Первый день отпуска. Четверг. 7:40.

Вы ещё спите, а телефон уже вибрирует на тумбочке. На экране «Сергей Петрович». Вы смотрите на него секунды три и понимаете, что отпуск только что закончился, толком не начавшись.

— Не разбудил? Я буквально на минутку. Ты не помнишь, где лежит договор с этими, как их...

Минутка длится двадцать пять. Потом вы весь день проверяете рабочий чат. Просто посмотреть. Вдруг там что-то важное. Там, конечно, всегда что-то важное.

Я собрал фразы, с которых обычно начинается звонок в отпуск. Уверен, у каждого есть хотя бы три.

«Я знаю, что ты отдыхаешь, но...»

«Ты же всё равно дома»

«Скажи только пароль, и всё»

«Это быстро, на пять минут»

«Я бы не звонил, но никто, кроме тебя, не знает»

«Ты сможешь глянуть одним глазком?»

«Мы тут без тебя ничего найти не можем» (произносится как комплимент)

И отдельная категория: звонок из бухгалтерии в 18:55 пятницы, накануне вашего отлёта.

Самое смешное, что почти все берут трубку. Не потому что хотят, а потому что неудобно не взять. Вдруг подумают, что ты безответственный. Вдруг потом припомнят. Вдруг там правда пожар (там никогда не пожар).

А теперь немного скучного, но полезного.

Отпуск в Трудовом кодексе называется временем отдыха. Статья 106 прямо пишет, что это время, когда работник свободен от исполнения трудовых обязанностей и может использовать его по своему усмотрению. По своему, а не по усмотрению Сергея Петровича.

Отозвать человека из отпуска можно только с его согласия (статья 125). И если вас всё-таки «попросили на полдня», по-хорошему это оформляется как отзыв из отпуска: приказ, согласие, а неиспользованные дни вам потом возвращают. Полдня над отчётом с ноутбуком на шезлонге — это не «ну помог немного», это рабочий день, который у вас забрали из отпуска.

Обязанности брать трубку в отпуске в законе нет. Можно не отвечать, и за это ничего не будет. Проверено многими, хотя и не мной: я беру трубку и стараюсь помочь, ведь иначе отношения с начальством и коллективом под угрозой.

Поэтому вопрос к вам. Откуда вам звонили с работы, когда вы были в отпуске? Где был самый неудобный момент?

Начну сам: очередь на паспортный контроль, впереди семья с двумя детьми, у меня в одной руке паспорт, в другой билеты, а в кармане вибрирует «срочно, где акт сверки за сентябрь».

Акт сверки, кстати, лежал там, где всегда. В папке «Акты сверки».

Гора, дым и трубы: как Бог стал голливудским режиссёром.

Ты никогда не задумывался? Бог — везде. Вездесущ. Всё видит. Всё слышит. «Небо — престол Мой, а земля — подножие ног Моих». А Моисею зачем-то надо было переть на Синай. На гору. Высокую. В жару. Пешком. С сандалиями, которые натирают.

Он что, не мог получить скрижали внизу? У подножия? На ровном месте?

Бог же «с народом». Всегда. «Я Господь, Бог твой, который вывел тебя из земли Египетской». Вывел. Значит, был рядом. В Египте. В пустыне. В столпе облачном. В манне. В воде из скалы. Везде.

А тут вдруг — «взойди на гору». И Моисей лезет. Сорок дней. Сорок ночей. Наверху. Один. В облаке. В дыму. В трубах. А народ внизу ждёт. И, как известно, дождался — тельца.

Может, дело в антенне?

Связь на горе лучше? Сигнал не глушат? Бог — это вышка, а Моисей — антенна? Тогда почему не наоборот: Бог везде, а Моисей — на горе? Тогда Моисей — вышка? Тогда зачем вышка, если Бог везде?

Может, дело в статусе?

На гору лезут, чтобы все видели: я — избранный. Я — наверху. Я — с Богом. А вы — внизу. Под горой. Ждите. Я спущусь. С скрижалями. С законом. С «так сказал Господь».

Это не «Бог на горе». Это Моисей на горе. И народ смотрит снизу. И ждёт. И боится. Потому что кто наверху — тот с Богом. А кто внизу — тот под Богом.

Может, дело в звуке?

Внизу шумно. Скот. Дети. Кузнецы. Сплетни. «А помнишь, в Египте огурцы были?» А наверху — тишина. Только ветер. И голос. Может, Богу нужна тишина, чтобы его услышали? Но тогда при чём тут «гора»? Просто отойди в сторону. Выйди из лагеря. Как Иисус: «Войди в комнату твою».

Но нет. Надо на гору. Высоко. Далеко. Чтобы никто не видел. И чтобы все видели, что он туда пошёл.

Может, дело в дыме?

На горе дым. Облако. Трубный звук. «И гора дымилась оттого, что Господь сошёл на неё в огне». Это не «встреча». Это спецэффект. Бог — как голливудский режиссёр. Дым, свет, звук. Чтобы народ проникся. А Моисей — актёр на вершине. Получает скрижали. Спускается. Аплодисменты. Тьфу, то есть «весь народ вострепетал».

А может, всё проще.

Моисей поднялся, потому что так надо было. Не для Бога. Для народа. Чтобы народ знал: закон не с неба упал. Не из куста. Не из воздуха. Его принёс человек. С горы. С высокой. С дымящейся. Чтобы страшно было. Чтобы не спорили.

Потому что если бы Бог сказал «вот закон» прямо в лагере, у шатра, — кто бы его услышал? Кто бы испугался? А гора, дым, трубы, сорок дней — это уже авторитет. Это уже «не подходи». Это уже «свят».

И вот итог.

Бог везде. Но скрижали почему-то с горы. Бог с народом. Но Моисей почему-то один на вершине. Бог всё видит. Но зачем-то нужен дым, огонь и облако.

Значит, дело не в Боге. Дело в людях. Людям нужна гора. Людям нужен дым. Людям нужен человек, который спустится сверху и скажет: «Это от Бога». Иначе не поверят. Иначе не испугаются. Иначе не будут слушать.

Моисей лез на гору не к Богу. Он лез за авторитетом. А Бог — он и внизу был. Просто внизу его не слушали. 😎