Это продолжение моей книги в жанре Попаданец в ЛитРПГ славянское фэнтези с элементами эротики.
Первый том можно найти по ссылке.
Поначалу задача написать Борису Новскому казалась простой. Берёшь бумагу, перо и излагаешь просьбу. Люди как-то справлялись задолго до клавиатуры и «вёрда», который красным подчёркивает все ошибки. Но тут возник весьма любопытный конфуз.
Я мог прочесть письмена, написанные на местном языке, но это требовало усилий и времени, пока мой мозговой интерфейс обработает символы и переведёт их на кириллицу. Я понимал, что, если начну писать на русском, у остальных-то в башке нет ПО «Истинное зрение», и они ни черта не поймут.
С местным этикетом письменных обращений я тоже был совершенно не знаком. Из каких-то обрывочных воспоминаний всплывали отрывки писем разных князей и царей, и, буду честен, слог там был такой, что чёрт ногу сломит. Возможно, то были отголоски древнерусского языка, но в Зимнем Пределе наверняка существовали и свои обычаи, и свои таинства княжеской переписки, о которых мне не было известно решительно ничего.
По крайней мере, я так думал. Сидел и прокручивал в голове, как к этому письму подступиться. «Здравствуй, Борис»? Ну нет. Мы с ним были не настолько близко знакомы, чтобы вот так сразу здравствовать. Можно было почтительнее: «Многоуважаемый князь Борис Святославович». Получилось обращение в управляющую компанию нашего подъезда. Тоже не то. Третий вариант начинался словами «Светлому князю Новскому», но мне сразу показалось, что такое письмо уж больно попахивает подхалимством. Я велел Мире принести письменные принадлежности из бывших запасов Брауна, а сам отправился за Марией. Кукуня, услышав, к кому я иду, увязалась следом.
— Зачем она тебе? — спросила она.
Я огляделся по сторонам, дабы убедиться, что нас не подслушивают. Улицы Миротопи редко бывали заполнены людьми. Будучи крупным средневековым городом по меркам моего мира, это место всё ещё, по сути, оставалось небольшим селом.
— Поможет написать отцу, — негромко ответил я.
— Она же его не любит, — заметила Кукуня, непонимающе вглядываясь туда же, куда и я, словно не понимая, чего это я выглядываю между домов.
— Её отношения с батей волнуют меня в последнюю очередь. Главное, что она понимает, как к нему подступиться... — Я призадумался и добавил: — Надеюсь.
Кукуня подумала и кивнула.
Оказалось, нашу высокородную княжну разместили в доме вдовы Домны. Он стоял почти у самого леса. Я отметил про себя, что с точки зрения возможного побега волшебницы, умеющей обращаться с дикими животными, расположение не самое удачное. Но тут уж сам виноват: надо было точнее отдавать распоряжения.
Из дыры в крыше валил дым, на стене висели какие-то сухие веники, а под навесом лежала расколотая надвое лодка, судя по всему, рассохшаяся от долгого безделья. Домна открыла нам и тут же принялась сгибаться в три погибели, растекаясь в кощееславиях и благодарностях.
— Не надо, — остановил я её. — Мар... кхм... Маша дома?
— Дома, княже! Вон, готовит! — А затем тихонько, едва слышно, добавила: — Будь она неладна.
Мария сидела у печи и чистила репу. Вернее, пыталась. Кожура сходила вместе с половиной съедобной части. На ней всё ещё было платье, найденное в домике Мары, но теперь голову покрывал серый платок, который она обмотала так причудливо, что начинало казаться, будто у неё есть волосы. Кончики своих длиннющих ушей она тоже прижала платком. Не знаю, то ли из-за косых взглядов местных, то ли из-за холода, окутавшего Миротопь вместе с выпавшим снегом.
Увидев нас, она отложила нож. Я повернулся к Домне.
— Прошу, оставьте нас наедине. Нужно поговорить с глазу на глаз.
— Как угодно, княже... — снова закланялась та и, продолжая кланяться, приставными шагами покинула избу, после чего, пугливо поглядывая на Кукуню, отступила на дорогу.
Кукуня проводила её подозрительным взглядом. Затем мы вместе вошли внутрь и прикрыли за собой дверь. Избушка была весьма скромной, раза в полтора меньше той, в которой жил я сам. Вместо полноценной белокаменной печи стояло какое-то нагромождение камней, наскоро обмазанное глиной. Трубы не было, и дым уходил просто вверх, обильно оседая чёрным слоем на бревенчатых стенах. Вдоль них стояли широкие лавки, вероятно служившие местным кроватями. Да уж. Не самые комфортабельные условия. И дело даже не в том, что для княжны. В целом люди так жить не должны.
— Что случилось? — спросила Мария.
Её взгляд был устремлён прямо перед собой. Губы чуть поджаты. Дыхание участилось. Моя компания её явно не радовала.
— Дома больше никого? — поинтересовался я.
— А вы кого-нибудь ещё видите? — В голосе Марии одновременно звучали и укол, и подчёркнутая учтивость.
Напряжение ощущалось физически. Я решил, что долго ходить вокруг да около особого смысла нет, и сразу вывалил суть дела:
— Мне нужно написать твоему отцу.
Пальцы Марии снова сомкнулись на рукояти ножа. Она перевела взгляд, но всё ещё смотрела не прямо на меня, а куда-то мне под ноги.
— Зачем? — едва слышно спросила девушка.
— Договориться, чтобы он не пропускал вооружённые суда через Доголенский.
— Дмитрий, я не вернусь! — перебила она.
— Ой, по-твоему, весь мир вокруг тебя крутится?! — язвительно спросила Кукуня, скрестив руки на груди.
— Успокойся. Я тебя никуда не отправляю, — постарался сгладить углы я.
— Тогда зачем вам я? Я... я понимаю, как устроен этот мир... — Она подняла взгляд. Красные глаза смотрели на меня не мигая. И в этом пристальном взгляде было что-то пугающее. — Я заложница... козырь в играх сильных мужчин... просто...
— Так. — Я поднял руки, останавливая её трагический монолог. — Маша... успокойся, хорошо? Ты не заложница и не политический козырь, — не моргнув глазом соврал я. — Мы тут не играем ни в какие политические игры. Мы выживаем. И для выживания нам жизненно необходима информация, которой ты, как мне кажется, владеешь.
Мария чуть отпрянула назад, непонимающе глядя то на меня, то на Кукуню.
— Я видел твоего отца всего пару раз. Ты, надеюсь, немного чаще. И я думаю, ты знаешь, как к нему подступиться, как обращаться, как лучше написать ему письмо, чтобы вынудить играть по моим правилам. Понимаешь? Я хочу, чтобы он закрыл для царских солдат проход через свой город.
— Моего имени в письме не будет? — встревоженно спросила Мария.
— Ни имени, ни намёка. Для него ты по-прежнему неизвестно где.
— Вы обещали упокоить Всеволода!
— Так. Это другое. Я сказал, что он отправится на заслуженный покой, когда опасность для Миротопи исчезнет. А сейчас мы на пороге войны... или война у нас на пороге, поэтому ни о каком покое речи быть не может.
— Ох, да сколько можно! — всплеснула руками Кукуня. — Ты знаешь, что будет, когда сюда придут царские люди?
Она сделала пару шагов вперёд и наклонилась, заглядывая Марии в глаза. Та, испугавшись, снова чуть отпрянула назад и с опаской посмотрела на Кукуню. А та в свою очередь продолжала:
— Бородатые мужики с такими же длинными ушами, как твои, возьмут город штурмом, перебьют местных мужиков и детей, бабулек и стариков, сожгут дома, а всех девок начнут насиловать с пристрастием! А ты у нас барышня видная: тебя как увидят, так сразу схватят и прямо на месте начнут облюбовывать до потери сознания! А потом и после, и как очнёшься — снова и снова, и так, пока не подохнешь на чьём-нибудь члене!
Я с лёгким ужасом посмотрел на Кукуню, и причиной этого ужаса была не столько её речь, сколько её сходство с тем, как и что говорил мне Кощей ещё при первых наших встречах. И она не останавливалась.
— Ты спросишь, с чего я взяла?! Да с того, что я уже видела, как они это делают! Солдаты, кстати, нанятые батей твоего любимого Всеволода, набросились на меня, как только завидели в лесу! И знаешь, кто мне помог?! Дима! Он спас меня тогда! И сейчас пытается спасти всех нас! А ты тут строишь из себя!
Кукуня сжала кулак и ткнула указательным пальцем в Марию. В её словах было немало накопившейся за последнее время ярости. Я даже не представлял, как мы должны продолжить разговор после такого резкого вброса эмоций. Мария смотрела на Кукуню не отрываясь. Губы её были плотно сжаты, нижняя подрагивала. На глаза накатывали слёзы, но она изо всех сил сдерживалась. И оттого, видимо, не могла подобрать слов для ответа.
— Всё, хватит. — Я выставил руку перед Кукуней, пока она не решила закрепить эффект чем-нибудь ещё более живописным. — Думаю, она поняла.
Девушка осеклась. Ещё несколько секунд сердито смотрела на Марию, потом фыркнула и отвернулась.
— И не собираюсь извиняться.
Мария наконец моргнула. По щеке всё-таки скатилась слеза. Она тут же смахнула её тыльной стороной ладони, будто злилась на собственный организм за столь несвоевременную реакцию.
— Я знаю, что делают солдаты, — тихо сказала она.
Кукуня дёрнулась, собираясь ответить, но я успел посмотреть на неё раньше, и она промолчала.
— Я прекрасно знаю, — повторила Мария уже чуть громче. — Мне не нужно рассказывать.
В избе вновь повисла неприятная тишина. В каменной печке потрескивал огонь. За стеной послышался голос Домны, которая с кем-то переговаривалась на дороге. Я тяжело выдохнул. Вот и поговорили. Вроде пришёл за консультацией по написанию письма, а через пять минут одна ревёт, вторая рассказывает, как её будут насиловать солдаты, а я стою посреди комнаты и пытаюсь вспомнить, в какой момент дипломатия свернула куда-то совсем не туда.
— Давайте ещё раз, — сказал я. — Без угроз, Всеволода, насильников и прочего. Мне нужно написать Борису. Мне нужно, чтобы он не пропустил через свои земли царских людей. Тебя ему отдавать я не собираюсь. Говорить, где ты, тоже. Всё.
— Если догадается, что я здесь?
Мария поднялась и посмотрела мне прямо в глаза, пытаясь понять, вру ли я. Миска с репой упала на пол. Насколько же умным должен быть её отец, чтобы с какого-то перепуга догадаться, что его дочь здесь?
— Тогда откажу, — тут же соврал я.
На самом деле я не был до конца уверен, как поступлю в таком случае. И, видимо, именно эта собственная неуверенность позволила мне соврать убедительнее. Но Мария не унималась:
— А если скажет: либо я, либо он пропустит войско?
— Всё равно откажу, — повторил я.
И выдержал её взгляд. Судя по тому, что было дальше, она мне поверила. Мария опустилась обратно на лавку и подняла с пола миску. Репу чистить, впрочем, не продолжила.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Что вы хотите ему написать?
— Ну я же только что несколько раз сказал... — Я уже собирался в который раз повторить по кругу цель своего визита, но Машка меня перебила.
— Что мне надо, чтобы он закрыл проход через Доголенский, — недоумевал я, тяжело вздыхая и отводя уже слегка раздражённый взгляд в сторону.
— Отец не станет ничего закрывать только потому, что вам надо.
Тут разговор наконец стал предметным.
— Вот поэтому я, собственно, и здесь. — Я снова посмотрел на Марию.
— А вы чего от него ждёте?
— По-вашему, он должен напасть на царских людей? Разворачивать их суда? Забирать оружие? Сажать под стражу? Просто задерживать?
Я задумался. Вот вроде мелочь, а вопрос правильный. Если я напишу «не пропускай», это действительно можно трактовать самыми разными способами. В том числе и так, что Борис прочитает письмо, скажет: «Хорошо», — а потом пропустит армию под предлогом того, что у него не хватило сил её остановить.
— Мне не нужно, чтобы он начинал войну с Дрампом, — ответил я. — По крайней мере пока. Пусть задерживает вооружённые суда. Проверяет. Не даёт проводников. Ссылается на какие-нибудь свои законы, обычаи, ремонт ворот, отсутствие места у причала... да хоть на внезапное нашествие уток. Мне нужно время. Мария кивнула.
— Но если вы напишете ему именно так, он поймёт, что вы очень боитесь этого войска.
— Ему об этом знать необязательно.
Да уж. Дипломатия всё больше напоминала попытку продать подержанную машину человеку, который прекрасно понимает: если она стоит в два раза ниже рынка, то, скорее всего, это ведро с болтами, с которым будет куча хлопот. И вы оба делаете вид, что всё так и должно быть.
Мария посмотрела на Кукуню.
— А она точно должна всё слышать?
— Должна! — мгновенно отозвалась Кукуня.
— Кукуня останется, — кивнул я.
Та гордо вскинула подбородок. Мария явно была не в восторге, но спорить не стала.
— Тогда сначала надо напомнить отцу о вашем прошлом разговоре, — сказала она. — Он сам предложил вам союз?
— Ну... говорил, что хочет мира. Что нам нельзя грызть друг другу глотки, пока царь тянет из нас жилы. Что-то в таком духе.
— Особенно часть про мир?
Мария усмехнулась, но как-то совсем невесело.
— Особенно когда мир ему выгоден.
— Ты ведь сейчас можешь быть к нему несправедлива.
Она резко подняла взгляд.
— Ну а что? Ты от него сбежала. Он хотел выдать тебя замуж за человека, которого ты ненавидишь. Как я понимаю, отношения у вас не самые тёплые.
— Это не значит, что я его не знаю.
— Именно это вы и сказали.
— Я сказал, что личная обида может влиять на оценку.
— А на вашу оценку ничего не влияет?
— Вам сейчас очень хочется верить, что отец вам поможет.
Попала. Я чуть прищурился.
— Потому что у вас мало людей.
Ответ прозвучал спокойно, без издёвки.
— Вы не можете справиться с врагами в одиночку. Поэтому вам нужен отец. А раз нужен, то гораздо приятнее думать, что он не настолько плох, как я говорю.
Я уже было открыл рот, но сказать оказалось нечего. Кукуня перевела взгляд с Марии на меня. Я почесал подбородок.
— Ладно. Допустим, мы оба немного предвзяты. Я хочу, чтобы он оказался надёжнее, чем есть. Ты хочешь доказать, что он хуже, чем я думаю. Где-то посередине должен находиться настоящий Борис.
— Не обязательно посередине, — пробормотала Мария.
— Хорошо. Тогда рассказывай. Чего он хочет?
— Я серьёзно. Отец не станет рисковать из благодарности. Не станет помогать потому, что когда-то назвал вас союзником. И точно ничего не сделает только потому, что вы попросили.
— Даже если не любит меня?
— Ему необязательно вас любить.
Мария раздражённо вздохнула.
— Если вы предложите ему десять... — Она пожала плечами. — ...чего-нибудь, он спросит двадцать. Если сразу предложите двадцать, спросит сорок. Не потому, что ему нужно сорок. Просто если вы слишком легко согласились на двадцать, значит, могли дать больше.
— Ну... нормальный рыночный торг, — пожал плечами я.
— Не знаю, что такое рыночный, но торг — да.
Я кивнул. В этом Борис начинал казаться мне даже понятнее.
— Поэтому не предлагайте ему всё сразу, — продолжила Мария. — И не просите.
— Почему ты всё время повторяешь про просьбы?
— Потому что отец их не уважает.
— Он считает, что, если человек просит, значит, уже оказался слабее.
Мария на секунду задумалась.
— Он не просит. Он предлагает другому возможность сделать правильный выбор.
— Значит, не «прошу закрыть ворота», — рассуждал я вслух. — А... «считаю, что присутствие царских вооружённых людей в Доголенском несёт угрозу обоим княжествам».
— «Учитывая наш прежний союз...»
— Ладно. «Учитывая прежнюю договорённость о мире между нашими землями...»
— «Предлагаю задерживать вооружённые суда, следующие к Костозери».
Я прошёлся по тесной комнате.
Мария впервые за весь разговор слегка оживилась. Словно мы наконец добрались до той части языка, на которой её отец действительно разговаривал.
— Ему нужна торговля, — сказала она.
— Доголенский живёт ею больше многих. Через водные врата проходят суда. Чем больше товаров идёт через его земли, тем больше он получает.
— Значит, предложим льготы для его купцов.
— Я откуда знаю? Я вообще не знаю, какие тут... тарифные... ситуации на земле... — Я развёл руками. Несмотря на прокачанный навык управления, знания о таких вещах ко мне почему-то не подгрузились.
Мария непонимающе посмотрела на меня.
— В прямом. У меня пока даже нормальной пошлины нет.
— А как же торговые люди платят?
— До недавнего времени они платили Братомиричу, но теперь его здесь нет.
— Так возьмите его правила.
Я замолчал. Иногда гениальная управленческая мысль заключалась в том, чтобы не выдумывать всё заново.
— Разумно. Хорошо. Тогда новские купцы получают скидку.
— Потому что обратно поднять цену будет тяжело.
— Скажете, что договор закончился.
— А ты точно своего отца не любишь? Сейчас говоришь прямо как он.
Мария замерла. Шутка получилась неудачной.
— Я выросла при его дворе. Было бы странно, если бы ничему не научилась.
— Хорошо. Пошлина вдвое меньше на год. Что ещё? — спросил я. — Этого будет достаточно для почти военного союза? Он готов так рискнуть?
— Вы собираетесь контролировать восточный волок?
— Собираемся. Но откуда ты знаешь...
— Здесь, в Зимнем Пределе, не так много торговых путей, а тот, что проходит через Миротопь в Уский, — один из основных. Напишите, что готовы обсуждать совместное использование путей через восточный волок.
Необычайно осведомлённая девушка мыслила почти так же, как её отец. Ненавидела его и при этом сама была его женской копией.
— Вы ничего ему не отдаёте. Вы предлагаете обсуждать. Не пишите, что ещё его не заняли.
— То есть предлагаем ему долю с того, чего у нас пока нет?
— Не долю. Возможность участвовать в будущем.
Да уж. Я начинал чувствовать себя настоящим политиком. Ещё немного — и буду продавать людям воздух под видом перспективного проекта.
— Значит, торговые льготы и совместные пути. За это он задерживает вооружённые суда.
— И предупреждает, если через его земли начнут собирать большое войско.
— Нет. Слишком много. За сведения он потом отдельно запросит цену.
— Запросит в любом случае.
— Тогда пока не будем давать ему повод.
С улицы донёсся скрип снега. Кто-то подошёл к дому. В дверь осторожно постучали.
— Княже? — раздался голос Миры.
Мира появилась на пороге с деревянным ящичком под мышкой.
— Всё принесла, что вы велели.
Она поставила его на лавку. Там действительно нашлись несколько листов бумаги, пузырёк чернил, перья, воск и даже небольшой мешочек с мелким песком.
Я уже потянулся к перу, когда Мира посмотрела на меня.
— Я могу записать, княже.
Пару секунд я просто молчал, думая, можно ли доверять крестьянке военно-политические тайны. Потом кивнул.
— Мира... то, что мы сейчас будем обсуждать, не для чужих ушей. Никто не должен узнать, о чём мы тут говорим.
Мира посмотрела на меня с лёгкой обидой, словно я проговаривал очевидные, само собой разумеющиеся вещи.
— Я понимаю, княже, — робко произнесла она, отводя взгляд.
Я аккуратно взял её за подбородок и повернул к себе, заглядывая в неожиданно округлившиеся глаза.
— Я серьёзно. Это вопрос жизни и смерти всех нас, — медленно проговорил я.
На щеках Миры начал проступать румянец. Губы чуть приоткрылись в долгом вздохе.
— Кхм... кхм... — кашлянула Кукуня.
Она стояла позади меня, скрестив руки на груди. Я непроизвольно отдёрнул руку. Мира кивнула.
— Я всё понимаю, княже... — и шёпотом добавила: — Я не из болтливых.
Она уселась на колени перед лавкой, готовясь писать под диктовку. Мария сразу встрепенулась.
— Не прозвучит, — напомнил я.
— И я... не буду диктовать.
— От... — быстрый взгляд на Миру, — ...он знает, как я говорю.
С этим было трудно спорить.
Чё-то я в этой главе разошёлся и вся она не влезла в один пост, так что продолжение в следующем)
