OlgaSerebrova

В купе поезда «Москва-Красноярск» царила суровая мужская идиллия. Трое крепких, видавших виды мужчин. Дядя Миша, Сергей и молодой пацан Витя.

Они уже расположились на своих полках и с тихой грустью наблюдали, как в их братство вторгается четвертый элемент.

Элементом оказалась хрупкая с виду девушка Даша. Уставшая и с огромным рюкзаком, в котором, по логике мужчин, наверняка лежал либо кирпич, либо другой, более мелкий пассажир.

Даша с трудом вскарабкалась на верхнюю полку. Точно тесто, поднимающееся в тёплом месте. Собрав остатки вежливости, она прошептала в пространство: «Мужчины, у меня к вам одна просьба… только, пожалуйста, не храпите. Я три ночи не спала».

Произнеся это, она мгновенно отключилась, будто кто-то выдернул вилку из розетки.

Наступила ночь. И тут началось шоу. Если бы существовал Оскар за храп, Даша выиграла бы его в номинациях «Лучший звуковой эффект», «Самое неожиданное соло» и «Прорыв года».

Ее храп был многогранен и мелодичен. Он начинался с нежного посвистывания, словно сурок, зовущий сородичей.

Перерастал в густой рокот трактора «Беларусь» на холостом ходу и достигал кульминации в виде прерывистого урчания, напоминающего запуск бензопилы в металлическом ведре.

Мужики внизу не спали. Они лежали, уставившись в потолок, и слушали этот акустический концерт.

«Ну и легкие у девочки», — с уважением прошептал дядя Миша, бывший шахтер.

«Да уж, — вздохнул Сергей, инженер на пенсии. — Нас троих не слышно вообще. Она одна за весь состав отрабатывает».

Витя, самый молодой, просто кусал подушку, чтобы не расхохотаться.

Утром в купе вошла бодрая, как сибирский мороз, проводница. «Конечная, встаём, красавица!» — весело скомандовала она, тормоша Дашу.

Даша открыла глаза, ощутив невиданную бодрость. Она была тронута до глубины души. Спрыгнув вниз, она сияла как лампочка: «Спасибо вам огромное! Вы такие чуткие, даже не храпели! Я впервые за неделю выспалась!»

Наступила тягостная пауза. Дядя Миша мрачно поднял на нее взгляд.

— Зато вы, девушка, за нас четверых старались, — произнёс он с ледяным спокойствием. — На весь вагон, считай, солировали. У соседей плафон с потока отпал.

Даша почувствовала, как ее уши наливаются свинцом стыда.

— Я… я обычно не храплю! — выдавила она, понимая, что звучит это как «я обычно не летаю на метле, просто сегодня распродажа в «Ашане».

— Бывает, — коротко бросил Сергей.

Последний час пути прошел в гробовом молчании. Трое мужчин демонстративно молчали, уставившись в окно, где проплывали унылые пейзажи.

Даша пыталась раствориться в стене, мысленно давая себе клятву никогда больше не ездить в поездах без противогаза и берушей.

Когда поезд подошел к станции, мужики, не проронив ни слова, собрали вещи и вышли, оставив за собой шлейф молчаливого укора.

Дарья была счастлива, что эти люди остались в ее жизни навсегда, но лишь в качестве постыдного воспоминания.

Она была абсолютно уверена в одном, они ее не забудут. Как не забывают, наверное, ураган или извержение вулкана. Скромная такая, но очень громкая достопримечательность маршрута «Москва-Красноярск».

© Ольга Sеребр_ова

Материал был ранее опубликован на https://dzen.ru/a/aShXuwPcZUNZ735p

Поезд шёл, как обычно, чуть покачивал, гремел по стыкам, создавал ощущение, что время в нём движется как-то боком.

В купе ехали трое пассажиров, чьи миры должны были столкнуться с силой бронепоезда.

Кира, молодая дизайнер, обожала наблюдать за людьми и коллекционировала странные ситуации.

Елена Петровна, бухгалтер на пенсии. Считала, что мир держится на строгих правилах, а поезд, это филиал офиса, где не положено расслабляться.

И был Аркадий Семёнович, человек-загадка. Он не просто ехал из Москвы в Екатеринбург. Он совершал транзит между мирами.

Кира с первого взгляда прониклась к нему симпатией. Он двигался так, будто каждый его шаг уже где-то описан в толстенной биографии.

Войдя в купе, Аркадий Семёнович деловито сел, развернул сумку и достал оттуда махровый халат персикового цвета. Ткань была густой и мягкой, тепло играло на её ворсе под тусклым светом лампочки.

Потом появились тапочки с мордашками кроликов и смешными ушами. Кролики смотрели на мир немного грустно, будто понимали всю тяжесть железнодорожной судьбы. Наивные мордочки, словно спрашивали: «Ты уверен, что мы по адресу?».

Устроившись, Аркадий Семёнович достал томик Пруста, заварил чай в дорожной кружке и оттопырил мизинец с таким изяществом, точно пил не «Майский» из пакетика, а элитный «Эрл грей» из фарфора с гербом.

Весь его вид вопиял: «Интеллигентность, это не профессия, а состояние души, и душа эта требует халат».

Кира была в восторге. «Вот он, стиль!» — думала она. — «Вот человек, который знает толк в экзистенциальном комфорте!»

Елена Петровна же смотрела на это, как на личное оскорбление. Её мир, где в поездах полагалось сидеть в спортивных костюмах или классических брюках, трещал по швам.

— Извините, но поезд, это вам не домашняя гостиная! — начала она, сверкая глазами. — Вы смущаете окружающих своим… видом! Это неприлично!

Аркадий Семёнович медленно поднял на неё взгляд. В его глазах не было ни злобы, ни раздражения. Лишь спокойствие философа, которого отвлекли от размышлений о вечном.

Он молча опустил руку в карман халата и достал резинового утёнка. Желтого, с выражением мудрости в глазах.

Раздалось тихое, но отчётливое: «Кря!»

Елена Петровна замерла с открытым ртом.

— Я вас серьёзно прошу… — попыталась она снова.

«Кря-кря!» — последовал невозмутимый ответ.

Диалог завязался. Вернее, монолог Елены Петровны, который разбивался о резиновую плотину утиного кракозябра.

— Да вы просто клоун! — выдохнула она.

«Кря-кря-кря!» — словно соглашаясь, парировал Аркадий Семёнович.

Кира, закусив губу, чтобы не расхохотаться, наблюдала за этим сюрреалистическим поединком.

Это была битва двух реальностей. Мира, где всё должно быть «как у людей», и мира, где можно носить кроличьи тапочки и вести дискуссию через утёнка.

Через десять минут Елена Петровна, побагровев, сдалась. Утенок одержал сокрушительную победу, не проронив ни одного смыслового слова.

Она демонстративно схватила телефон.

— Алло, дочка? — почти крикнула она. — Ты не поверишь! Со мной в купе едет… нет, не сумасшедший… просто дурак в халате! С утёнком! Да, я не шучу!

Аркадий Семёнович, тем временем, словно ничего и не произошло, вернулся к Прусту и чаю. Мизинец снова был оттопырен. Кроличьи тапочки безмятежно источали уют.

Кира же поняла, что стала свидетелем великого таинства. Она видела, как один человек с помощью халата, книги и резиновой птицы в одиночку отстоял право на личный комфорт и абсурд в этом слишком серьёзном мире.

И это было прекрасно.

© Ольга Sеребр_ова

Материал был ранее опубликован на https://dzen.ru/a/aShq-mWcvx2BRhQz

В колыбели городского шума, где воздух замешан на аромате кофе и одиночества, сидела она. Застывшая каплей горя в чаше всеобщего равнодушия. Её плечи вздрагивали в такт прерывистому шёпоту в телефон:

— Мам, я не могу больше, — всхлипывала она. — Он опять... Нет, я не вернусь... Да, я знаю, что без денег...

Слёзы были солёным морем, в котором тонули последние надежды.

Девушка положила трубку, вытерла глаза и с видом обречённого солдата открыла сайт с вакансиями.

За другим столиком сидела женщина по имени Алиса. Она билась над отчетом, попутно борясь с искушением заказать третий круассан.

И вот сейчас, услышав эхо собственного прошлого, она поднялась и подошла к столику несчастной. Как живой мост через пропасть.

— Простите за бестактность, я всё слышала, — начала она. — У меня небольшой бизнес. Нужен помощник. График гибкий. Аванс в первый день. Никаких вопросов про прошлое.

Девушка подняла глаза. Удивление было такое, словно перед ней не человек, а инопланетянка, припарковавшая тарелку у входа.

— Но почему вы это делаете?

И тут Алиса выдала свою коронную реплику, от которой у баристы, случайно подслушавшей разговор, предательски заблестели глаза.

— Потому что восемь лет назад я сидела в таком же кафе, плакала маме в телефон, и незнакомая женщина дала мне работу. Я возвращаю искру, что когда-то согрела меня. Как эстафетную палочку.  Просто... передаю дальше.

И нить не оборвалась.

Та девушка, Катя, превратилась в настоящего мастера. Она расправила крылья, что когда-то были сломаны. А через девять месяцев тихим вечером Алиса получила письмо: «Сегодня взяла на работу девчонку из приюта. Цепочка не прервалась».

Так в мире, где царят алгоритмы и контракты, продолжает твориться самая важная магия, эстафета доброты. Одно сердце, согретое в стужу, запоминает это тепло и спешит отдать его другому. Потому что не может быть иначе.

И кафе, это обычное кафе с круассанами и ворчанием кофемашин, на миг становится храмом, где молчаливо совершается чудо.

Преображение отчаяния в надежду, а надежды в новую судьбу.

© Ольга Sеребр_ова

Материал был ранее опубликован на https://dzen.ru/a/aSbHwX1b53d9TEok

В одном провинциальном городке, где ветер гоняет пакеты по улицам, жила девушка Майя.

Была она, как и полагается в её годы, ветреной, беспечной и обладательницей феноменальной памяти… золотой рыбки.

Запомнить, куда она положила ключи, было для неё задачей уровня квантовой физики.

И вот судьба свела её с парнем по имени Константин. Костя был сложной натурой. Он не просто хотел отношений, он жаждал в них высочайшего накала страстей, эмоциональных американских горок и, желательно, чтобы партнёрша периодически рыдала у его ног, признавая свою ничтожность.

Короче, он видел себя героем бразильского сериала, а не парнем из соседнего района.

Однажды случилось нечто немыслимое. Майя, договорившись о встрече, опоздала на целых пять минут! Пять! По меркам Кости это было равносильно государственной измене.

Его внутренний режиссёр тут же запустил программу «Наказание молчанием». Он отключил телефон, надулся и приготовился к долгой, изматывающей осаде.

Он мысленно репетировал, как будет величественно молчать день, два, а потом, смягчившись, позволит ей упасть на колени и вымолить прощение. План был железный.

А что же Майя? Поначалу она, конечно, подумала: «Странно, что Костя не звонит». На второй день: «Наверное, занят». На третий: «Или у него сломался телефон?». А на седьмой день её мозг, борясь с перегрузкой, просто… стёр файл «Костя.парень» и отправил его в корзину.

Освободившееся место тут же заняли мысли о новой помаде, предстоящей вечеринке и внезапном воспоминании, что она в пятом классе подарила Васе К. на 23 февраля кораблик из мыла.

Жизнь Майи пошла своим чередом, насыщенным и абсолютно безконстантиновским.

Прошёл месяц. Майя уже мирно попивала кофе с подругой, как вдруг её телефон издал сигнал тревоги. На экране красовалось сообщение, от которого веяло ледяным сквозняком из прошлого:

«А ты даже не пытаешься извиниться? Целый месяц! Я ждал. Я надеялся, что ты одумаешься. А ты… ты просто вычеркнула меня из жизни?»

Майя, отхлебнув латте, с искренним удивлением уставилась на экран.

– Ой, – произнесла она вслух. – Это кто?!

Девушка долго вглядывалась в текст. Её память роилась, как пчёлы, пытаясь найти следы, кого она вычеркнула. Но следов не было.

Она тут же отвлеклась на подругу, забыв о сообщении.

Когда они всё же встретились, Константин, бледный от сдерживаемых эмоций, выложил ей всё. И свои страдания, и испорченные нервы, и педагогический эксперимент по её воспитанию. Строго. С болью. С весом судьбы.

Майя внимательно его выслушала, хрустнув попкорном (в мыслях). На её лице читалась неподдельная, почти научная заинтересованность.

– Ой, Костя... – сказала она наконец, спохватившись. – А куда ты пропал-то? Я думала, ты к бабушке в деревню уехал, или в армию тебя забрали срочно.

Костя открыл рот. Потом закрыл. Он приготовился к скандалу, к слезам, к извинениям. Он нёс с собой тяжёлую артиллерию обид, а цель... исчезла. Его великая манипуляция упёрлась в непробиваемую стену безразличия.

Он даже не успел стать в её жизни чем-то важным и значимым, чтобы так просто манипулировать её сознанием.

Он был подобен актёру, который вышел на сцену с монологом короля Лира, а зал оказался пуст, потому что все афиши перепутали и пришли на комедию положений в соседний зал.

– Я... – начал он и замялся. – Я же... молчал. Целый месяц. Ты что, не заметила?!

– Ну, вообще-то я сначала звонила, – честно призналась Майя. – А потом подумала, раз не берёт трубку, значит, занят человек. У всех свои дела. А потом как-то... Новый сериал вышел, подруге помогала с переездом, дача у родителей... В общем, вылетело из головы.

Так закончился их роман.

Майя пошла дальше по жизни, слегка рассеянная, лёгкая, как паутинка на солнце.

А Костя осознал простую и страшную истину, чтобы успешно играть в эмоциональные шахматы, нужно как минимум быть фигурой на доске, а не пылью на стуле, который задвинули в угол до лучших времён.

Не стоит пытаться строить из себя Великого и Ужасного Гудвина, если вы пока даже не стали Тотошкой.

Велик риск, что Элли просто пройдёт мимо, увлечённо напевая «Мы в город Изумрудный идём дорогой трудной…», и даже не заметит вашего теневого правительства.

© Ольга Sеребр_ова

Материал был ранее опубликован на https://dzen.ru/a/aSMTXXx-_FAkBAJd

Услышала сегодня потрясающую историю от Валерия Доронкина, психолога и общественного деятеля.

Когда он был студентом, у него была девушка. Любила его по-настоящему, без выкрутасов. А он взял и бросил её.

Не потому, что чувства перегорели или кто-то сделал что-то не то. А потому что друзья нашептали: «Она странная».

И он послушал. Ну бывает… молодость как барабанщик… бьёт громко, думает мало. Да и если четно, он не любил её.

Прошло немного времени, и жизнь ему выдала тот же урок, только на другом листочке. Его самого предали. Ровно так же. Отвернулись. И вот тут кольнуло. Прямо туда, где раньше было «да нормально всё». Заболело по-взрослому, без скидок.

В этот момент до него дошло, что он сделал когда-то. И он нашёл ту девушку, попросил прощения. Только она… не простила. Смотрела ровно, но болезненный осадок у неё, видимо, был такой силы, что отпустить не получилось.

И вот проходит лет… ну, прилично. Столько, что люди успевают сменить пару адресов, философию и любимый сорт чая. И вдруг она сама ему пишет.

«Валер, я тогда тебя не простила. А теперь прошу прощения… за то, что не простила». Потому что и она оказалась в зеркальной ситуации, просила прощения, а ей в ответ закрыли дверь.

Иногда одно маленькое предательство запускает длинную цепочку событий.

Все мы связаны одним большим клубком человеческих отношений. И когда мы кого-то обижаем, мы просто запускаем цепную реакцию боли. Но когда мы прощаем, мы разрываем этот порочный круг и даём всем, даже спустя годы, шанс на исцеление.

Жизнь иногда действует, как строгая училка: «Раз не понял в первый раз, ничего, подождём десять лет, тогда точно дойдёт». И ведь доходит.

Так что давайте будем осторожнее с чужими сердцами. А то ведь этот бумеранг имеет привычку возвращаться в самый неожиданный момент.

И, может, стоит простить кого-то прямо сейчас? Хотя бы в душе.

© Ольга Sеребр_ова

Материал был ранее опубликован на https://dzen.ru/a/aSGKFRRDQzo49gCF

Детский сад № 27 стоял в районе давно и уверенно, славясь вечной лыжнёй вокруг беседки и стойким запахом манной каши.

Воспитатели однажды решили устроить человеческое и немного терапевтическое собрание. Им понадобилось выговориться о том, во что именно играют их дети в последнее время.

Собрание прошло в комнате для персонала в тихий час, пока нянечки присматривали за спящими группами.

Чайник шумел на тумбочке, сушилки для полотенец потрескивали у стены, а у каждого в голове уже лежал свежий сюжет, от которого дёргался глаз.

Марина из младшей группы «Солнышко» начала первой. Она вздохнула, как человек, который за день увидел слишком много реинкарнаций.

— У меня сегодня на прогулке похороны были. Дети нашли где-то плитку, сделали надгробие. Расставили стаканчики с «пивом» и «водкой». Я подошла, мне молча протянули стакан с «соком». Говорю: «А почему вам алкоголь, а мне сок?» А они хором: «Вам нельзя, вы на работе!» Я даже спорить не стала. Логика железная.

Коллеги хрюкнули дружно смехом, в такт закипающему чайнику.

Слово взяла Светлана из средней группы «Пчёлки», та, что умеет отличить крик от «игрового крика» на расстоянии двадцати метров.

— У меня рожают. Массово. В песочнице роддом устроили. Вчера «папаша» Ванечка так эмоционально поддерживал «роженицу» Машеньку, что чуть сам не родил. Куклу достали из-под платья, всё в порядке. А вот я нет.

Кто-то прыснул чаем.

Тут вставила своё слово Лена, воспитательница старшей группы «Звёздочки», у неё всегда происходило что-то духовно сложное.

— А мы после Пасхи культурно обогащаемся. В понедельник мой Артёмка так обрадовался учителю, что заявил: «Царствие вам небесное, Николай Владимирович!» Учитель аж побледнел. А вчера я зашла в группу, говорю: «Христос Воскресе, дети!» А они, не сговариваясь, подняли чашки с компотом и давай чокаться: «Воистину Воскресе!» Я чуть не присоединилась, но вспомнила, что я на работе.

Все сделали вид за столом, что их это уже не удивляет. Но удивлялись.

Марина вмешалась снова:

— А ещё сегодня Алёша ябедничал. Подбегает и говорит: «А Лев сказал материнские слова!» Какие, не уточнил. Смысл скрыт как заговор.

Тут молча подняла руку Настя, воспитательница, которая обычно не рассказывает, но, если рассказывает, все молчат.

— У нас на неделе кабана кололи. Ребёнка, который роль кабана исполнял, по полу волокли, он визжал, полный реализм. Я спрашиваю: «Что это?» Мне спокойно так объясняют: «Анастасия Викторовна, это же забой! Мы в деревне у бабушки видели!» Пришлось срочно вводить тему «Гуманизм в сельском хозяйстве».

Комната уже хохотала.

И завершила беседу Валентина Петровна, опытная, как дуб из двора. Которая работает здесь так давно, что видела три поколения шапочек с помпонами.

— А у меня, девочки, апокалипсис зомби. Часть детей сидит на горке, это «выжившие». Часть внизу мяукает, потому что зомби у них такие. Потом эти мяукающие бегают за выжившими и «кусают» за варежки. Я пыталась выяснить правила, никто не знает. Теперь так живём.

Все замолчали на минуту. Чайник снова загудел.

В конце Марина вдруг заметила:

— А ведь раньше «секретики» делали. Фантик, стеклышко, цветочек. Всё красиво, аккуратно. Сейчас никто секретики не копает.

— Сейчас секретики — это эпизод про роды в песочнице, — подытожила Валентина Петровна.

И все согласились.

Воспитатели разошлись по группам, где их уже ждали новые сценарии для великих жизненных драм.

Ведь детский сад — это место, где проходят самые честные репетиции взрослой жизни. Со всеми её «пивами», «родами» и «кошками-зомби».

© Ольга Sеребр_ова

Материал был ранее опубликован на https://dzen.ru/a/aR7SbfnsKwiNE_Ex

У Жанны всё вертелось в голове как бельё в стиралке. Громко, беспорядочно и абсолютно не вовремя. Она стояла у подъезда морга, будто ждала, что сейчас кто-нибудь скажет, что всё это недоразумение. Но тишина стояла такая вязкая, что хотелось в неё ткнуть пальцем и проверить, настоящая ли.

Подругу звали Галя. Та самая Галка, сорок шесть лет, идеальная укладка, стабильная работа и пустые, полные ужаса глаза. Она уходила мучительно, с катетером для химии в подключичной вене, и одним вопросом, застывшим в зрачках: «Почему сейчас?»

Все знали Галку-планировщицу. Её жизнь была расписана по пунктам и подчинялась бухгалтерской логике. Ей бы выдали медаль за образцовое существование, если бы такие медали делали.

— Вот дети вырастут, тогда можно будет записаться на танцы.

— Вот ипотеку закроем, тогда куплю то самое платье и поеду в Карпаты.

— Вот мама перестанет болеть, тогда заживу для себя.

Она откладывала жизнь, убирая её в шкатулку с дорогими украшениями, на чёрный день. Доставала, любовалась, примеряла перед зеркалом и убирала обратно. «Не сейчас. Потом».

А потом не наступило.

Когда пришла болезнь, Галя смотрела на всех удивлённо, словно её обманули. Жанна видела в этом взгляде человека, который всю жизнь держал очередь, а к кассе, так и не подошёл.

Муж Гали, Сергей, сидел на кухне после похорон и разглядывал фотографию в Карпатах. Ее там не было. Он ездил в командировку один.

— Она так хотела туда поехать, — сказал он гостям, и голос его дрогнул. — Говорила, будет пить кофе на балконе и смотреть на горы. А вместо этого мы десять лет обсуждали, как перекрыть в ванной трубы.

Их дочь-подросток, Юля, рыдая, принесла из маминой комнаты коробку. В ней лежал дневник со списками вместо секретов. «Места, которые хочу увидеть». «Книги, которые надо прочитать». «Научиться печь круассаны с шоколадом». Все списки были помечены «После того как…».

Самый горький смех сквозь слезы вызвала запись на последней странице: «Когда все будет готово, начать жить для себя. Пункт первый: купить себе те самые духи, которые нравятся, а не которые дарят».

Она так и не купила их. Все ждала подходящего момента. Ждала, пока жизнь официально разрешит ей быть счастливой.

Смерть не страшна, когда ты уходишь, исчерпав запас смеха, поцелуев и глупостей. Страшно уходить с ощущением, что ты даже не начал. Что ты был бухгалтером собственной жизни, а не ее владельцем.

Теперь Сергей с Юлей будут учиться жить заново. Они пообещали друг другу не ждать «потом». Потом — это обманка. Потом — это Галя с застывшими глазами и несбывшимися списками.

Юля вчера купила те духи и брызнула на мамину фотографию.

— Пахнет, — сказала она. — Пахнет жизнью, которую не надо откладывать.

Возможно, это и есть главный урок. Не «бери от жизни всё», а «позволь себе хоть немного». Сегодня. Сейчас. Пока ты не стал идеальным планом с бездушными глазами.

© Ольга Sеребр_ова

Материал был ранее опубликован на https://dzen.ru/a/aR3M9wd6kQXr9XsF