежной единицы, но к ним спортсмены относились проще… 

Плащ, но с фасоном реглан висел, на вешалке в прихожей. Оказывается, у мамы был солидный кусок материи. И она перешила рукава на реглан, а из «старых» рукавов сшила себе сумку. Сегодняшние модницы оценили бы тот шедевр. 

Вечером ко мне в сарай зашел Слава, я корпел над новой парой туфель. Ведь в понедельник хотелось показаться в институте в новом плаще и в модных туфлях. А пойду ли я на учебу или на тренировку в институтский зал — это по настроению, которое частенько меня ведет по второму вектору. 

Вот такая незатейливая история про болоньевый плащ.

Два билета на дневной сеанс

Таможня давала добро — в советских штангетках выступало пол-Европы

Я школу окончил с золотой медалью

1980 г. Ленинград. День физкультурника - видео

В любом театральном вузе, как и в прочих храмах науки и культуры, существуют свои рубежи контроля знаний — экзамены. Если где-то нужно решить задачу или сдать теоретический зачёт, то у будущих артистов проверяют иное. Пластику, ритм, речь и умение владеть своим телом так, чтобы даже падение со стула звучало как реплика без слов.

И вот настал тот день, когда некий первый курс театрального факультета должен был предстать перед строгим жюри кафедры хореографии. На кону экзамен по танцу, включающий классический станок и элементы народного танца. Событие ответственное, нервное и… случившееся в самый неподходящий момент.

Ибо за день до этого два однокурсника, движимые порывом любви и, возможно, желанием оттянуть сессию, подали заявление в ЗАГС. Весь курс, естественно, был приглашён на грандиозное торжество, которое с благословения ректора и под негласным присмотром педагогов решено было устроить прямо в учебной аудитории.

Единственной ложкой дёгтя в этом бочонке мёда был тот самый злополучный экзамен по танцу, назначенный на утро следующего дня.

Но разве может что-то омрачить студенческую свадьбу? Правильно, нет. Чем громче гремели тосты, тем призрачнее и нереальнее казался завтрашний день.

На следующее утро исход курса в хореографический класс напоминал не выход артистов на сцену, а нашествие зомби из низкобюджетного фильма.

Лица цвета морской волны, руки, трясущиеся от ветра и сожалений, в глазах экзистенциальная тоска и сушняк, способный осушить Марианскую впадину.

Аудиторию заполнило «амбре» такой концентрации, что оно могло бы претендовать на отдельную дисциплину, «искусство послевкусия».

В класс вошли педагоги, участвовавшие во вчерашнем весельи. И тут студенты поняли, они в надёжных руках. Педагоги сияли свежестью… если считать свежестью лёгкую помятость и бутылки минералки в каждой руке.

Это были не учителя, а такие же выжившие, но с одним ключевым отличием, они были проф… проф… профессионалы, черт возьми!

За ними ворвались хореографы, подтянутые, сияющие и, как казалось измученным студентам, злорадствующие. Им, видите ли, было смешно смотреть на «театральных коряг», пытающихся танцевать.

А дальше собрался весь цвет кафедры хореографии и прочие любопытствующие граждане, втиснувшиеся в зал, дабы стать свидетелями сего действа. Ведь потомкам надо же будет передать легенду о том, как это видели их глаза!

Экзамен начался. Первый же аккорд рояля болезненно отозвался в пустых желудках и раскалённых головах будущих артистов. По аудитории пронёсся сдавленный стон, но отступать было некуда. Вцепившись в станки мокрыми от пота ладонями, курс приступил к силовым упражнениям.

Некоторые студенты, не в силах бороться с гравитацией и головокружением, буквально повисли на деревянных перекладинах, словно морские звёзды на рифе во время отлива.

Воздух гудел от напряжения, окна и зеркала запотели, создавая иллюзию гигантской парной, где вместо здоровья отжимали последние силы. Всех мутило и тошнило, но наши герои продолжали бороться, демонстрируя на бледных лицах выражение возвышенной отрешённости, достойное античных трагиков.

Апофеозом мучений стал «гранд батман» — тот самый высокий мах работающей ногой, на который у студентов не осталось ни сил, ни координации. Один из них, собрав последнюю волю, взмахнул ногой с такой лихой отчаянностью, что умудрился ударить себя же по лбу собственным носком.

На мгновение в аудитории повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь глухим стуком кости о лобную кость. Нелепо взмахнув руками, как опрокинутая неваляшка, студент рухнул на станок, повиснув на нём в немой просьбе о пощаде.

Финальным аккордом стали «дробушки». Такой вид движений выполняемый сильными, чёткими, короткими и частыми ударами ног об пол. Силовой вид «топотушек» из народного танца, который студенты должны были воспроизвести на середине аудитории.

Увидев едва скрываемые усмешки хореографов, курс нашёл в себе последние силы. Не танцем, а актом отчаяния и гордости они выдали такие дроби, что, казалось, из-под паркета посыплются искры. Двое сбились с ритма, но, ко всеобщему удивлению, не выпали из музыки, а создали свою, не менее харизматичную, партию.

Когда отзвучали последние аккорды, в зале воцарилась тишина. А потом раздались аплодисменты. Сначала робкие, потом громовые. Под овации студенты совершили свой коронный поклон, тот самый, что они репетировали куда усерднее, чем весь показательный урок.

Экзамен сдали все. Даже мальчик, который спал в общежитии. Он не смог встать, но очень хотел. Так что его товарищи сражались и за него.

Это был даже не экзамен. Это была инициация. Посвящение в артисты. Они доказали, что могут работать в любых условиях, превозмогая всё, даже последствия собственной беспечности. Они вышли на сцену в роли «себя-умирающих» и покинули её в ранге «себя-победителей».

© Ольга Sеребр_ова

Материал был ранее опубликован на https://dzen.ru/a/aPNZKgCu_ThoWbWE

— Вы к нам на сальсу? — улыбнулась синеволосая. — Да, конечно, можно. Вам когда удобно прийти на пробное занятие, завтра или в четверг? Ань, запиши.

— Давайте завтра.

— Как вас записать? — со вздохом спросила блондинка.

— Пётр Андреевич.

— Замечательно, — синевласка подошла и протянула руку. — Меня зовут Диана, я управляющая студией. Вот, возьмите, моя визитка. Позвоните, пожалуйста, если передумаете или захотите перенести занятие. Платить в первый раз ничего не нужно. Возьмите сменную обувь и любую одежду, в которой вам комфортно двигаться.

— Понял. Ну я это... Пойду тогда?

— Всего доброго.

Идти записываться на танцы в сорок восемь лет было очень глупой затеей. Но дурацкая гордость и простенькая подколка на «слабо» от очкастого хлыща Арсена не давала покоя. Дёрнул же чёрт выпить с ним на рыбалке. Брат гендиректора — так не пошлёшь. Ежу понятно, что пить с психиатром себе дороже. И вот, пожалуйста — уже пошёл бабские танцы осваивать. Нет, на видосах, конечно, классно всё: девки — огонь, крутятся юлой, трутся об тебя, аж искры летят. Но в жизни оно... Думал, конечно, с порога выгонят, а тут вот — «приходите, пожалуйста». Может и не врал носатый психиатр, у них мужиков дефицит критический?

Пётр Андреевич работал управляющим сантехнической базой. Вырос от простого кладовщика до снабженца, теперь начальником стал. Выше только владелец — как раз этого горного психиатра братец старший. Сидели, пили на рыбалке втроём по-дружески. И вроде советы толковые. Не солидно как-то по сайтам знакомств; на свидания вот это, сидеть там, нудить что-то в ресторане. Танцы лучше. Вроде и знакомишься, общаешься, трогаешь может быть, и, при том, никому ничего не должен. Стремновато, конечно, прийти в первый раз. Но, если подумать, ничего. Вроде вообще не такой уж толстый — кабачок без зеркала ещё можно разглядеть. Вон и эта синевласка, как услышала, сразу вылезла.

Первое занятие прошло неплохо. На нём действительно было только трое мужчин и десять девушек. Правда четвёрка дам были прям так себе, тоже за сорок, с коллекцией подбородков. Но остальные прям огонь. Трое вообще в платьицах с декольте. Но вот только в пары они становились с другими девушками. Петру два раза доставались потёртые дамы, и несмотря на дотошные объяснения Дианы, у него, ровным счётом, ничего не получалось. Хотелось поскорее уйти и избавиться от ехидных насмешек других двух парней, которые годились ему в сыновья.

— Вы просто пока не слышите музыку. Давайте попробуем вместе: я веду, вы просто двигаетесь параллельно со мной. Главное не задевайте меня, но при этом не отпускайте мои руки. И не спешите, — глядя прямо в глаза, сказала ему Диана.

— Ну давайте попробуем, — уже с неохотой кивнул Пётр Андреевич. — Только может это... музыку погромче тогда? Если я не слышу...

— Дело не в громкости. Дело в чувстве. Откройтесь своему чувству. Если боитесь, идите навстречу страху, и всё получится.

Пётр Андреевич пошёл. И в какой-то момент зал с зеркалами вокруг растворился. Осталась только гибкая чёрная фигурка в спортивных штанах и свободной футболке. Она  кружила то справа, то слева, то волчком разворачивалась, хлёстко задевая синими кончиками волос. Стало очень жарко. Кровь застучала сначала в висках, потом зажгла уши алыми семафорами, потом вырвалась наружу холодным потом на лбу.

Петя влюбился в сальсу. Теперь, вместо шансона в рабочем кабинете, фоном крутились горячие латинские ритмы, а на рабочем компьютере, в перерывах между накладными и таблицами, мелькали танцевальные ролики. Зам и кладовщики то и дело посмеивались за обедом.

— Андреич, ты чего, в Аргентину эмигрировать собрался?

— Да не, он в сауне себе мулатку прикупил. Теперь испанский учить собирается...

— Разговорчики! — рычал в ответ Пётр Андреевич. — Ваше какое собачье? Вы там давайте, порядок к инвентаризации. Кто трубы принимал? А то я видел, опять полдюймовку вперемешку с трёшкой разгрузили и в угол задвинули. Что за детский сад? Я за всем следить должен? У меня дел других нету что ли? Смотрите у меня, без премии останетесь!

Через месяц у него появилась первая постоянная партнёрша. Лида была младше лет на двадцать. Костлявая дылда с кривыми зубами и привычкой без конца глупо улыбаться. Тоже неловкая и страшно неуверенная в себе. Но при этом очень послушная. У медлительного Петра получалось вести её за собой, при этом делая более-менее правильные движения. Вот только за музыкой по-прежнему не поспевали.

— Пётр, давайте будем с вами заниматься дополнительно, — неожиданно предложила Диана. — Приходите на полчаса раньше, будем просто работать над ритмом и скоростью. А потом попробуете сами, только музыка и вы, без партнёра. Я уверена, у вас получится.

— Хорошо. Давайте попробуем...

В итоге Пётр проводил в танцевальной школе по три-четыре вечера в неделю. Кроме занятий, помогал ещё по мелочи: то воду для кулера затащит на третий этаж, то вспомнит сантехническую молодость и починит текущий бачок в унитазе. За два с лишним месяца освоился и даже похудел почти на семь килограмм. В масштабах ста тридцати — не слишком много, но всё равно прогресс на лицо наблюдается.

Ему больше всего нравилось танцевать с Дианой. Она мягко исправляла все его ошибки и неловкости. Плавно подхватывала даже резкие движения и вращалась так, словно всё это так и было задумано. Он даже подумывал как-то развить общение: пригласить её на свидание или ещё что. Раз завёл об этом разговор, но она только отмахнулась.

— Простите, я занята все выходные. У меня два одинаковых кавалера, шесть лет обоим. Мы сейчас к школе активно готовимся, ни минуты свободной нет.

Ну понятно, что она так на работе убивается. Хоть и бизнес свой, но не просто сразу двоих вытянуть разведёнке. Но видимо алименты капают. Людей, не сказать чтобы толпа, и сменщица у неё только одна. Считай и весь коллектив: сменщица, хозяйка да уборщица. Ладно, ничего, Пётр Андреевич не унывал. В конце концов, Диана явно выделяла его среди всех учеников группы. Кроме коротких занятий перед общими танцами задерживалась ещё после, чтобы попробовать повторить уже усвоенное вдвоём. Потом провожал её до такси, болтая о разных глупостях. Позже стал подвозить. В итоге к началу третьего месяца Пётр снова набрался храбрости и предложил:

— Я тут подумал… У нас в парке будет этот, в общем, исторический фестиваль рыцарский. Там и бои, значит, какие-то на мечах, и танцы, эти самые, старинные. Даже обучать будут как-то. Может быть мы пойдём в воскресенье все вместе? С двумя вашими малыми тоже. Им же интересно наверное, на рыцарей вот это всё. Ну и мы с вами сможем старинный танец это самое.

—  Ух ты, какая замечательная идея! Я тут со школой совсем за новостями не слежу. Я попрошу Аню меня подменить, и мы в принципе сможем, если днём. Мальчики будут в восторге.

Пётр, окрылённый перспективами, развернул бурную деятельность: поспешил купить новый пиджак такого — не строгого, вроде, модного клетчатого стиля. Даже машину в химчистку загнал, чтобы если вдруг подвезти, то не стыдно было. Но внезапно всё обернулось катастрофой на работе.

Придя на обед в рабочую столовую, Пётр Андреевич обнаружил почти весь коллектив базы ржущим вокруг молодого кладовщика Сёмы. Семён держал в руках планшет. Из за спин Пётр услышал знакомую музыку, а подойдя ближе, обалдел.

Видео, где он танцует один. Кто-то снимал через приоткрытую дверь как он крутится, перешагивает, нелепо раскинув руки, пытаясь поймать ритм. Хорошо были слышны отрывистые команды Дианы и то, как он послушно пытался их выполнить. Видео на «ютубе», под ним уже под сотню тысяч просмотров, и счётчик быстро увеличивал цифры. Сомнений не было, это был официальный «ютуб» канал школы. Ткнул вкладку видео и увидел целый плейлист про себя — десятка два роликов. Это не случайность —всё так запланировано. И подпись, подлая подпись: «Жирный скуф выпрашивает сальца».

— Ну Андреич, ты даешь! — хохотнул кто-то из мужиков. — Не подумал бы никогда, что ты из этих. А к тебе получается в бане спиной нельзя поворачиваться!

— Помаду где, в ящике стала прячешь? То-то у тебя в кабинете вазелином пахнет.

— Не зови больше на ковёр, я к тебе один не пойду.

— Ах ты зараза! — взревел Пётр Андреевич. Выхватив у Семёна планшет, со всей дури саданул им о стену. Угодил в окно так, что стёкла брызнули во все стороны, а планшет улетел во двор. — Убью гадину!
Он ринулся к двери. Столовая была на втором этаже над первым складом. Сбежать по лестнице, потом опять подняться на второй к себе в контору... Поехать к этой крашеной сучке, плюнуть ей в лицо. Она всё только ради видео затевала. Поймать ритм, танцевать одному, без никого… Вот сука, они с самого начала это задумали! Они приколы с ним снимали, только и всего... Поржать и просмотров набрать для рекламы своей шараги.

Добежать до конторы он не успел. Задыхался от ярости, в буквальном смысле. На третьей ступени махнул рукой и не попал по перилам. Рука двинулась куда-то мимо, промахнулась мимо гладкой трубы перил. Он отшатнулся назад, потеряв равновесие, и покатился по лестнице, больно ударившись спиной о рифлёный профнастил. Глаза заволокло розоватой пеленой. Заорал матом, но вместо слов вырывалось какое-то странное бульканье. Серая бетонная стена с облезлой побелкой поплыла перед глазами, и всё сменилось гулкой серостью унылой тишины.

Он пришёл в себя в больнице, скованный какими-то железками, приделанными к кровати, не в силах пошевелиться.

— Что же это вы, уважаемый, не следили за давлением? — качала головой высокая морщинистая женщина, склонившись над его кроватью. — Вы ещё легко отделались. У вас был микроинсульт, и вы упали с лестницы. Трещина в лучевой кости и двойной перелом голени со смещением. Понадобится две операции прежде, чем вы сможете ходить. Сейчас прямой угрозы жизни нет, вы сможете полностью восстановится. Но в следующий раз может быть обширный инсульт. Нужно следить за весом и давлением, иначе всё плохо кончится.

Ну вот и всё, считай жизнь кончена. И до того жил бобылём. Инсульт, это что, паралич получается? А теперь, когда один, вообще такой полуовощ никому не нужен. Может надо дождаться, когда хоть как-то ходить разрешат, доползти до окна и выброситься?

В первый же вечер, когда он остался один в двухместной палате, потянулся к телефону — нет пропущенных вызовов. Только смс-ка от генерального с обещанием оплатить больничный, и больше ничего... Раньше гнал мысль, но если разобраться, никому не нужен. Эта мысль не давала покоя всю долгую ночь. Еле дозвался медсестры. Она, недовольно бурча, подставила ему судно, грубо обтёрла салфеткой и ушаркала прочь. Вот где унижение. А он так стеснялся танцев…

Утром в дверь заглянула медсестра и внезапно сообщила:

— Тут к вам навестить. Давайте только не долго, в десять будет обход

Пётр Андреевич не успел ничего ответить, как в палату осторожно вошла Диана, неся на вытянутых руках вазу с ярким букетом цветов. Он вытаращил глаза и скривился. Она замерла, дрожа, казалось вот-вот уронит дарование. Осторожно опустила на тумбочку рядом с его лицом.

— Пётр, Петя, можно я вас опять на «ты» буду называть? Мне очень жаль, что всё так случилось. Это все Аня, моя сотрудница. Это она всё разместила, а я не доглядела...

— Какая разница, — тяжело промямлил Пётр. — Что вы мне теперь... Уйдите, видеть вас не хочу...

— Пожалуйста, позвольте мне помочь. Позвольте, я правда была вам рада. Мне нравились ваши, твои стремления. Ваши попытки. Ты, как человек. Я очень боялась, не могла решиться... Ты мне напомнил...

— Не ври... ты за репутацию только. Боишься, что школу твою сраную засужу...

— Суди. Подавай в суд. Или без суда... я с-согласна оплатить лечение. Ты просто не понимаешь. Я... это ужасно... Это как с моим мужем покойным. Я тогда не смогла... я до сих пор... — Диана закрыла лицо руками, старательно пытаясь скрыть слёзы.

— Что, тоже танцами до инфаркта довела?

— Нет. Но... Мы ссорились, я не понимала. А потом у него стало плохо с сердцем за рулём... и он погиб... Насмерть разбился на трассе три года назад. С тех пор я одна. От меня все друзья отвернулись, а его родня вообще ненавидела. Три года я одна, вся только в студии. Это он мне студию подарил, когда я вышла из декрета. Пришлось всё продать: дачу, машину. Осталась только квартира и студия. И я... и танцы...

— Мне что с этого, — Пётр поморщился. Слова давались с трудом.

— Ты мне правда понравился. Ты похож на моего мужа... Вы почти ровесники, он на три года старше был. Только он никогда не танцевал. Взял меня, глупую малолетку, мне двадцать четыре всего было. Задарил как принцессу, я не ценила, пользовалась только... Всё хотела его танцевать научить, а он так и не стал. Я дура была, ничего не понимала. Для меня весь мир был праздником. Потом беременность, роды. Мы ссорились. Я хотела скорее вернуться к танцам. Я ими жила... И теперь только поняла, когда его не стало. Было потом несколько попыток отношений, но никто не понимал меня. И никто не хотел танца.  А ты хотел. Ты понял танец и чувствовал, и я... извини что тянула... Надо было раньше попробовать, мне тяжело было решиться.

— Ну тянула и теперь что...

— Теперь давай попробуем, — Диана опустилась на колени возле кровати и взяла его за руку. — Давай, я буду о тебе заботиться? Доктор сказал, что танцы могут помочь при реабилитации. Давай будем каждый день пробовать? И может быть когда-нибудь получится сальса по-настоящему, со всей страстью и огнём.

Пётр смотрел на неё, пытаясь поверить. Хотелось верить, что всё по-настоящему, что это не обман в попытке избежать суда, что она правда хочет с ним танцевать. Потянул руку, высвобождаясь из её тонких пальцев, и махнул в сторону цветов.

— Убери, неудобно как-то... Лучше врачихе моей подари, это самое... Что я, мужик вроде и с цветами. А танцы да... я хочу, это самое... давай попробуем, со страстью, получается, сальсу да.

ЕЩЕ ОДНА МОЯ ИСТОРИЯ, ПРО ДРУГУЮ СТРАННУЮ ПАРУ

Стоящая рядом девчонка иронично посмотрела на меня и вышла в свет костра. И да, из одежды на ней был только кожаный пояс с ножнами и ножом. В остальном - она была полностью голая, загорелая, с копной дредов на голове... Она просто уничтожила танцовщицу в шалях, она танцевала так самозабвенно, так яростно и страстно, что один из барабанщиков бросил свой там-там и убежал охладиться в ночном море.

А девчонки, мило беседуя, удалились по пляжу вдоль линии прибоя. А я со своим спутником отправилась в сторону нашей палатки.

И только одинокий музыкант до утра безнадёжно терзал своё диджериду, споря с ленивыми морскими волнами.

— А сколько вам лет?

Елизавета с улыбкой спросила:

— А на сколько я выгляжу?

— Думаю, 25-27.

— Мне 34, — ответила она.

Таксист удивлённо вскинул брови.

— Вы замужем?

— Нет, я свободна.

Она заметила, как в его взгляде мелькнула радость, но он больше ничего не сказал. Остаток пути они ехали молча. Перед выходом из машины он спросил:

— Можно твой номер?

Она без колебаний продиктовала цифры, думая, что если что, просто заблокирует. Внешне он её не зацепил, да и его религия, судя по всему, была другой. А она всегда верила, что в отношениях важнее чувства, чем традиции.

После тренировки с топовым тренером Елизавета вызвала такси и направилась на вечеринку по бачате на набережной. Когда выходила из машины, снова увидела его — того самого таксиста. Он посигналил ей, помахал рукой. Она улыбнулась и направилась к танцполу, растворяясь в музыке и ритме, забывая обо всём.

Время летело незаметно. В 23:00 зазвонил телефон.

— Где ты? — раздался его голос.

— Всё ещё на вечеринке, но уже собираюсь домой.

— Подожди, я заеду за тобой.

Она не стала возражать. Через несколько минут он уже ждал её у входа. Но вместо того, чтобы сразу отвезти домой, свернул в сторону парка.

— Пройдёмся? — спросил он.

Она посмотрела на него внимательно. Впервые заметила, какие у него глубокие глаза, как искренне он улыбается. Почему бы и нет?

Они вышли из машины и медленно пошли по освещённой аллее. Разговоры лились легко, без натянутости. Она рассказывала о танцах, о том, как музыка делает её счастливой, а он — о том, что любит ночные прогулки и мечтает открыть своё дело.

Время от времени то одна, то другая садились мне на колени, как бабочки на цветок. И не то, чтобы цветку было неприятно, нет – скорее, он был в каком-то недоумении. Хватательный рефлекс у меня развит хорошо. И я успел их всех пощупать (да простится мне такое слово) – и знаете… ничего. Никакой эрекции, никакого даже намека на возбуждение. Как если бы взял в руки два небольших воздушных шара – с тем же скользким ощущением упругости и надутости (и пониманием, что когда-то сдуется).

В общем, не проявил я достаточной активности, и, вероятно, в отместку, девушки попытались меня раздеть – но, зная их повадки, я в последний момент придержал «боксеры» рукой, чем, кажется, разочаровал аудиторию.

Самое же сильное ощущение последовало минутой позже – вновь началась дискотека, зазвучала песня Рианны, и ко мне подошла живая, худенькая и почти плоскогрудая девушка. И что-то сказала мне, и коснулась меня. И меня как током ударило.

Я пригласил её на танец.

Но прижимать к себе сильно, понятное дело, не стал – чтобы не смутить своим желанием.