Серия «Темнейший II»

От скуки Камил читал подаренную Корнелием книгу об управлении рабами, но по большей части он поглядывал в окошко на голые леса и горы вдалеке – напрягать голову совершенно не хотелось, он устал. С прошлго августа он не знал отдыха, а когда воевода Хмудгард внезапно напал на Велену Дубек в октябре… всё закрутилось, завертелось – вспыхнуло, как тополиный пух от одной искры, обратилось в огромный лесной пожар, полыхающий до сих пор.

Камил впервые за несколько месяцев просто сидел и ничего не делал. Никуда не спешил, не торопился.

Дивная тишина и спокойствие...

Иногда эта тишина давила – особенно когда напротив сидела ведьма, его отвергнувшая.

Камил испытывал щемящую обиду, но обида была явно недостойной величайшего царя и полководца – Камил гнал её прочь из головы. Иногда он подумывал взять ведьму силой, чтобы исцелиться; но и эту мысль он отгонял – если он испортит самую добрую женщину в Горной Дали, то уж наверняка будет достоин называться демоном.

– Клювами не щёлкайте, балбесы! Мы повернули в дебри! – предупреждал извозчик Евдоким дружинников-поваров в авангарде. – По лесам ошиваются всякие! Опасные! Страшные и злобные, как моя тёща!

– Разбойники чтоль?

– Если бы! Еретеки, как у Камня! Но только какие-то новые – в масках с красным черепом! Приносят людей добрых в жертву на алтарях! Мало ли безумцев в последнее время появилось? Сумасшедшие всюду! Они точно доконают всех! Смотрите в оба, черти! Не то всех нас порвут на кусочки!

Ответвление от Тракта на север и вправду было глухим.

По пути встречалось немало старинных руин, поросших кустарником и лесом. Некогда в этих краях процветала жизнь, но эпидемия Плесени началась именно с этих деревень – и тогда никто ещё не принимал противодействия, тогда лекари ещё не знали, как бороться с заразой.

– Места здесь гиблые, земля отравлена… – рассказывал извозчик Евдоким. Камил рассматривал поникшие сосны. В некоторых местах деревья выглядели особенно дурно. – Там хоронили людей. В земле.  Кто болел Плесенью. Тогда ещё не знали, что заражённых сжигать надобно!

Хоронили понемногу, на краю вымерших деревень – это не были полноценные «плесенники», но Камил подумывал, что Мицеталий точно бы не отказался пустить корни в этих местах.

– Что же говорит Мицеталий по поводу этих лесов? – спросил Камил у Лазаря. Но культист ответил, что не слышит голоса своего повелителя – они забрались слишком далеко на север от Плесенника… и славно.

Стены Старого Капища выглядели не менее зловеще, чем леса в округе. Земля внутри была выжжена и посыпана солью – монахи сильно постарались, когда изводили заразу, обрушившуюся на них.

В монастырь Царя пропустили без нареканий, новый епископ немедля присягнул Камилу – местная братия серьёзно поредела после войны. Монахи приняли некроманта смиренно.

– Чем мы заслужили ваш визит, государь? – спрашивал молодой епископ.

– Хочу здесь осмотреться, – ответил Камил. – Покажите мне всё. И библиотеки в том числе!

Епископ, конечно, догадался о причине визита, но виду не подал.

В этом монастыре помнили о Плесени куда лучше, чем в любом другом месте Царства. Монахи-летописцы старательно записывали все подробности стародавних событий, а иконописцы даже запечатлевали события на чёрных зловещих иконах.

Камил рязглядывал рисунки на сводах храма: на высоком костре горели три чернокнижника в балахонах. Их окружали святые из Престола, сияющие нимбами, с ангелами-хранителями за спинами. А чернокнижники роняли кровь на землю и раскрывали бездонные рты в святотатственных песнопениях. И мрачные тени окутывали внутренний двор…

Епископ показал Миробоичу место, где сто тридцать лет назад стоял костёр. Всю землю под ним выгребли и вывезли прочь, а яму засыпали камнями и поверх насыпали новую землю, плодородную и здоровую.

Бревенчатые постройки монастыря тоже были разрушены, сожжены и возведены вновь из незаражённого дерева.

С тех давних времён остался только храм и стены монастыря, которые, считали монахи, находились под защитой Господа, а потому не тронутые Плесенью.

– Расскажи, как всё было, – попросил Миробоич, но епископ рассказал всё то, что Камил уже знал сам: о чернокнижниках, о Плесени, пришедшей в этот мир, о людоедах, в которых иногда превращались некоторые заражённые, о демонических видениях, которые видели немногие, о чудовищах, что шастали по лесам в поисках добычи…

Лазарь тем временем распростёрся на площади. Он яростно кланялся в молитве своему демону-богу и Трём Владыкам, коих почитал за пророков. Он позорил Камила перед монастырской братией.

– Прекрати заниматься этим дерьмом! – рыкнул Миробоич, и Лазарь одарил его взглядом, полным ненависти. Но подчинился.

Монахи давно не болели Плесенью и все были здоровы.

Сто тридцать лет борьбы  с недугом привели их к победе – пусть и лишь в пределах монастыря и самых ближайших к нему деревнях.

Монахам удалось даже неким чудом очистить колодцы и подземные воды. Водица была чистой, хоть Камил и не решился её пить – свою воду он привёз в бочках, чтобы не заразиться случайно Плесенью. Всё-таки поездка на Старое Капище могла обернуться бедой.

– В лесах и поныне слоняются чудища, – рассказывал епископ. – Но наши воины убили уже многих. Братия каждый год совершает ход в леса. И очищает их от скверны. Опасное дело. Только тогда можно заразиться Плесенью. Слава Богу, этот недуг не столь заразен, как горячка – тут самое главное вовремя убить и сжечь заболевшего. Взять грех на душу, чтобы спасти всех остальных. Все мы попадём за это в ад… но таков наш крест.

Днём Камил среди всех монастырских книг не обнаружил совершенно ничего для себя интересного – только Библия и её бесчисленные разделы, а так же и бесчисленные летописи, среди которых по странной случайности не оказалось описания тех самых событий.

Расположившись в скромной опочивальне Камил уснул. Он вышел из тела, чтобы проверить все закутки монастыря, чтобы от его взора уж точно ничего не укрылось. Возвращаться в Перевал ни с чем было бы совсем уж печально.

Братия и вправду решила показывать далеко не всё. Самое интересное монахи прятали в тайне.

После недолгих поисков Камил осознал, что монастырская библиотека построена как-то странно. В ней имелась несуразная стена, совершенно никчёмная и бесполезная с инженерной точки зрения. Она не несла веса сводов, но при этом и перегородка из неё была бессмысленная.

Пройдя сквозь эту стену Камил оказался вовсе не в толще кирпича, как можно было предполагать.

Он оказался внутри некой странной полости.

Мрак.

За кирпичной стеной оказалась целая комната, заложенная монахами.

Что же те в ней хотели спрятать от поторонних? Какую тайну?

Камил не стал обращаться к епископу с требованием или просьбой разобрать стену. Это могло породить ненужный конфликт. Мёртвые крысы попросту тайком прогрызли стену. Они пробрались в пыльную комнату со столом посередине и шкафами у стен; в мрачную комнату, сокрытую от света, возможно, на протжении десятилетий. Кто знает, может и сами монахи уже забыли об этой комнате?

Грызуны уволокли все без исключения книги, пергаменты и свитки – и притащили их прямиком в опочивальню прибывших гостей, пока монастырская братия дремала.

Снова пришлось придумывать безобидный повод, чтобы выгнать прочь Лазаря – нельзя было, чтобы он узнал о раздобытых книгах. С поварами и извозчиком Евдокимом всё было несколько проще. Монастырь был тесен, для гостей нашлась лишь жалкая каморка.

Оказавшись наедине Камил и Алина стряхнули с книг и свитков толстые слои пыли, и принялись их изучать.

В той замурованной комнате монахи спрятали многочисленные истории о произошедших событиях, о свершённых монахами злодеяниях, о страшном горе, что обрушилось на земли.

По большей части это были крайне длинные летописи, в которых описывался почти каждый день тяжелейших времён.

В летописях были записаны даже допросы чернокнижников перед сожжением на костре – пленников пытали, выворачивали им кости, выдирали ноздри, ногти и оскопляли.

– Вот что с нами будет, если мы попадём в плен к церковникам! – смеялся Камил. – Нам отрежут яйца!

Чуть позже Камил и Алина наткнулись на перечёркнутые страницы. На записи, наполовину залитые чернилами.

Летописец запомнил слова Чёрной Песни.

Слова запомнили и все монахи и святые, присутствовавшие в тот момент у костра. Все они потом, видно, пытались сообща восстановить Чёрную Песнь по памяти. Они облекли её в текст – и тогда стало ясно, почему же они прятали книги в замурованной тайной комнате.

Камил читал строки с содроганием. Ведь он читал нечто непозволительное, запретное и невероятно опасное.

Летописец строго предупредал читателя – не произносить дальнейшие строки вслух.

Иначе можно навлечь на себя большую беду.

«Плехсень завети к языку умею. В тенях глубины земныя, идеже скорбь прозябае, к тебе молим. Слепше творение из мучений и тьмы – входай в сию плоть и слейся с нею. Духъ Ядовитый, иже камень пронзаетъ – приникни к душам нашим, дай нам страдания. Въ царстве хвори великай да постигнем вечну похоть, о, Плехсенный Боже. Плоть мою утверди, давши кровь хвори!»

И капли крови упали на землю из разрезанных ладоней связанных некромантов, и проклятие обрушилось на Старое Капище громом и молнией – чёрные миазмы сию минуту окутали монастырь, набросившись на закашливающихся свидетелей Песни.

Все они были обречены.

А чернокнижники продолжали петь, и голоса их делались всё кошмарнее и чудовищнее с каждым словом:

«Да течёт тлен и скверна водою. Въ пламени черныя, на языце проклятий прииди же беда съ темной Истиною. Плехсень, продолжи дело наше, мертвецы наши вознесут вопли своя! Въ мгле плесне, въ объятьях звёзд, грозы вовеки, скорбь да радость въ обьятиях осквернённых умов. Боже Грибный, приими нашу долю – мы веруимъ Тебъ! Проклятье, зовем Тя, въ часъ нощи. На костри горим — вечный урок. ТАК БУДЕТ ВОВЕКИ…»

Святые воители, предчувствовавшие зловещее наваждение, стреляли в чернокнижников из луков и метали дротики, лишь бы заткнуть врагов.

Но слова были спеты до конца.

Чернокнижники успели наслать на весь мир проклятие.

– Так вот она какая… Чёрная Песнь… – Камил держал летопись в дрожащих пальцах – от слов Песни веяло неземным ужасом. Камил сам почуял нечто зловещее и незримое, что коснулось его разума во время чтения – он поверил, что слова монахам удалось передать в точности.

Проверить ритуал однако можно было только произнеся вслух и бросив кровь на землю, чего Камил делать не собирался – ведь это явное принесение себя же в жертву во имя начала страшной эпидемии.

К тому же дело могло быть не столько в смысле слов, сколько в звуко и слого-сочетаниях, что на некоем уровне складывались в особые конструкции, суть – символы Изнанки.

Вероятно дело было так же и в невыносимом страдании сгоравших на костре обречённых.

Камил вряд ли стал бы обращаться к Грибному Богу даже оказавшись на костре, на месте Трёх Владык – слишком он сторонился любых контрактов с подлыми потусторонними сущностями. Что же было на уме у предков? Они были глупы? Или они так сильно хотели отомстить, что были согласны уничтожить Царство страшной болезнью, пусть и ценою своих собственных душ?

И всё же, учитывая масштабы последовавших за этим событий, жертва из всего трёх некромантов казалась недостаточной для призыва столь колоссальной эпидемии.

– Неужели Изнанка согласилась обрушить свою мощь на землю всего ценой трёх смертей? – задался он вопросом.

– Изнанка, насколько я слышала от тебя за всё время, и сама не прочь принести в мир побольше смерти, – размышляла ведьма. – Но что-то её изгоняет из этого мира. Что-то ей препятствует. Может это что-то и есть Господь?

– Думаешь, он всё же существует?

– Я не знаю. Но я убеждена, что есть какой-то добрый противовес. Ведь если бы Изнанка была властна над нами, то она бы уже давно всех скушала?

– Тогда троице некромантов нужно было как-то помочь Плесени проникнуть в этот мир, миновав Господа, – продолжал он мысль. – Хм… возможно, три жизни, их невыносимые страдания длиной в вечность – этого достаточно для того, чтобы заразить хотя бы только стоявших у костра. Если верить летописцу – почти все участники казни вскоре заболели и умерли в страшных мучениях. Немногие уцелели – Плесень прошла мимо некоторых, кому сильно повезло, или на кого некромантам не хватило силы. А дальше болезнь могла идти по миру уже сама, передаваясь от одного к другому...

– Это уже похоже на истину, – согласилась ведьма. – Бесы малой ценой не обходятся никогда. Владыки отреклись от защиты Бога и стали рабами Изнанки. Вечными рабами. Это ужасно… Скорее всего, они до сих пор страдают и сильно жалеют о совершённом поступке. Впрочем, они заслужили свои муки – сколько же людей погибло от их ненависти…

Среди книг оказался и уже известный Камилу трактат с названием «Исследование Плесени». Труд не вдавался в первопричины создания хвори, а лишь описывал внешние проявление болезни, её всевозмоные последствия и способы борьбы с ней. Единственным отличием этого экземпляра, по всей видимости являвшегося оригиналом, было наличие подробных зарисовок: уродцы, родившиеся от пивших заражённую воду; высокие и худые существа – люди, не умершие от болезни, а пережившие чудовищную трансмутацию; Отвергнутые – калеки поломанные Грибным Богом и физически и душевно; и покрытые грибными наростами твари-микоты.

В одной из книг нашлась и зарисовка некой Рощи – единого существа, самозарождавшегося на крупнейших Плесенниках, существа, способного вопить и кричать голосами сотен. То были люди, превратившиеся в гадкие цветы и деревья, светящиеся даже в ночном мраке; люди, пошедшие на поводу у демонов и достигнувшие абсолютной плотской радости. Пульсирующая плоть колыхалась в вечной безобразной оргии. Монахи требовали сжигать эту чертовщину немедленно, ибо в ней и крылась вся движущая сила эпидемии; сила, что морочила людям головы, вынуждая их отказываться от борьбы со всеуничтожающим недугом ради вот такого извращённого «счастья», которое они принимали за божественную истину.

Демоны дурили людей, хитрили, давили на самые их слабые места.

Стало даже интересно, что бы на всё это возразил Лазарь? Хотя что он мог возразить своему Грибному Богу? Попытайся Лазарь даже искренне вырваться из его власти, как стал бы немощным калекой, описанным в трактатах – Отвергнутым, страшные рисунки которых Камил уже видел.

Вскользь описывались и культы, зарождавшиеся вокруг Плесенников. Опасных еретиков жестоко убивали и не сильно разбирались в устройстве их обществ, в сути их учения. Еретики не отличались словоохотливостью, они умирали, едва попав в плен, словно по приказу свыше.

Большинство сведений монахи вытянули из умалишённых Отвергнутых. У бедняг отваливались руки, ноги, укорачивались мускулы, их лица покрывались гнойными чирьями, а спины скручивались в страшные горбы. Отвергнутые, высвободившиеся из под власти Грибного Бога, стремительно загибались от горя в подворотнях, выпрашивая милостыню, зачастую, у самих же культистов, захвативших очередной город... Некоторых Отвергнутых монахи забирали к себе. Они пытались их привести к Богу, но те оказывались безнадёжными в духовном плане – нечто внутри таких людей безнадёжно ломалось и калеки больше никогда не могли заслужить ни блаженства Рощи, ни освобождения христианского Рая.

Ужасные вещи творились в мире культами Плесени. Все, кто связывался с Грибным Богом, жутко потом за это платились...

Ведьма серьёзно задумалась после прочтения раздобытых трактатов и исследований. Ведь она употребляла в пищу красный гриб – для укрепления сновидений, для укрепления души на время столкновения с астральными тварями. Красный гриб позволял ведьмам и ведунам нырять глубже в Зазеркалье – душа под его влиянием становилась будто не по вкусу тварям. В больших количествах гриб являлся самым доступным способом освободиться от прицепившихся паразитов – во время дурмана человек и паразит сталкиваются в жестоком поединке, в ходе которого человек либо освобождается от дурного влияния, обретая душевное здоровье, либо убивает себя, захваченный тварью – он бросается со скалы или протыкает себе живот ножом, ненавидя своё тело… При всей видимой пользе колдовского гриба теперь виднелся возможный его колоссальный недостаток – уж не попадают ли постепенно под власть Грибного Бога те, кто его ест каждый день перед сном по небольшому кусочку?

За всё в этом мире наступает час расплаты. Ничего и никогда не даётся даром. Кроме цепей и кандалов.

Вся ночь ушла на чтение трактатов. Камил понял, что, вероятно, Мицеталий не был первым – ему просто единственному удалось уцелеть, затаиться и перехитрить всех охотников. Мицеталий избежал огненной кары.

Камил забрал все книги из монастыря и незаметно залатал прогрызенную крысами дыру в стене. Монастырская братия облегчённо выдохнула, едва Царь и его адские полчища скрылись из виду…

Спасибо за донаты!

Алексей Владимирович 500р "спс за творчество! (аля Свифт и Мартин))"

Константин Викторович 300р "темнейшему"

Мой паблик ВК: https://vk.com/emir_radriges

Мой телеграм-канал: https://t.me/emir_radrigez

Темнейший на АТ: https://author.today/work/442378

Если свёртки-письма можно было вскоре после прочтения сжечь в печи, если разговоры можно было строить на замысловатых системах завуалирований, то сны заговорщиков были почти полностью во власти Камила.

И чем больше он следил, тем более понятной становилась картина происходящего.

Злоумышленники боялись. Постоянно тряслись от страха. Содрогались, когда слышали звуки за своими спинами в коридорах дворца или на улицах города. Они видели кошмарные сны.

Как некромант ведёт их на казнь.

Как некромант четвертует их на площади.

Как мертвецы заживо съедают их.

Не меньше заговорщики боялись княгиню Светлану, которая каждого ублюдка во дворце держала за яйца.

Жена князя Искро плела заговор, целью которого были убийства Камила, Никлота, князя Цветана, ведьмы Алины и всех лояльных некроманту баронов, что приедут на пиры и турниры во время великой Свадьбы.

Заговорщики, возглавляемые Светланой, хотели отравить большую часть влиятельных гостей на празднике. Однако, как говорили княгине странные гости, прибывавшие из Империи, чернокнижника обычный яд может и не пронять – поэтому они прислали особый яд, против которого не существовало спасения. Камил вскоре выяснил, что это был изнаночный – эта дрянь была известна имперским убийцам.

Чем больше Камил и Никлот наблюдали за заговором, тем больше убеждались, что Светлана попала в лапы имперцев, сама того не вполне осознавая. Подстрекатели из далёких земель обещали ей безопасность и обещали оставить власть угнетённому роду Перепутичей, а так же они объяснили Светлане, как именно действовать – сама бы княгиня ни за что не осмелилась и не додумалась бы зайти так далеко, не смогла бы подставить и подловить многих придворных, получив над ними власть. Антоний долгие годы изучал двор, и он передавал все сведения подстрекателям.

Помимо отравления заговорщики составили и запасной план – нападение. Сбежавшие сыны боярские, служившие некогда в гвардии воеводы Хмудгарда, готовились к броску на некроманта – на праздник они должны были прийти в кольчугах, скрытых под одеяниями, с миниатюрными арбалетами под полами шуб, которые «не заметят» подкупленные стражники; со специальными трубочками, которые стреляли отравленными иглами, выбрасываемыми силой выдоха.

Сыны боярские сближались со служанками и придворными, у которых выведывали планы расстановки гостей, планы хода торжества, они проникли всюду – и Камил зачастую пересекался с ними в коридорах, но он не узнавал лиц своих бывших пленников. А они могли напасть на Миробоича в любой момент, однако все договорились между собой – ждать Свадьбы, чтобы устранить всех высокопоставленных гостей сразу, всего одним ударом. Это бы позволило им избежать кровопролитного противостояния.

Так же при дворе постепенно готовили побег посла Антония – постепенно менялись стражники, заменяясь с принципиальных и преданных царю – на вполне сговорчивых. Всё это проворачивалось через сеть дисциплинарных подстав, ведь к каждому бойцу можно, при желании, прикопаться, а затем потребовать его замены.

Готовились лошади в конюшнях Серебряной Крепости – самые быстрые и выносливые, что могли бы добросить Антония так далеко, что даже некромант вряд ли смог бы его догнать. Готовился и отряд наёмников для сопровождения – эти же наёмники, замаскированные под обычных жителей, постоянно пребывали наготове – в случае народных волнений они должны были взять отряды бунтовщиков под свой личный контроль и правильно направить спонтанный мятеж в нужное русло, чтобы свергнуть чернокнижника.

Бояре и их сыны держали при себе дружины для охраны своих ремёсел, но помимо этого они набрали себе и тайные отряды из разнообразнейших головорезов. Арестованный давеча Никлотом склад оружия не был даже половиной от того, что держалось в остальных схронах. Получается, во время Свадьбы вдруг начались бы серьёзные мятежи – и это в преддверии вторжения Империи. Враги готовили себе почву для лёгкой прогулки и они вполне могли бы добиться в этом оглушительных успехов.

И не только в Серебряном Перевале было такое положение – в Небесной Горе положение почти никак не отличалось. Только в Заливном Порту, кажется, было относительно спокойно – вероятно тот находился слишком далеко от лап Империи, и та ещё не дотянулась до столицы Лесной Дали, а возможно шпионы в Порту действовали гораздо успешнее и тише…

Камил и Никлот расставили по городу свои отряды. Миробоич занялся дворцом, а Никлот, получивший дополнительных мертвецов, занимался всем, что находилось на улицах города.

Ворота были закрыты, у цепных барабанов были поставлены проверенные стражники. Никто не мог сбежать из города.

Всё случилось тихо и началось с дворца. Мертвецы проникали в опочивальни и выволакивали из постелей спящих заговорщиков.

Княгиня Светлана была взята под арест в самую первую очередь – её личные стражники попытались дать Железякам отпор, но были убиты.

На улицах города завязались короткие стычки – не везде Никлоту удалось взять наёмников живьём, пришлось пролить кровь. Беглецы пытались затеряться в трущобах, но они не знали, что от сновидцев так просто не скрыться – все оказались жестоко порублены.

Вираг, сын Светланы, попытался возражать Миробоичу, но Камил предоставил тому доказательства – в виде извлечённого из покоев княгини яда, писем для предателей, а так же в виде чистосердечных признаний пленённых – все они сразу сдавали княгиню и пытались выкрутиться и заслужить прощения Царя.

Вираг был сокрушён пленением матушки, сокрушён известием о том, что она пыталась сокрушить, казалось бы, хорошего государя. Поэтому Камил не стал перебарщивать с жестокостью – княгиню всего лишь позорно пороли на площади при людях, а затем заперли в опочивальне под стражей из мертвецов и без возможности видеться с кем либо.

Для виду Камил казнил несколько сынов боярских, уличённых в подготовке к нападению. Пришлось убить и мелких бояр – что удивительно, Георгий Черноволос не был уличён в заговоре, хоть Камил убил его сына у стен Перевала. Самым богатым боярам было что терять, они не захотели иметь со Светланой дел.

Были повешены и командиры стражи, уличённые в тесных связях с заговорщиками. На места убитых пришлось назначать новых – из числа проверенных.

Единственные, кто не попал под удар – это сами имперские подстрекатели. Они в городе надолго не задерживались, их никто не знал, а дожидаться их возвращения Камил не стал – Свадьба была уже близко.

Большинство преступников бросили в темницы для сбора крови, где тем предстояло остатки своих дней жить в полуяви, мучаясь от кровопотерь, слабости и помутнённости разума. Удалось набрать новых восемь десятков пленных наёмников, придворных, сынов боярских и бояр.

В остальных городах провернули всё те же аресты – Угрюмый Зак, Родогор и воевода Ланс занялись делом. Пленных они обещали вскоре отправить в Перевал с конвоем. В Заливном Порту с арестами решили повременить – слишком мало было заговорщиков – Вальдемару поручили за теми внимательно смотреть, чтобы выйти на остальных.

Когда шумиха стихла, то Камил решил наконец отправиться в Старое Капище – в монастырь, где сто с лишним лет назад сожгли Герго Миробоича и его подельников-некромантов, пошедших против Царя Белы, запретившего некромантию.

Камил надеялся отыскать там хотя бы какие-то следы того невероятного события, называемого в народе Чёрной Песнью. И, быть может, вовсе разгадать секреты этого опаснейшего ритуала.

Старое Капище некогда являлось вовсе не христианским монастырём, а языческой святыней, где располагалось множество идолов. То было одно из крупнейших капищ, где волхвы приносили жертвы богам, пока их оттуда не выдворили церковники. Святыни язычников были попраны христианами и вытеснены в глухие леса, но вера их во множество богов и в духов природы осталась крепка. Немало людей поклонялось языческим богам – волхвы, прознав об отбытии Царя к старинной святыне, явились к тронному залу и попросили у того вернуть им Старое Капище. Камилу пришлось отказывать – не разрушать же монастырь!

Язычники считали, что Миробоич – Верховный Жрец по праву, ведь ему были благосклонны подземные боги царства мёртвых, и в отличие от большинства жрецов – его прошения исполнялись. Единственным его конкурентом на этом поприще был Лют Савохич, чей Грибной Бог тоже был силён. Поэтому Камил пользовался уважением, и терять эту поддержку ему не хотелось – он шёл язычникам навстречу. Он поручил командирам мертвецов построить новое Капище, что располагалось бы недалеко за Перевалом, на одном из холмов, на видном месте, а не в глубинах лесов – куда волхвы были вынуждены перенести свои неприметные в сравнении с величественными храмами святыни.

Климент же по поводу язычников высказывался довольно резко.

– Зря ты так благосклонен к ним, царь. Язычникам всё дозволено. Они готовы убивать друг друга, грабить и насиловать. А Бог наказал нам относиться к ближнему своему так же, как бы ты хотел, чтобы относились к тебе...

– Я не видел, чтобы они грабили и насиловали. Зато я видел, как жестоко с ними обошлась Церковь! Как жестоко она их победила, сокрушив святыни, как высоко горели костры со всеми, кто был против вашей «единственно истинной веры». И, между прочим, язычники куда более покорны и терпимы – они не так рьяно убивали христиан, как христиане убивали их. Для них Господь – лишь ещё один из кучи богов.

– Они не покорны, они разобщены. Каждый кланяется своему отдельному демону. На чужих демонов им наплевать, если не трогают того, кого почитает их племя… А Церковь никого не победила, как ты говоришь. Ведь среди христиан полно язычников. Они не отринули старую веру – они просто извратили новую. И теперь живут по древним обычаям, и лишь носят на груди крест и говорят о вере в Господа, но для них Бог – это такой же суровый громовержец, самый главный на небе. Они не прочь сжигать по весне чучела, колядовать, осыпать невесту и жениха хмелём и деньгами, ходить к гадалкам и ворожеям, что якшаются невесть с кем, но уж точно не с Господом… И живут такие христиане-язычники во блуде, предательствах и гневе, по старым законам, а не по заповедям Божьим...

Лазарь тоже узнал о намерении Миробоича съездить к Чёрному Капищу и напросился с ним – ведь он ещё никогда не был там, откуда начался триумф священной Плесени. Мицеталий, возможно, тоже хотел бы разведать Капище глазами своего приспешника.

С собой Камил взял и ведьму-Алину, чьи способности могли ему пригодиться для связи с внешним миром, а так же возничих и поваров – путь хотелось преодолеть в относительном удобстве, а не подобно лесному разбойнику.

Они устроились с удобством в карете, в которую запрягли мёртвых лошадей. С собой Миробоич взял только мёртвую гвардию и Плечистых – всего две сотни. Выводить полную Дружину было без надобности, это же замедлило и осложнило бы поход. Двух сотен лучших мертвецов будет достаточно.

Камил и Алина расположились в карете наедине. Лазарь попытался напроситься к ним, но Камилу не хотелось ехать с постоянным ощущением того, что его разговоры будет подслушивать сразу весь культ Мицеталия. Поэтому он придумал отговорку про тесную карету, а так же и про то, что он хотел бы приударить за ведьмой – что было хоть и шуткой, но должно было вызвать у Лазаря, как у мужчины, полнейшее понимание.

– Приударить? – усмехнулась ведьма, чей слух оказался довольно острым. – Я думала, что у тебя скоро свадьба, а тебе всё беременных служанок мало?

– Скоро… – театрально вздохнул Миробоич. – Эти свадьбы… Половина Царства переженится. Это укрепит нашу власть. Может, даже получится заключить военные союзы. Жаль, свадьба с Жанной мне совершенно ничего не принесёт, как, например, могла бы принести свадьба с дочкой Балтунгов, правителей Южного Герцогства.

– А как же любовь?

– Любовь! – хмыкнул Камил. – Я не люблю Жанну – это она любит меня. Поэтому и понесла. Свадьба лишь узаконит наследника – на тот случай, если Ведагора мне не вернуть. А вообще характер у неё капризный и невыносимый. Она – не мой человек...

– А служанки?

– Да что ты о них заладила? Служанкам льстила моя компания, а я довольствовался их титьками – все получили удовольствие.

– А любил ли ты когда-нибудь? По-настоящему?

– Любовь я испытывал лишь однажды. И к чему это привело? Ужасно, как вспомню. Любовь – это вредно. Она ломает жизни. Делает так, что ты перестаёшь принадлежать себе – и не ведаешь, что творишь. Много зла я сделал той, кого любил.

– А Лиза? Она разве не была «твоим человеком»?

Камила явно заманили в ловушку. Он усмехнулся.

– Нет, Лиза тоже была не моим человеком… Мне только в самом-самом начале показалось, что она – та самая. Родственная душа. Но это была иллюзия. Мы с ней читали в библиотеке Ветрограда и гуляли в садах. Это было прекрасно. Но это было не то, что я думал, она там гуляла не ради меня,  а я сам себя обмануть был рад – выдумал образ идеальной Лизы, в который и влюбился.

– А Милада?

– Всё-то ты вынюхала…

– Ты мне сам когда-то рассказывал. Когда я увидела в твоём сне её образ. Она была без одежды.

– Милада тоже была не той, за кого себя выдавала. Когда она показала свою истинную суть, всю правду о себе – я оказался растоптан. И всегда я понимал, что любил не Лизу и не Миладу... Я любил свою выдумку. И расшибался сам об себя. Я был глуп.

– Получается, что по-настоящему ты и не любил никогда?

– Получается так.

– Но вы всё равно с Лизой устроили свадьбу? Когда ты всё прекрасно понимал? Зачем?

– Я поработил её. Был за неё в ответе. Заставил Лизу быть рядом, сделал её зависимой от себя. Но от такой «любви» толку оказалось ещё меньше. Это как мотыльку лететь за звёздами – всегда кажется, что они близко, но на деле их не догонишь никогда… Лиза не была моим человеком. Она была глупа и примитивна, она вообще не ко мне стремилась, а к Вальдемару Нойманну. Её «любовь» была фальшивой. Всё это превратилось в грязную месть, которая меня самого же и изводила долгое время.

– Так всегда и бывает с местью. Злость в первую очередь ранят тебя самого, а потом уже, может быть, если повезёт, кого-то другого.

–  Неправда! В момент, когда я отомстил – я был самым счастливым человеком на всём свете. Я проучил Вальдемара и заполучил Лизу. Поначалу я и вправду был безумно счастлив.

– Разве можно назвать злорадство – счастьем?

– А почему нет?

– Злорадство ведь похоже на чувство, когда ты почесался после того, как слишком долго терпел. Как это можно счастьем называть?

– А что такое счастье по-твоему?

– Настоящее счастье – это всегда любовь. Безусловная.

– Всегда? А как же радость от побед? Радость от достижений?

– Радость от победы обычно идёт после страха. Радость от достижений – после страданий нехватки чего-то. Любовь же делает человека счастливым сама по себе, в каком бы незавидном положении он не находился.

– Тогда я счастлив проводить с тобой, Алина, время, – признался Камил. – Ты не похожа на большинство дамочек, с которыми я имел дело. И мне даже кажется, что я понемногу в тебя влюбляюсь.

– Ты путаешь любовь со страстью и влюблённостью, – сказала ведьма. – Любовь – это совершенно другое чувство.

– И что же такое любовь?

– Это самая простая вещь, доступная каждому, чьё сердце имеет в себе хотя бы немного добра. Любовь – это когда ты делаешь добро, совершенно не ждёшь ничего взамен и радуешься тому, как кто-то улыбается. Было ли у тебя когда-нибудь в жизни такое?

Камил задумался. Когда-нибудь он совершал подобные поступки? Творил ли добро, не ожидая ничего взамен? Радовался ли чужим радостям? Или только завидовал, желал другим зла, убивал? Стало как-то не по себе от мысли, что он не смог припомнить добрых поступков.

А любил ли он кого-то вообще подобной возвышенной любовью? Желал ли кому-то искренне и от всего сердца счастья?

Никому.

– Именно поэтому я помогаю людям. Их улыбки – лучшая плата, – говорила Алина. – Радость на душе делает меня счастливой, и жизнь такая становится полна смысла – такая жизнь перестаёт быть голодным метанием ради себя самого. Потому что голодным не может быть тот, кто кормит.

Камил был восхищён ведьмой. Впервые он осознал смысл её слов и поступков. Это была не просто доброта.

Неужели и такие люди существуют в этом проклятом мире? Это не помещалось в голову Камила.

Люди, которые не завидуют, не желают другим зла, не строят козни, не устраивают жестокие предательства?

Алина была будто из совершенно другого мира – не из того, которому принадлежал Миробоич.

Ведьма показалась ему вдруг недостижимым идеалом, в котором света было даже побольше, чем у главных святош Престола. И всё это прибавлялось к её необычной и загадочной красоте – к густым и пышным чёрным волосам, к светлому личику, очаровательной улыбке и манере мило морщить носик во время разговора. Они так много времени провели вместе, за совместными делами, работой, но вот так откровенно и по душам поговорили они впервые.

Камил попытался поцеловать её.

Но ведьма не позволила ему этого сделать:

– Зачем?

– Не бойся. Иди ко мне.

– Это ни к чему хорошему не приведёт. Просто представь, если между нами что-то начнётся. Если ты вдруг в меня влюбишься так же, как когда-то влюбился в Лизу? Это не нужно ни тебе, ни мне.

– Я тебя не обижу. И не стану повторять всё тех же ошибок.

– А что будет с Жанной? С твоим обещанием ей? Или что будет, если ты не женишься на дочке герцога, и мощный военный союз не будет заключён? Царство будет воевать из-за того, что ты поддался очередному желанию? А что будет, если ты захочешь жениться на мне, на симпатичной ведьме, которая и сама может тебя проклясть в любой момент? Тебе точно несдобровать.

– Мне кажется, что ты меня уже приворожила. Меня к тебе очень тянет.

– Я этого никогда не стала бы делать.

Камил уловил момент и всё же припал к губам ведьмы. Их губы и языки сплелись в пьянящем танце. Ведьма не сопротивлялась. Либо же просто боялась оказывать сопротивление самому Царю?…

Ноги стали ватными, в груди затрепыхалось сердце. Такой сильной бури Камил не испытывал уже давно. Служанки и Жанна не были способны вызвать в нём столь же сильного желания, как эта очаровательная ведьма.

Девица вырвалась из объятий. Завершила долгий поцелуй. Отстранилась, немного раскрасневшись.  

– А теперь слушай меня. Нам больше не стоит этого повторять. Я этого не хочу, – сказала она, как отрезала, а растерявшийся Камил даже не нашёлся, как возразить – в неуверенности он застыл, пытаясь унять дрожь во всём теле.

Мир посветлел, но Алина упорхнула. Сбежала. Построила между ними непреодолимую преграду, едва только вспыхнуло пламя от искры.

Она осталась недоступной, а Камил больше не мог набраться смелости –  он откровенно струсил.

Стало слишком уж неловко. Глупый был поступок. Она его отвергла.

Дальше в карете они ехали молча. Только возничий иногда нарушал тишину своими разговорами с поварами из обоза.

Ведьма правильно сделала, если хорошо задуматься – её поступок был мудр.  Камилу не стоит гнаться за очередным миражом. Да и не может же он нарушить своё слово, данное Жанне?

Спасибо за донаты!

Павел Солдатов 1000р

Константин Викторович 300р "темнейшему"

Мой паблик ВК: https://vk.com/emir_radriges

Мой телеграм-канал: https://t.me/emir_radrigez

Темнейший на АТ: https://author.today/work/442378

Обычные паразиты, какие можно было отыскать в Зазеркалье чаще всего, питались душами холопов – годами. Эти же симбионты — сожрали душу Нойманна за одну ночь.

Отловленные симбионты были одними из самых опасных астральных тварей – и Камил видел их в деле, он помнил, как бился молотобоец Энтони Литвеншнауэр. Уж не поэтому рыцарь спивался? Что он чувствовал всю жизнь с этими тварями на душе? Если он и терзался, то явно не столь же сильно, как Конрад.  

Ставр Годинович тоже страдал. Богатырь за свою жизнь натворил куда меньше злых поступков, чем умерший дикарь, и всё равно – его охватывала невыносимая скорбь.

– Прошу, умоляю… избавь меня от этой хвори, что сгубила Конрада! – молился Ставр.

А Камил пытался что-нибудь придумать.

Предположений имелось множество.

Если симбионты очень сильны, то что, если ослабить их? Начать Камил решил с Ясного Света.

Климент старался светить несильно, как бы вскользь. Твари от такой атаки чуть не отцепились. Свет ранил их, отчего они, убедившись что больше луч им не грозит, принялись и дальше пожирать душу Ставра – только с ещё большей остервенелостью, пытаясь заживить свои раны.

– Зачем же мучаешь людей? – спросил Климент. – К чему тебе всё это?

– Мучений быть не должно. Святые воители из Престола имеют точно такие же сущности на своих душах. Но они не умирают за одну ночь, а живут относительно долго.

– Это бесы, – сказал Климент. – Сделка с лукавым. Как «это» – может сделать кого-то святым воителем?

– Если не веришь мне, то я могу показать тебе души святых воителей этой ночью! Ты неприятно удивишься! Святое воинство Престола – совсем не то, чем кажется, не думаешь?

Старец не стал спорить – он лишь развёл руками.

– Церковь – это не Бог, это люди и власть, – повторил он. – Может и мало истины осталось в мире, и почитаемые за ангелов могут оказаться демонами. Но я видел святых воителей. И, думаю, знаю, почему они могли выдерживать подобные испытания – их сердца были открыты Богу, их воля была непоколебима, а значит и бесы не могут быть властны над их поступками, мыслями и над всем, что происходит в их душах. Конрад же, да упокоится его душа, был совершенно для Бога закрыт – он не мог исповедаться даже когда сожаления разрывали его на части.

Камил взглянул на старца с усмешкой. Но всё равно задумался. Что, если он и в самом деле прав? Что, если нужно быть христианином, ведущим праведную жизнь, стремящимся совершать только добрые поступки, а не творить всюду зло, как Конрад, или не хвалиться всюду, как горделивый Ставр?

Такого человека следовало разыскать в Перевале. Камил поведал Клименту о своей догадке, а так же рассказал, что это значит для братии – обзавестись собственным святым воителем.

– Ну же, Климент! Укажи мне на монаха в братии, о котором ты бы мог сказать, что он – праведник, и который согласился бы стать «святым воителем». Если ему поплохеет так же, как Конраду и Ставру, то ты просто уничтожишь бесов светом своего нимба!

Подобные монахи имелись в монастыре, однако Камилу пришлось вести разговор с епископом, который поначалу отнёсся к предложению чернокнижника со скепсисом и подозрением. Всё же, Преподобный Климент сказал ему, что обмана нет, а сложность заключается лишь в требующейся степени праведности – тогда епископ воспринял это как духовный вызов для братии и согласился.

Ставр к тому времени уже совсем поплохел. Климент согнал с его души паразитов и, словно пастух, перегоняющий овец из одного загона в другой, перевёл на душу монаха. Однако богатырю полегчало лишь немного – Ставр продолжил лежать в темнице и сожалеть обо всём плохом, что он в своей жизни совершил.

– Перестань, – приказал ему Камил. – Нечего себя корить! Зачем ты прокручиваешь всё в своей голове раз за разом? Бесы изгнаны, ты чист.

– Какая разница, бесы или ангелы? Какая разница? Если всё в этой жизни – хуже некуда?!..

– Меняй злые мысли на добрые! Неужели ты не властен над собственной тупой башкой, тряпка? Меняй, борись или сдохнешь, как побитая собака! Так же как Конрад!

Добрый монах, спокойный, вежливый и тихий, заполучив симбионтов, переменился в лице точно так же, как и его предшественники. Казалось бы, о чём мог сожалеть монах, ведущий безгрешную жизнь? Монах, никого не убивавший, не грабивший? Вслух он свои мысли выражать не хотел – оглядывался на Преподобного, и всё же его согнуло, скрючило, сжало. Слёзы хлынули по щекам.

Камил попросил Климента ненадолго выйти из темницы, и тогда монах принялся рассказывать царю, что невыносимо скучает по своим братьям и сёстрам из большой некогда семьи, в которой он жил и из которой он однажды ушёл, покинув её навсегда; ушёл, променяв семейную любовь и дружбу на холодные стены безразличного монастыря. Он сожалел о том, что всегда жил не так, как хотел – за него всегда решали другие: сперва строгий отец в семье, а потом не менее строгие монастырские правила. И сожаление это было столь же велико, как у Конрада или Ставра – монах рассуждал так, словно уже умирал, словно он больше никогда не увидит пшеничных полей, никогда не будет собирать урожай и обнимать любимую женщину, никогда не познает радости отцовства… вера его слабела, он во всём усомнился. А что, если весь этот духовный путь был преодолен зазря? Что, если несмотря на все эти лишения – он всё равно попадёт в ад?

– Потерпи немного, друг, сейчас всё, что ты испытываешь, пройдёт, – Камил привёл из темницы одного из провинившихся дружинников, наказанного за воровство припасов, и Климент снова перегнал опасных сущностей.

Монах, освободившийся от тварей, словно одумался, словно проснулся от кошмарного сна. Страдание оставило на его сердце послевкусие, но монах был достаточно силён духом, чтобы осознать – это страдание ему не принадлежало, это был не он, а бесы.

Монах удалился в монастырь, где принялся упорно молиться – если верить слухам, он делал это несколько дней и ночей подряд, пытаясь утвердиться в вере. Монах отделался лишь испугом.

Ставру же становилось всё хуже. Силы покидали его. Пришлось связать богатыря, чтобы тот не угробил себя раньше времени. Камил наблюдал за ним и за провинившимся дружинником. И размышлял.

Выходит, вовсе не в безгрешности дело – у любого человека на душе всегда найдётся тёмное место, где хранятся невыносимые страдания и прячутся самые страшные черти. Именно это место паразиты вытягивали наружу, на видное место. Они раздували страдание настолько, что больше не оставалось места для чего-либо другого – оно заполняло всю душу.

У Ставра, казалось, не осталось добрых воспоминаний, и даже о красавице-жене он рассказывал плохие вещи, сколько горя он от неё натерпелся, ведь любовь бывает идеальной только в сказках, а не в жизни. Сновидческий выход показал, что жизненные каналы богатыря были повреждены – твари грызли его слишком долго. Ясный Свет изгонял тварей, но не лечил травмы, нанесённые ими.

Чтобы облегчить участь Ставра, Камил приказал мертвецам его прикончить.

Трупами Конрада и Ставра занялись Сшиватели, приступив к бальзамированию – заодно это послужит уроком для сирот из Дома Лучших. В Дружине Смерти теперь имелось семь богатырей.

Конрада было даже жаль – он нравился Камилу своей демонической харизмой; и теперь этот варвар всюду вышагивал рядом с ним. В городе были рады, что опасный ублюдок сдох.

Дружинник-вор же ползал на коленях перед прутьями и умолял Миробоича о пощаде, но у Камила были иные планы.

Что, если голодных тварей Зазеркалья сперва как следует откормить? Что, если они утолят свой многовековой голод и, присоединившись к последнему воину, не будут его терзать, а позволят тому прожить жалкий десяток лет, предоставляя ему чудовищную силу в распоряжение?

Но один дружинник сменял другого. По войску поползли слухи о чудовищных экспериментах некроманта над людьми. Неясно, кто начал распространять эти слухи – подчинённые Реяна, работавшие в темницах, мотали головами, а Климент сидел в затворе и точно не испытывал нужды в сплетнях; однако дисциплина в гарнизоне, по рассказам Никлота, вдруг сделалась почти безупречной, и Камилу пришлось искать подопытных из числа преступников, пойманных на убийствах, грабеже, воровстве или поджогах.

Теплело. Снег таял, а ледяные сосульки сваливались с крыш на головы прохожим. Весна постепенно побеждала зиму, а  Камил всё чаще ошивался рядом с коптильнями, возведёнными в нескольких местах города. Строения за время своей работы приобрели зловещий вид, покрывшись копотью, а работники, следившие за тем, чтобы дым не пропадал, своим видом мало отличались от подвешенных покойников.

Мертвецы были высушены. Камил успел подготовить Дружину Смерти. Тысячи мертвецов были обработаны надлежащим образом – они не сгниют в лучах солнца; по крайней мере, на это потребуется несколько лет.

Одним из относительно свободных дней он вывел всю Дружину Смерти в поле за воротами, развернул её в боевое построение, чтобы провести осмотр – хотя на самом деле Камилу просто хотелось полюбоваться мощью, какой он теперь владел.

Ударным кулаком являлись сто сорок мёртвых гвардейцев, закованных в тяжёлую броню и восседающих на стремительных мёртвых лошадях. Из них – девять Железяк и шесть «недожелезяк» в тяжёлых доспехах, снятых с трупов убитых симбионтов. Семь богатырей. Слон, Химера, Шестирукий. Пятьдесят Плечистых – двадцать из которых были новыми, созданными Сшивателями. Пара боевых медведей, волки, мёртвая собачья свора, птицы… Но красота ударного кулака была омрачена пересчётом – тысяча восемьсот пятьдесят мертвецов. Меньше двух тысяч, с коими Камил пришёл в Перевал. Камил вдруг вспомнил, что, погружённый в дела, не озаботился учётом – четыре сотни покойников он распределил между Угрюмым Заком и Меньшаком!

– Красота, – сказал Никлот. – Огромная мощь.

– Но сможет ли эта небольшая армия противостоять Империи? – задался вопросом Камил.

– Я уверен, что вы справитесь. Мы все – справимся.

– Сорок тысяч легионеров против этой армии, что годилась лишь для войны за княжества? Скажу только тебе, по секрету, Никлот – я не верю в нашу победу. Мы не сдадимся, будем биться до конца… Но тебе я врать не буду. Шансы у нас крайне невелики, – Камил тяжело вздохнул и плеснул руками. – И я ещё, дурак, раздал их всюду, где только можно! Имей я всех мертвецов под боком, то у меня было бы три с половиной тысячи! Вот это было бы уже совершенно другое дело! Но я размазал Дружину Смерти по всему Царству тонким слоем. Будет ли от такого толк?

– Вы поступили правильно, когда распределили войска по лояльным командирам и лордам, – возразил Никлот. – Империи придётся штурмовать множество крепостей на своём пути.

– Имперцы умеют это делать.

– На стенах ваши мертвецы будут способны продать себя куда дороже, чем в поле. Они не будут способны пробиться вглубь территории, пока не захватят всё, обезопасив себе пути подвоза снабжения. Даже при штурме крепости, где сидят люди, для успеха требуется численное превосходство хотя бы в три раза, ведь атакующие несут потери кратно большие, чем обороняющиеся. Думаю, такая война будет разорительна для Империи.

– И ещё более разорительна для нас.

Камил решил временно не поднимать новых мёртвых лошадей, а пускать всю кровь пленников на новых мертвецов, трупы варягов – следовало довести войско до красивого числа в две тысячи, и потом уже снова работать над конницей. И ведь даже две тысячи против сорокатысячного войска – сложно было представить, как этими крохами противостоять врагу!

А симбионты всё жрали пленников и не могли насытиться – каждого они съедали с одинаковым остервенением.

Камил экспериментировал и с порядком присоединения тварей, в котором тоже предположил значение. Бесполезно.

Он затащил в подземелья даже Трубадура и заставил того спеть – воодушевление ободряло страдающих, и мучения их были менее интенсивными, их они превозмогали, пока песнь имела действие. Однако умирали пленники точно так же. В случае кошмарной же песни – пленники быстро погибали от разрыва сердца.

Отвары на основе изнанки тоже не помогали. Только «слёзы радости» вышибали паразитов прочь, словно Ясный Свет – души пленников порабощали сущности Изнанки, что были серьёзнее тварей Зазеркалья, имевших с жизнью куда больше общего, чем чуждые фрактальные ужасы. Паразиты и симбионты были обычной смертью и страданием, являлись тёмной частью Жизни, тогда как Изнанка была враждебна что к живым, что к мёртвым и находилась совершенно за гранью понимания – сколько бы Камил ни размышлял над тем, что же такое Изнанка на самом деле – понять он ничего не мог.

Старца Климента Камил на свои занятия не привлекал – опасался, что тот начнёт препятствовать жестокостям или вовсе начнёт шпионить в пользу Престола, а поэтому за помощью обращался к Вальдемару.

И твари отъедались, становились сильнее, больше, их глаза блестели ужасом, кристаллы на спине наполнялись едкой тьмой, какую они иногда впрыскивали в жизненные каналы, словно паук впрыскивает в жертву пищеварительный яд перед тем, как съесть. И пленники гнули прутья, становились ещё быстрее, но все, без исключения, серели и гибли в кошмарнейших муках.

Нет пытки страшнее, чем пытка астральными паразитами. Это была единственная польза, какую Камил для себя извлёк за всё время экспериментов – даже самые стойкие и волевые быстро сдавались и были готовы рассказать всё, что угодно. Только святые, владевшие Ясным Светом, были тварям не по зубам.

– Мне кажется, твари никогда не нажрутся, – подметил Вальд, когда счёт пошёл уже на второй десяток. – Твоё предположение, скорее всего, неверно. Зачем же мучить людей?

– Эксперименты очень важны, – возразил Миробоич. – Если у нас будет сотня симбионтов в войске, то война с Империей может пойти по другому сценарию! Что лучше, страдания каких-то ублюдков, пусть даже и сотни? Или страдания нескольких миллионов жителей, что будут затоптаны сапогами имперцев? Выбор очевиден.

– Но ведь пленники просто мрут. Паразиты никогда не нажрутся – это уже  очевидно. Почему бы не сжечь их Ясным Светом? Или тебе нравится наблюдать чужие страдания?

– Вовсе нет, я не отпускаю тварей не только потому, что они нужны мне для экспериментов, но и потому что они – отличный инструмент для наказаний и мести! – сказал Камил. – Алина и Никлот нашли во дворцах заговорщиков. Я хочу арестовать предателей, когда они раскроют и всех остальных заговорщиков. Хочу подвергнуть их мучениям, прилюдно, чтобы все знали каково это – идти против Царя. В конце концов, пусть эти чудовища крепнут – я думаю, что они мне всё равно пригодятся. Вон уже какие отъелись! Когда я научусь ими управлять, то у меня под рукой будет самый сильный астральный симбионт на всём белом свете. Воитель, с самыми откормленными сущностями. Я заметил взаимосвязь между откормленностью тварей и силой их владельца.

– Думается мне, просто так создать настоящего святого воина у нас не получится, – сказал Вальд. – Нужно какое-то ещё условие. Может быть, ритуал. Ведь сновидцы мне ничего не рассказывали о том, как они ищут паразитов в Зазеркалье для святых воителей. А кто же этим должен заниматься ещё, если не они? Вероятно, они призывают тварей иным способом.

– Что тебе ещё рассказывали? Общался ли ты со святыми рыцарями? Расспрашивал ли их, как они такими стали?

– Все они клялись на Библии – никому не рассказывать о том, как обрели «ангелов-хранителей». Даже самым близким и дорогим людям. Ходит слух, что если кто из них лишь помыслит рассказать тайну – тотчас же умрёт, убитый Богом за нарушение клятвы. Не знаю, насколько всё это правда. Но среди рыцарей нередко случались внезапные смерти.

Камил хмыкнул и задумался.

– А я тем временем уже проведал свои новые владения, – рассказывал Вальдемар о завершении своего долгого пути. – Ну и захолустья! Что баронство Велены, что новое баронство в Лунном Герцогстве. Разграбленные и разрушенные. Я не жалуюсь, если что! Просто стало смешно. Я барон над парой навозных куч, десятком кладбищ и сгоревшими сортирами…

– В следующий раз мой подарок будет солиднее, – обещал Миробоич.

– Займу своих людей постройкой хотя бы небольшой деревянной крепости. А как будет время – возведу мертвецами и каменную. Не понравилось мне ни вторжение Менестрелей, ни вторжение Хмудгарда – без надёжных стен жить тревожно. Скоро я прибуду в Перевал. Не хочу оставаться с Веленой, хочу от неё отдохнуть. За эти месяцы старуха мне совсем встала поперёк горла.

– Жду твоего прибытия, Вальд! Хотел бы я заняться поисками Наланды. Думаю, мы справимся, если отправимся в путешествие по Зазеркалью.

– Зачем тебе Наланда?

– Хочу приобщиться к учению монахов. Мне понравилось быть у их светящегося храма – и я хочу узнать, что же это за алмазное свечение и почему к нему так стремятся. Монахи были добры ко мне, не думаю, что они откажут в обучении Ясному Свету – нужно будет только выучить их язык…

– Обязательно ждать моего прибытия в Перевал? Мы можем начать хоть сейчас.

– До твоего прибытия в Перевал я планирую провести несколько показательных казней, а для этого следует хорошенько наблюдать за предателями. Затем я хочу наведаться в Старое Капище – туда, где на костре сожгли Трёх Владык и где больше сотни лет назад началась эпидемия Плесени. И потом, надеюсь, самые неотложные дела мои будут закончены. Начнутся подготовки к Свадьбе. К великому празднику. Тогда-то мы и сможем вдоволь изучить глубины Зазеркалья и отыскать монахов Наланды.

– Береги себя, Камил. И осторожнее с тварями. Кто знает, что случится, если они отъедятся слишком сильно?

Камил и Вальд отправились следить за подстрекателями к мятежу – за их грязными снами, внутри которых рассчитывали разоблачить всех без исключения участников заговора.

И не успели они погрузиться в сонные облака над их дремлющими головами, как увидели приближающегося к ним Борислава – свирепого сновидца из Святого Престола.

Борислав прибыл в Перевал с плохими для Миробоича новостями.

А спонсорам сегодняшней главы выражаю благодарность!!

Виктор Ш 3000р "Гильдия перелётных птиц передаёт привет"

Константин Викторович 300р "темнейшему"

Мой телеграм-канал: https://t.me/emir_radrigez

Темнейший на АТ: https://author.today/work/442378

Ставр вмиг набросился на негодяя – он был единственным достойным соперником Конрада за многие недели пребывания в городе. Оба богатыря разнесли питейное заведение в щепки и чуть не убили друг друга – мертвецы Никлота, прибывшие на место, усмирили их, подстрелив ноги из арбалетов, а затем набросившись толпой.

Никлот, однако, сказал, что лицо Ставра было окровавлено сильнее, чем у Конрада, и не вмешайся он тогда – Годинович был бы мёртв. Богатыри сидели в темнице, где непрестанно хаяли друг друга, что помощники Реяна глохли и в ярости стучали по прутьям клеток, чтобы те заткнули свои поганые рты.

Ставру сидеть за клеткой было, однако, не привыкать, в отличие от Конрада, который угрожал Никлоту расправой за то, что тот прострелил ему ногу – хоть раны богатырей хорошо затягивались даже без лекарей.

В это время Камил и навестил пленников.

– Ну, Конрад? Готов стать самым сильным ублюдком Атлантиды?

– Спрашиваешь! Давай поскорей и без лишних слов!

Ставр Годинович, заинтригованный словами Миробоича, поинтересовался что же тот намерен делать, и когда Камил объяснил ему всё – тоже вызвался на дело.

– Что ж, я предупреждал, что это будет опасно.

– Я просто надеюсь убить этого гада! Он оскорбил мою жену! Нельзя позволить ему стать сильнее, чем я.

Сразу двое подопытных – оба богатыри. Отличная возможность попрактиковать тёмное ремесло. Камил не был уверен, что душа Ставра столь же крепка, как души Нойманнов, но считал, что если тело сильнó, то простит ему ошибки, какие не простило бы обычному человеку.

Во всяком случае, мёртвые Ставр и Конрад ему нужнее, чем живые и даже симбионты – оба были склочными и неуправляемыми, он не хотел оставлять их в живых.

– Тогда ждите. Встретимся во снах.

– Эй, а как же отпустить нас на волю?

– Если вы станете симбионтами, то, думаю, выбраться из клетки вам не составит труда, – прутья в тюрьме были достаточно мощными, чтобы остановить богатырей – Искро любил наказывать строптивых воителей заключением в темнице, а потому подготовил для них отдельные камеры.

Камил приставил к ним усиленную стражу из мёртвой гвардии, Химеру и слона. Конрад явно попытается улизнуть, когда получит от Миробоича всё, что ему было нужно – член себе он уже вернул, осталось только обрести непобедимую силу – и тогда от жизни можно будет брать всё, что захочется.

Устроив ловушки у темниц, Камил отправился на поиски схимника.

Климент обосновался в Перевальском монастыре. Он всё так же – был заперт в неприглядной комнате, не имел контакта с внешним миром, и даже еду ему братья-монахи приносили через специальную дыру в стене, словно какому-то преступнику.

Климент сиял в молитвах. Именно за этим сияньем прилетел к нему Камил во сне.

Старец встретил его миролюбиво, сразу пожелав добра. Но когда Камил предложил ему работёнку – воспротивился.

– Помогать тебе? – спросил Климент. – В твоих жестоких делах? Чтобы извращать и свою душу грехом? Нет. Прошу тебя смиренно, оставь меня в затворе.

– Никакого греха! – заверял Камил. – Мы спустимся в Зазеркалье, чтобы убивать бесов. Ты – святой, у тебя есть нимб, светом которого ты можешь испепелять нечисть. И мне нужна твоя помощь в истреблении ада.

– Странно это слышать от тебя. Я считал, что ты повелеваешь бесами, а не стремишься их истребить.

– Старче, неужели ты снова хочешь назвать меня Антихристом, которым я не являюсь? Был бы я демоном – я бы тебя не звал, я бы и вправду сам справился! Но я – обычный человек, пусть и некромант.

– Ад не сокрушить смертному. В нём можно утонуть. Каким бы я святым ни был. Не ищи себе пути туда, лучше ищи путь к Господу.

– Брось. Мы не будем лезть в самые глубины. Неужели ты откажешься сделать этот мир хотя бы немного чище и лучше?

– Мир станет лучше только когда ты сам станешь лучше.

– Старче, не начинай. Ты же понял, что именно я хочу!

– Видно, что ты преследуешь нечто иное. Зачем тебе надобно уничтожать бесов?

– Я изучаю адские пространства, чтобы знать принципы, по которым они работают. Чтобы управлять ими, владеть ими, властвовать над ними.

– Чтобы потом было больше оснований нарекать тебя Антихристом?

Терпение Камила иссякло:

– Это приказ! Я требую, чтобы ты пошёл за мной в ад! И выполнил несложную работу, защищая там нас и Конрада Нойманна – этого святошу – от демонов. Не хочешь же ты, чтобы святые Нойманны пострадали? По твоей вине? О, в Престоле будут очень недовольны!

– Ты про того яростного дикаря, что грабил, убивал и насиловал? В аду ему самое место. Пусть же остаётся там, даже пусть он хоть трижды будет Нойманном.

Камил вздохнул. Старец, кажется, вообще его не боялся. Так чем же можно было ему пригрозить?

– Что ты хочешь взамен, старче? – решил он зайти с другого края. – Может, каких-то послаблений для своей братии? Чего бы ты хотел?

– Я хочу только одного – единения с Богом. Это единственное, к чему я стремлюсь.

– Как мне убедить тебя пойти за мной? – не сдавался Камил.

– Ножами и саблями? Пытками? Как и всех остальных?

– Я не хочу этого делать.

Климент задумался. Идея вдруг пришла в его голову.

– Я пойду за тобой, если ты помолишься. Вместе со мной.

– Помолюсь? – усмехнулся Миробоич. – Да запросто!

Климент удивился соглашению – он уж наверняка думал, что демон никогда не станет молиться!

Они встали перед скромной иконой Христа в углу тесной комнаты Климента.

Старец быстро и коротко рассказал Камилу, как правильно молиться – без спешки, внимательно, вдумываясь в каждое слово.

Короткая молитва Христу, однако, давалась Камилу с трудом. Слова не лезли из горла, застревали во рту; и усмешка пробивалась сквозь эту молитву – усмешка и желание пошутить, посмеяться над этим бесполезным делом. Посмеяться над схимником, что всю свою жизнь превратил в кошмар нищеты, бедности и затворничества, тогда как он мог бы запросто веселиться на пирах, ворковать с красавицами и получать удовольствие от приобретения роскошных одежд и накопления золотых монет.

Молитва, однако, была доведена до конца. Камил чувствовал, будто отступился от чего-то – в первую очередь от своей гордости. Климент искусно его унизил. Главное было не подать виду, что это его уязвило – так подумал Камил и, стараясь сохранять спокойствие, начал задавать вопросы.

– Как же ты заполучил нимб, старик?

– Молитвой.

– Но ведь в Горной Дали молится половина всего народу, а нимб имеешь только ты один.

– Они не молятся. Они разговаривают сами с собой. Невнятно бормочут себе под нос.

– А разве нужно делать как-то иначе?

– Разумеется. И это ещё хорошо, если они не превращают молитву в попрошайничество, как большинство прихожан. Все, кто молятся, потом сразу бегут по делам, совершают плохие поступки, не задумываясь, или просто ложатся спать, помышляя о своих приземлённых проблемах. Никто не прислушивается к тому, что же Бог ответит. Получается, это и не молитва, не общение с Богом. Пустое бормотание.

– А ты, получается, прислушался? И он ответил?

– Нужно прислушиваться, что же происходит внутри тебя после молитвы. Я прислушивался. Не раз. Прислушивался многие дни, ночи, молился снова и снова. И однажды на меня было ниспослано озарение. Это и есть настоящая молитва – общение с Богом. Поэтому и ты прислушайся. Что сейчас, после молитвы, происходит у тебя на душе?

Камил хмыкнул. Но всё равно прислушался. Внутри были мысли, слабые эмоции, сомнения, скепсис, душевные колебания, нетерпение и даже обида на старика. Всё это разворачивалось словно в некоей всеобъемлющей пустоте, которую Камил называл бы разумом или сознанием. И когда он прислушивался к каждому элементу, какой только замечал – тот сразу исчезал, словно темнота при свете факела.

В общем-то, ничего необычного Камил не услышал. Нимба он не обрёл.

Однако было нечто общее между методом, которому обучал Готам, методом, который практиковали монахи Наланды – и методом, который практиковали схимники. Может, старец знает, о чём говорит? Ведь все они стремятся к одному и тому же, пусть и разными, на первый взгляд, путями.

Камил напомнил о том, что Клименту теперь пора было идти за ним.

Старец не стал отпираться.

Вскоре они шли через Зазеркалье – держали путь к Двери Конрада. По пути Камил решил проверить – действительно способен ли старец испепелять бесов, или же он не владеет своим Ясным Светом по желанию. И Климент испепелил чёрную злобную тварь – мощным сияньем.

Камил завидовал старику. Тот был хоть и глуп, но мог уничтожать демонов одним своим взглядом.

– Имеет ли смысл молитва без веры? – спросил Камил. – Если я начну молиться – одарят ли и меня нимбом в конце концов? Просто я не хочу терять времени зря, но хочу добиться такого же сияния.

– Меньше вопросов, меньше сомнений – больше дела, – ответил Климент. – Просто начни.

– Даже если я не верю?

– Твои размышления – препятствие, ведь Бог непознаваем. Так ты никогда до него не доберёшься, даже если захочешь. Это то же самое, что пытаться обогнать свою тень. Его можно познать только вне мыслей, что суть и есть зло, которым пропитаны жизни человеческие. Там прячутся корни всех грехов, что всех нас душат. Именно там кроются самые злейшие бесы.

– Бесы? В мыслях? Ха! Бывает иногда, что астральная тварь прикрепляется к душе и вызывает уныние – это я видел. Но мои мысли – чисты от влияния каких-то существ, – возразил Камил. – Ведь я их не вижу. Да и где они? Покажи, если можешь, старче. Или ты снова придумываешь сказки?

– Вся чернь перед нами – умершие грешники, их гадкие изуродованные заманчивыми страстями души. В таком случае точно ли внутри тебя нет бесов, Миробоич? Ведь ты сам можешь им стать. Ты слеп – это тебя и губит. Я же хочу спасти тебя, но не знаю, насколько ты готов слушать и слышать.

– Я бы хотел стать твоим учеником, – сказал Камил. – Но, думаю, ты меня обезоружишь своей хитростью и изворотливостью, а потом Престол сметёт меня.

– Почему ты так думаешь?

– Ведь чтобы следовать за тобой – мне придётся уложить свои мёртвые армии в могилы и похоронить по обрядам. Церковь уже однажды сделала подобный ход, знаем! И что мы получили? Разруху и нищету, поражения...

– Как знаешь. Ты свой выбор сделал, – спокойно пожал плечами Климент. – Нимб сложно обрести тому, кто не держит аскезу и имеет большую власть, которую боится потерять. Мир будет тянуть такого человека за собой всё дальше от Бога. Демонам будет очень просто заманить тебя на греховный путь многочисленными страхами, что они уже и сделали – ты всюду видишь врагов, в твоём сердце всё меньше любви к ближнему и всё больше ненависти, жестокости и цинизма.

– Это не жестокость и ненависть – это праведный гнев, – сказал Камил. – Ведь все мои враги – ещё хуже меня. Я защищаю людей Царства и защищаюсь сам. Только и всего.

– Праведный гнев оскверняет и ломает души ничуть не хуже обычной мелочной ненависти. Он даже опаснее – потому что имеет якобы оправдание. А оправдать можно что угодно – тебе это наверняка известно, как правителю с хорошим даром убеждения. Многие святые воители попадают в эту хитрую ловушку, а затем оказываются после смерти в аду.

– Что же мне теперь – сложить ручки и сдаться врагам? Отличное учение! Выгодное Церкви!  

– Церковь – это не Бог. Это люди и власть. Всех врагов ты никогда не победишь, если не сразишься с самым главным врагом, прочно укоренившемся внутри. Но на это у тебя явно не хватает мужества.

– У меня-то не хватает мужества? – усмехнулся Камил. – Я захватил три княжества, я сражался с самим Престолом, я побеждал во многих битвах! И у меня нет мужества? Старец, ты бредишь. А вот и Дверь…

Они пробрались во сны Конрада. Варвар спал и видел страшный сон – как ему снова и снова отрубают член в дуэли. Завида Неманич проделывал это почти каждую ночь – даже несмотря на то, что был давно мёртв.

Камил напомнил варвару, что это – сон, и Конрад сразу устыдился того, что произошло. После некоторых препирательств – они снова вышли в Зазеркалье.

В пути Камил и старец заметили, что Конрад уже был опутан чем-то мерзким, что они не сразу заметили. Некой тварью – с большими и пустыми глазами, расположенными на спине длинного и скользкого червя, с наростами, похожими на миниатюрные женские груди и с присосками, похожими на половые губы. Климент испепелил эту мерзость по приказу Миробоича.

– Что же это могло быть? – задался вопросом Конрад.

– Вид этой дряни говорил сам за себя – это была твоя неугомонная похоть, – выдвинул догадку Камил.

– Тогда какого чёрта?! – возмутился Конрад. – Верни её назад! Я не хочу, чтобы у меня перестал стоять член!

– Не перестанет, но бабы в Перевале явно отдохнут.

– Верни! – настаивал Конрад. – Сейчас же! Или я прибью тебя, когда мы вернёмся!

– Ещё успеем. Хоть десятью такими тварями облеплю тебя. Но сперва – работа!

– Видишь, Камил, сколь сильно человек порою может любить своих палачей? – подметил Климент. – Бесы хитры. И человек сливается с ними воедино, считая их желания – за себя самого. Он даже не видит, как страдает от вечной жажды. Потому что если её не будет, то что тогда останется в скудной жизни человека, далёкого от Бога?

– А ты закрой пасть, дед! Никто не просил твоего мнения! – рыкнул Конрад.

Каков же глупец.

Чуть позже к ним присоединилась и Алина – ведьма обладала небольшим знанием потусторонних тварей, так как крестьяне к ней не раз обращались с недугами. Она помнила, как выглядели некоторые твари, приносящие вред, а поэтому могла предостеречь от хотя бы нескольких неудачных попыток.

Они вошли на территорию зла. На территорию, куда порою случайно проваливались люди, заболевая унынием, безумством или становясь Одержимыми вовсе, теряя над своим телом контроль. Такой опасности они сейчас и подвергались – будет неприятно, если Конрад сделается Одержимым, но старец Климент должен был его суметь вовремя отбить.

– Что же мы будем делать? – взволнованно озирался Конрад в месте, где совсем не имел силы – он пытался шугать чёрных тварей, пинать их или бить кулаками, но в мире, более глубоком, чем сновидения, физические воздействия были бессмысленны.  

– Мы собираемся проводить эксперименты. С твоей душой. Нам неизвестно, как в Престоле делают симбионтов, но зато нам известно, что это не ангелы-хранители, а некий подвид астральных паразитов. Его мы и будем искать, постепенно чередуя виды тварей, – сказал Камил. – Мы должны сделать так, чтобы твари присосались к твоей душе.

– Вот чёрт возьми!

– Ты что, испугался?

– Я? Я никого не боюсь!! – рявкнул Конрад.

– Вот и замечательно. Потому что путь наш будет непрост. Но в конце него ты обретёшь силу, которая одолеет даже самых лучших рыцарей. Ты станешь лучшим воином всего белого света!

– Ха-ха! – воодушевился Конрад.

Знал бы этот недоумок, что его ожидает впереди...

Они забирались всё глубже. Становилось всё страшнее. Пространства давили своей мрачностью и холодом. И чем дальше – тем чернее и безнадёжнее. Даже святые не могут добраться до самого дна, поэтому Камил решил ограничиться верхними уровнями Зазеркалья. Он помнил, какие ужасы повстречал во время своего бега от Натальи и Борислава – но тогда его спасли монахи Наланды. С Климентом и Вальдемаром они бы могли поискать далёких сновидцев, почти не страшась опасностей Зазеркалья.

Камил надеялся, что симбионты водятся не слишком глубоко.

Алина узнавала некоторых тварей. Мимо таких они проходили.

Когда паразиты нападали – Климент обрушал на них испепеляющий Ясный Свет.

И вот Алина распознала вдалеке сущность, ей незнакомую… Камил приказал – подпустить её поближе.

– Стой на месте Конрад! Позволь ей закрепиться на тебе! Не трусь! Мужчина ты или кто, в конце концов?

И Конрад остановился, готовый к боли. Змееобразная кромешно чёрная тварь с крючьями обвила его, словно удав, затянулась на шее и вызвала приступ удушья. Чёрные крючья вонзились вдоль позвоночника. Конрад принялся колотить тварь и всячески ей сопротивляться.

– Дрянь!... гадость!...

– Что ты чувствуешь?!

– Задыхаюсь… не хватает воздуха… кажется, я сейчас сдохну…

Они ринулись обратно, прочь из пространств, и когда они убедились, что в реальном мире Конрад тоже задыхается – лицо его посинело и покрылось венами – Климент испепелил паразита.

Камил же, проснувшись, делал зарисовки астральных тварей – колючих, иглообразных, чёрных и похожих скорее на насекомых, чем на туманных призраков. Каждую он нарекал определённым именем и, если знал, описывал, на что эта тварь способна.

Таким образом они за одну ночь погружались в Зазеркалье несколько раз. И каждый – с дурным итогом.

Бывало, Конрад задыхался. Бывало, его одолевала тоска. Иногда он рвался назад, чтобы проснуться и сесть на ведро, наполняя его до краёв рвущимися наружу нечистотами.

Всё было без толку. Тварей были тысячи, самых разнообразных – они присасывались к разным частям души и питались разными сортами энергий, преобразовывая их в совершенно различные продукты, влияющие на тело или на эмоции.

За первую же ночь Конрад вымотался и помрачнел. Но сдаваться не стал.

Камил же и Климент вели в пути разговоры. Они спорили о природе бесов.

– Если демоны заключают в себя всё порочное, в том числе и хитрость, то дьявол, их главарь, точно бы нашёл способ пойти против Бога, – Камил пытался поддеть старца обычными логическими размышлениями, применяя их к библейским сюжетам. – Он нашёл бы его слабость. Придумал бы особый приëм. Или что то вроде того! Иначе, какой им был смысл вообще против него идти, если известно, что Бога победить невозможно, что он – Всемогущий? Это ведь нелогично и глупо, вряд ли так стал бы поступать хитрый дьявол!

– Ты ошибаешься, – отвечал Климент. – Он возгордился своим первенством, что даже Бог перестал быть для него кем-то значимым, настолько его ослепило собственное положение. В духовном мире значимость – это мера близости. Таким образом, дьявол стал от Бога максимально далеко. А ведь Бог – есть источник жизни. Если ты отдалился от Бога, то значит, шагнул в сторону смерти. Эти грешные твари, бултыхающиеся здесь, подёргаются ещё чуть-чуть в агонии! До конца времён. И затем уничтожатся в геенне огненной. Вот какой будет итог – неизбежный и закономерный.

– А я думаю, что все это брехня! – отмахивался Миробоич. Он пытался найти слабое место в ответах старца. – Знаешь, что я думаю, Преподобный? Что дьявол на самом деле победил Бога! Что он заставил людей верить в обратное, создал Библию, чтобы водить за нос прихожан! Вот это я понимаю – вот это была бы хитрость, достойная дьявола! Вот в это я бы скорее поверил, чем в красивую сказку тобою рассказанную – о победе добра над злом... ведь мы живём в мире, полном зла, в мире, принадлежащем демонам! В мире, где побеждает только зло. Достаточно посмотреть по сторонам, чтобы убедиться в этом!

– В мире много зла, это истина. Дьявол не может навредить Господу, именно поэтому он вредит человеку. Он и вправду проник в сердца всех людей. И этому он радуется. Нашему злу, эгоизму, жажде и несчастью... Я вижу циничную ухмылку на твоём лице, Камил. Это значит лишь одно – ты сам же закрываешь для себя двери к высшему. Не позволяй дьяволу перехитрить тебя. Чтобы одолеть его хитрость – хитрости недостаточно, нужна мудрость. Цинизм же – это лжемудрость, это глубокое неведение.

Поход в Зазеркалье вымотал всех – Климент истребил сотни негодных тварей на пути, а Камил утомился спорить с непрошибаемым монахом.

Сунься он с Алиной туда без Преподобного – до утра они бы вряд ли дожили.

Конрад осунулся и пытался набраться сил, хоть и не решался спать после изведанных кошмаров. Камил открыто посмеялся над ним – чтобы варвар оклемался и попытался взять себя в руки. И это снова сработало.

Душа Нойманна была крепка, а Ставра Годиновича Камил решил пока не трогать.

– Почему бы нам тайно не наведаться к симбионтам и не разглядеть сущностей, что прикреплены к их сердцам? – предложила Алина, когда они вышли во дворец встречать рассвет над горами. Рассвет, извещавший о наступлении весны – стремительно теплело.

– Хорошая идея, – согласился с ней Камил. – Именно этим мы и займёмся следующей ночью.

Камил и Алина решили проникнуть на территорию Святого Престола. Им следовало отыскать «святых рыцарей», при этом избежав опасных встреч со сновидцами, и хорошо запомнить, как же именно выглядят ценнейшие твари…

Спасибо за доны и "монеты"!!!

Никита Вадимович 300р "На темнотоса"

Akamptos 1540 монет

user9073318 подарил вам 1250 монет

nonickname09 1164 монеты.

Kentavrusis 1095 монет.

emreis 1000 монет.

boba.fett17 935 монет.

Treater333 800 монет.

8036007 700 монет.

lacrimosa414169 175 монет.

konstantis.psy 150 монет.

AmataInfula 350 монет.

lvv85 500 монет.

bazooka1986 491 монета.

user5378380 400 монет.

RusdragO 100 монет.

Cooler123rus 95 монет

Mopper 207 монет

dka1238 311 монет.

Dyal 500 монет.

user11328385 70 монет

Большинство вампиров были облачены в простые балахоны, под коими скрывались вполне обыденные кольчуги и пластины. Некоторые из них носили доспехи Престола, что особенно насторожило Миробоича. Вооружены вампиры были на самый разнообразный лад, однако, предпочитая большие клинки и топоры, которыми могли владеть легко.

Когда Камил показался на стене, то вперёд вышли два вампира в доспехах – главы «кланов».

Миробоич увидел стрелы, торчавшие из снега, и спросил у дружинников – зачем те стреляли по вампирам, уж не совершили ли они попытку пробиться в город с боем? Однако дружинники сказали, что просто побоялись вампиров подпускать слишком близко – сторожевые башни за перевалом подали дым. И ворота тут же были закрыты – вампиры пришли так быстро, что успели услышать скрип цепей.

– Чего же они подали дым? Вампиры напали на гарнизоны?

– Не знаем! Никто, кроме вампиров, до ворот не добрался...

Вампиры, однако, не прорывались с боем на стены – первые стрелы отпугнули их, и они замерли поодаль в нерешительности.

– Камил Миробоич! – сказал один из главарей, сняв шлем, из под которого выплеснулись чёрные водопады волос. Утончённый аристократ, держался ровно и достойно, но был очень возмущён. – Почему ты встретил нас враждебно, если мы пришли к тебе с миром?!

– Откуда же нам было знать? В небе дым – сигнал об опасности, – ответил Камил. – В то же время никто с вышек не вернулся, а к стенам, впервые за сотни лет, подошёл целый отряд из вампиров. Мои бойцы действовали правильно.

– Гарнизоны на сигнальных вышках живы! – заверил второй вампир, так же снявший шлем – этот был с длинными русыми усами, свисавшими ниже подбородка, и старым лицом, усеянным шрамами и странными синими татуировками. – Они приняли нас за разбойников!

– Представьтесь, кто вы такие и зачем пришли? – потребовал Миробоич.

– Я – Веркассивеллаун, – представился усатый. – Предводитель клана Арвернов. Под моей рукой – двадцать вампиров, что пришли к тебе, Царь, на присягу, преодолев тяжелейший путь.

– Я – Септимус, – в свою очередь представился длинноволосый. – Глава клана Геркуланум...И я терпеть не могу, когда в меня стреляют смертные! Что это была за выходка? Это совсем не похоже на гостеприимство. Желаешь ли ты принять нас, Миробоич? Или мой брат-Корнелий соврал, когда пригласил нас жить свободно в своё баронство?

– Да, это похоже на ловушку! – добавил Веркассивеллаун. – Учти, что мы будем биться до конца! Ради пути к тебе мы прорывались через Дикую Тайгу с боем! И гарнизоны святых рыцарей мчали по нашим пятам, не отставая!

– Много наших соратников слегло в стычках! Поэтому дай ответ, Миробоич! Почему ты не вышел, чтобы поприветствовать нас лично? Что за манеры? Пропусти нас в город! Мы хотим отведать свежей крови, чтобы исцелить наши раны!

– С таким дерзким настроем входа в город вам не видать! – ответил Камил. – Остыньте и придите в себя – я не обещал свободной охоты. Если решите ссориться со мной, то вряд ли доживёте до следующего рассвета. Моя Дружина Смерти уничтожит ваши кланы, если вы тронете людей в моих землях. Если припёрлись сюда, чтобы стать моими подданными – так сперва признайте мою власть! И тогда пользуйтесь моими дарами, а не пытайтесь сесть мне на шею!

Вампиры ничего не ответили. Некоторое время они стояли у стен и о чём-то переговаривались. Первым слово молвил Веркассивеллаун:

– Не серчай, государь человеческий. Прости нашу резкость. Наши кланы отреклись от власти безумного Кощея не ради того, чтобы с тобой ссориться. Мы просто злы и голодны! Путь был нелёгок! А поэтому выпущенные в нашу сторону стрелы привели нас в ярость – мы подумали, что пропали, ведь у нас нет пути назад!

Септимус же, гордо подняв голову, глядел на Миробоича свысока, даже несмотря на то, что тот стоял на стене.

– Что же с Кощеем? – спросил Камил. – Неужели он не одобрил ваше отбытие из Края?

– С чего бы Первому признавать власть смертного! – рассмеялся Веркассивеллаун.

Прибывшие вампиры рассказали Камилу о том, как Кощей отреагировал на прибывших гонцов Корнелия – он их разодрал на части, отпустив только одного – чтобы тот рассказал о том, что никто не уйдёт в Царство из Края. Кощей впал в ярость от одной мысли, что кто-то пытается отнять у него власть.

Разумеется, самодурство Первого поддержали далеко не все. Кощей был жаден – он привёл вампирский род к разрухе своей глупостью, как считал Септимус; именно Кощей затеял Третью Войну Крови. Древний привык лишь разрушать и завоёвывать, сокрушать цивилизации, а не строить новые. Вся его власть держалась лишь на силе его и ближайших соратников, а так же на почитании – его считали за бога, ему поклонялись, ведь от него вампиры начали свой род.

Кланы Геркуланум и Арверны же никогда не питали к  нему особой привязанности. Они оказались среди тех, кто меньше всего поддерживал Кощея – и были рады переметнуться, едва появилась, казалось бы, достойная сторона. Ледяной Край им осточертел.

– Мы пришли за свободой, – заявил Веркассивеллаун. – Подаришь ли ты нам её?

И Камил рассказал обо всём, что мог обещать вампирам. Своё баронство во вполне сносных краях, свои собственные земли, покровительство некроманта, защиту от Престола. Взамен он, однако, требовал неукоснительное исполнение Законов – он запрещал охоту на людей вне боя с врагом или вне особых разрешений, вынуждал присягнувших вампиров участвовать в войнах в полном составе. Он желал заполучить пять десятков вампиров – на своей стороне. Это было бы отменный козырь в противостоянии с Империей.

– Именно за этим мы и пришли сюда! – сказал Септимус. – За свободой. Чтобы отвоевать у Престола, нашего общего врага, право на равную жизнь. Так обещал нам Корнелий, и так обещаешь ты. Тогда мы пойдём за тобой. Но знай – Кощей захочет отомстить.

– Тогда Кощей потеряет свою власть, – заверил Миробоич.

Миробоич потребовал присяги, назвал все её правила, Законы, которым те обязывались следовать. Он вышел за стены с отрядом Железяк и закованных в латы мертвецов, а затем, подпуская к себе вампиров поочереди, принимал клятвы верности. Столетние и тысячелетние преклоняли колено перед ним, называя Царём.

– Остальные вампиры, кто не даст мне присягу, будут жить по законам Престола – то есть уничтожаться, если отправятся на пределы Края, – вещал Камил. – Мне не нужны проходимцы и опасные нахлебники. Баронство Корнелия – это не дар, это взаимовыгодная сделка. Кого это не устраивает – лучше повернуть назад в Край сейчас же, пока не дали клятву!

И вампиры всё равно переходили на его сторону. Впрочем, обратного пути у них уже не было – осталось либо примкнуть к Царю, либо быть уничтоженными охотниками на вампиров из Престола, либо повернуть на север и быть наказанными давно сбрендившим Кощеем.

– А теперь я приглашаю вас в гости! Чувствуйте себя – свободными жителями Царства, – пригласил их Миробоич в Перевал, решившись на проявление доброго жеста.

И вампирская дружина съехала в город.

– Неужто… Как давно же я не видел городов!! – воскликнул кто-то из вампиров.

– Неужели это не сон? – кто-то даже расплакался. – Мы теперь – свободны?!

Большинство вампиров держались куда достойней тех, кто расчувствовался, но Камил различил улыбку даже в тенях лица гордого Септимуса.

Жители Перевала же пришли в ужас. Они спрятались в домах, заперли ставни и двери и, держась за дубины, топорики, вилы и кресты, иконы – тряслись от страха.

Камил выпустил глашатаев с вестями, что бояться нечего, что вампиры – теперь союзники Царства, что будут жить по мирным законам и питаться лишь преступниками; но никто им не поверил – слишком велик был древний страх перед вампирами.

– Ты назвался братом Корнелия, – обратился Камил к Септимусу, когда они въезжали во дворец; а перед ними разбегались во все стороны придворные. – Это и вправду так?

– Корнелий был старшим среди моих братьев, в семье, что родом из Геркуланума – города, ныне стёртом с лица земли огнём Везувия. Я же был седьмым сыном, за что и получил имя – Септимус, – ответил аристократ, и Камил, разглядывая его лицо, уловил большое внешнее и даже манерное сходство между братьями. – Судьба надолго разлучила нас с Корнелием. Мы шли совершенно разными путями. Но вот судьба свела нас вместе вновь. Я никак не ожидал, что Корнелий пробьётся к власти, учитывая его... взгляд на мир. Но я рад пойти за ним, ведь мы – одна семья, хоть он и покинул нас во времена тяжёлые.

– А ты, Вер-кас-си-вел-лаун?.. Твоё имя кажется мне смутно знакомым, ведь я могу его выговорить, словно когда-то уже видел буквы, из которых оно состоит… – спросил Камил, распахивая двери тронного зала, в котором он рассчитывал провести небольшой «праздник», заодно узнав древних ближе.

– А мы с Корнелием познакомились в битве тысячу лет назад, – ответил усатый вампир. – Когда Кайсарь осадил крепость моего родственника, то я осадил крепость Кайсаря, которую тот построил вокруг крепости Верцингеторига. Мы славно бились, хоть и не знали с Корнелием имён друг друга, но мы сражались на одном участке стены и, возможно, даже пересекались взглядом! А потом мы оба стали вампирами – и пришлось позабыть, галл ты или римлянин. Для людей ты в первую очередь – людоед...

– Да, я слышал об этом сражении, Корнелий рассказывал мне о великом Кайсаре и о его битве при Алезии.

– «Великий» Кайсарь? Промой свой язык родниковой водой после таких слов! И в чём же он великий? – сказал Веркассивеллаун. – Он был обыкновенным губителем и обманщиком! Сотни тысяч мирных галлов были преданы мечам его палачей, Юлием были вырезаны целые города, разграблены и сожжены. Слухи о его победах провозглашались всюду, а молва о поражениях и неудачных атаках – замалчивалась. Он был не больше, чем хвастун, любящий преувеличения или преуменьшения – почитай его рассказы о войне и ты помрёшь со смеху, если видел, как оно было на самом деле!

– Значит, мне будет проще превзойти его заслуги, при этом, не запятнавшись в таких же бессмысленных жестокостях, – сказал Камил. – И между тобой и Корнелием нет вражды? Ведь ты решил примкнуть к нему, а он был «палачом».

– Вражда? Между кем? Между тенями прошлого? – спросил Веркассивеллаун. – Ни я, ни Корнелий не являемся тем, чем когда-то были. Чему же тогда враждовать?

– Это хорошо. Вражда нам не нужна. Нам нужно быть едиными.

– Корнелий теперь – вампирский барон на свободных землях, и мы решили следовать за ним. Может, из этого что-нибудь получится, и вампиры снова будут жить свободно!

– Корнелий просил передать письмо и подарок, – Септимус протянул свёрток, когда вампиры уселись за стол.

– Вы что, заходили к нему в гости? – удивился Миробоич.

– В его крепости мы скрылись от преследования. Рыцари Престола и дружины из сотен дикарей гнались за нами. Этих ублюдков было так много, что нам пришлось прятаться за стенами крепости моего брата, занимая оборону.

– Что?! – Камила словно ледяной водой облили – а Септимус тем временем говорил совершенно спокойно, словно обыденные вещи, совершенно не опасные и не угрожающие. – На мою территорию вторглись?! А вы мне об этом не сказали в самую первую очередь, а только сейчас – когда мы сели за стол?!

– Мы ведь обсуждали другие вещи, да? – напомнил усатый галл. – Начинать знакомство с плохих вестей – дурно!

– Рыцари и дикари не нападали на ваше Царство, если ты об этом, Миробоич, – уточнил Септимус. – Они гнались за нами, исполняли свой долг. Таковы законы – всех прорвавшихся из Края следует уничтожить. Прорыв нашей огромной вампирской дружины они восприняли, как начало новой Войны Крови – таких прорывов никогда не случалось. Мы не объясняли этим ублюдкам, что хотим всего лишь присоединиться к Царю – они не стали бы нас слушать. Потому мы поначалу скрывались, затем просто бежали, а после – были вынуждены сражаться.

– Сражаться! – подтвердил варвар.

– Мы много перебили рыцарей, стоит сказать. И даже захватили один гарнизон – чтобы в нём переночевать, за стенами, чтобы зарастить раны. Я славно нарубил голов, перепрыгнув через стену!

– Среди рыцарей было много достойных соперников – некоторые были гораздо сильнее вампиров, – дополнял рассказ Веркассивеллаун. – Но это был расхлябанный сброд. Вот во что превратились рыцари, отвыкшие от войны – в сброд! Они привыкли напиваться и трахаться с дикарками. Эти дерьмоеды могут преследовать и убивать только небольшие шайки! Как же они обосрались от страху, когда увидали нашу огромную дружину! Даже глазам своим не поверили! – Веркассивеллаун заржал, хлопая ладонью по столу.

«Чёрт возьми» – только и думал Камил, а в груди всё холодело, даже не хватало воздуха. Он пытался не выдавать своего беспокойства. – «Это же почти полная гарантия того, что Престол потребует выдачи прорвавшихся на юг вампиров и пригрозит войной, если вовсе не начнёт её, на что будет иметь полнейшее право!»

А ведь Корнелий предупреждал его об этом – но тогда Камил был опьянён победами; сейчас же, спустя недели, да ещё и после встречи с Магнусом, Камил существенно растерял самоуверенность. Да и мало вампирам просто прорваться – они ведь теперь его подданные, что перешли дорогу Престолу, он взял на себя обязательство их защищать, которое и приведёт к новому противостоянию…

– Наших вампиров тоже полегло немерено, – продолжал Септимус вспоминать тяжёлые битвы. – Продраться через Тайгу непросто. Нам повезло, что рыцари оказались не такими собранными, как мы думали. Если бы они сохранили былую дисциплину, то у нас было бы очень мало шансов – удары некоторых рыцарей невозможно разглядеть.  

– Да! Чёрт знает, чем их откормили эти святоши, но рыцари – враг коварный! Мы бежали от них, потому что всех не перебьёшь. Всю Дикую Тайгу подняли на уши! Но крепость Корнелия нас спасла. Рваться на стены с мертвецами и вампирами – это сродни самоубийству даже для симбионтов!

– Мой брат пригрозил войной подошедшим к его стенам отрядам. Он всё доступно разъяснил святым воителям и те повернули назад. Воевать с Царством, с некромантом, который только что легко прошёлся по трём провинциям Царства, они не захотели.

– Странно, что мне ещё не пришли письма или сновидцы из Престола…

– Они ещё не успели! У вампиров ведь быстрые ноги, мы добрались до Перевала за пару дней и ночей – объяснил древний галл. – Но будьте готовы к дипломатическим выпадам!

Камилу даже поплохело. Не хватало ему проблем с Престолом, когда имперские легионы уже вытягиваются вдоль границы Долины Ветра! Сердце в груди колотилось, на лбу выступала испарина, не хватало воздуха. Камил подошёл к окну, чтобы подышать свежим воздухом – ему показалось, что он сейчас же и умрёт.

В зал ввели связанных пленников. Палач Реян спас Миробоича, вампиры, кажется, не заметили, что Царю стало дурно, и тот пришёл в себя.

– Пируйте, – выдавил из себя Камил. Он предоставил им кровь полторы сотни пленников, строго наказав никого не убивать. И вампиры вдоволь насытились после напряжённой дороги. Никто не рвал глотки, как осатанелый безумец – вампиры были достаточно старинны, чтобы кусать осторожно и бережливо.

– Неужели нельзя было прорваться бесшумно и тихо через Дикую Тайгу? – спросил Камил, когда ему полегчало.

– Это невозможно, – ответил Септимус. – Мы же не глупцы. Мы пытались просочиться осторожно. Но нас было слишком много.

– Престол так просто не оставит наш прорыв. Но тебе же, Царь, нечего бояться?  – спросил Веркассивеллаун.

– Мы победим всех, кто против нас выступит, – заверил его Миробоич, пытаясь подавить в голосе обречённость.

Это следовало предугадать.

Прорыв через Тайгу будет воспринят, как объявление войны с вампирами. Хуже всего было то, что Кощей и большинство вампиров не перешли на сторону некроманта. Кощей будет явно недоволен тем, что беглецы едва не спровоцировали нападение на его Край – он может вообще присоединиться к Престолу или получить от иерархов разрешение на вторжение в Царство.

Та же самая мысль следовала из письма Корнелия, вручённого Септимусом.

«Кощей слишком озлоблен, он – варвар. Но варвар более хитрый, чем пытается казаться. Он видит, что наше Царство слабее всех окружающих его врагов, а поэтому он решил избрать другую сторону – Святой Престол. Как может вампир занять сторону Престола, спросишь меня ты, Камил? И как Престол сможет принять такого союзника? Но бывает и такое в нашем сложном мире, полном противоречий.

Кощей решил воспользоваться моментом. Беглецы присягают Царству, громят гарнизоны Тайги – и их сразу объявляют вне закона, а тем временем они присягают тебе. Кощей получает право вести на нас охоту, а так как одним рыцарям будет справиться тяжело, то Кощей может выторговать для себя привилегии – если поведёт своих Судей за нами.

Древний сделал ставку на сильную сторону. И решил выбрать не мальчишку-некроманта, что скоро, по его меркам, состарится и умрёт или будет убит в войнах с соседями. Он сделал ставку на более сильные государства, куда более живучие и долгоживущие, чем какой-то смертный. С ними он и захочет договариваться.

К тому же Кощею мерзка мысль о том, чтобы примыкать к потомку Ведагора Миробоича, что нанёс ему так много позорных поражений. Мы заполучили серьёзного врага.

Но не унывай, Камил – на твою сторону перешли одни из лучших.»

Помимо письма Корнелий прислал и подарок – книгу в позолоченной обложке, на ветхой корке которой было написано на латыни: «Как управлять рабами». И Миробоич счёл эту древнюю книгу, написанную именитым ромейским рабовладельцем, весьма забавной – кажется, за тысячу лет в управлении людьми ничего так и не изменилось и вряд ли изменится – бессмертный подарил бессмертную книгу, и он хорошо знал, чем можно позабавить Царя. Было бы только у него время её прочитать!

Пока Камил тревожился, лишившись сна, вампиры праздновали свою свободу, гуляли по улицам города, наслаждались повсеместными запахами человеческой крови и пели вампирские песни. Многие не забирались так далеко на юг вот уже на протяжении нескольких столетий – они радовались морозам Горной Дали, словно летнему теплу.

Септимус и Веркассивеллаун пробыли в Перевале недолго – они увели свою дружину в Лесную Даль, к крепости Корнелия, что могла быть осаждена самой первой в случае, если Престол всё же решит объявить войну.  

В противостоянии с множеством симбионтов, вампирами Кощея и многотысячными армиями – примкнувших вампиров будет явно недостаточно. Камил получил больше врагов, чем союзников. Нужно было срочно искать способ, который позволит быстро обзавестись толпой собственных симбионтов. И Камил решил, наконец, обратиться к монаху-схимнику Клименту, что владел Ясным Светом и мог помочь ему в экспериментах над Конрадом…

ОГРОМНУЮ благодарность выражаю спонсорам! Благодаря вам книги пишутся со скоростью вряд ли доступной на стройке)

Аноним 6666р +6666р "Я как-то писал за последней главой Семеркета, которую ты мне прислал даром, благодарю. Нашёл способ отплатить. Донат можно показать (-ФИО)" + "Второй донат (от осьминога)"

Константин Викторович 300р "Темнейшему"

ОТДЕЛЬНАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ тем, кто шлёт "монеты" на Пикабу! Это ОЧЕНЬ важная штука (для пиара творчества)!

cfd. net 2016 монет.

user7645434 950 монет.

tOVEjANSSON 756 монет.

zloy0DmuH подарил вам 710 монет.

Kyziakaaa 600 монет.

Xolka 520 монет.

AngryBigCat 500 монет

Tropikon87 500 монет.

LiveforTravel 477 монет.

andruxax 445 монет.

Lehers подарил вам 200 монет

3men 300 монет.

user11082250 150 монет.

graymansama 200 монет.

Cooler123rus 195 монет.

kelin 245 монет.

dycost 200 монет.

Bayzil 357 монет

user4740140 100 монет.

Hronos2 400 монет.

plasticSkeleton 300 монет.

ValeryaSA 74 монеты

ForestDweler 50 монет.

user7645434 50 монет.

Crok 37 монет.

KirIlSen 59 монет.

– Ваше Темнейшество, – сразу начал он. – Мы привезли в Перевал ингредиенты для бальзамирования в достаточно большом количестве – сразу несколько телег: с солью и разнообразными смолами для пропитки мёртвых. Привезли так же и припасы для ваших отваров, о коих вы нам сообщали ещё в Порту. Но большего внимания заслуживает железо из Южного Герцогства, которое мы привезли вам на пробу. Гильдия прослышала о вашей потребности – и ваши кузнецы будут в восторге. Железа немного, но, надеюсь, вы останетесь довольны его качеством, и мы сможем заключить контракт по доставке его из дальних краёв.

Камил лично оценил смолы, убедился в их качестве, а для проверки железа он позвал кузнецов. Сырьё оказалось хорошим и могло заменить железо из Святого Престола, а поэтому Камил и Вихтер обсудили детали сделки и обсудили Гильдию Юга, что намеренно задирала цены для Царства, осознавая, что у Миробоича не будет выбора и он будет вынужден покупать железо у них.

– Неужели они не думали, что найдутся другие гильдии? – ухмылялся Камил.

– Крупнейшие гильдии повязаны между собой, – сказал Вихтер. – Они делят рынки. И давят на неугодных правителей, если те переходят им дорогу – а вы, своими пошлинами против Империи, многим осложнили жизнь. К тому же Гильдия Юга имеет тесные связи со Святым Престолом. Она враждебна вашему государству.

– Я так и понял!

– Так зачем же с ними иметь дело, если они обогащают Престол и пытаются разорить ваше Царство? Наша Гильдия Перелётных Птиц поможет вам утереть нос Гильдии Юга. Для этого нужно всего-то поднять пошлины для них и убрать – для нас. Тогда мы будем иметь большую выгоду от торговли и преимущество перед ними в переходах через Хребты, когда будем доставлять вам товары. Люди будут идти за вещами к нам, а не к ним. Так они и разорятся.

– Боюсь, снижение пошлин для Царства непозволительно, – вздохнул Камил. – Доходы и так упали…

– Снижение пошлин для нас, конечно, немного поубавит ваши доходы… – согласился Вихтер. – Но зато товары, которые мы будем для вас свозить – будут для вашей казны куда дешевле. Могу обещать вам цены ниже средних ранешних. Многие ли гильдии вам могут это предложить?

– Но каков ваш интерес? Ведь торговать ниже среднего – это убыток?

– Не обязательно. Если вы уберёте пошлины, то это создаст для нас преимущество над теми, у кого пошлины есть. К тому же если мы будем уверены, что крупные партии будут скуплены вами лично полностью – это снизит многие издержки, связанные с риском не сбыть товар вовремя. Поэтому не ищите здесь подвоха – его просто нет, когда стороны заключают взаимовыгодную сделку. Арифметика никогда не лжёт.

Это было и вправду выгодно. Ведь Гильдия Юга задрала цены вдвое, что вряд ли компенсируют пошлины. И если Вихтер просто заменит Гильдию Юга, то Камил ничего не потеряет, а даже наоборот – многое выиграет. Камил поинтересовался, сможет ли Вихтер достойно заменить Гильдию Юга – и тот энергично и уверенно закивал головой.

– Нам придётся это сделать! Если вы не хотите проиграть в войне, конечно же. Вполне вероятно, что купцы Гильдии Юга подняли цены не просто так – не только ваше убийство их купцов при штурме Перевала повлияло на ход дела. Думаю, сам Император повлиял на купцов – о чём свидетельствуют недавние снижения пошлин для них со стороны Империи, что могло покрыть их убытки от подобного шага.

– И вправду. Чёртовы шпионы империи всюду.

– У имперцев мощная сеть из влиятельных людей, подкупленных по всей Атлантиде. Таким образом, ваше государство могут задушить при помощью влияния на гильдии – это ход, который приблизит ваше государство к краху, и в то же время останется незамеченным для вас. Тонкий и грамотный ход, стоит признать. Мы тоже не будем шуметь! Выдворим всех врагов прочь, если вы только поможете нашей гильдии в некоторых делах. Ведь Гильдии Юга, Севера, Востока и Запада – сильны, их взрастило Царство, когда оно существовало. Но с крахом – они стали сами по себе, и теперь преследуют выгоды, какие им предоставляют ваши враги. Выводы, думаю, вы сделаете сами – к чему может привести ваше союзничество с этими проходимцами. Я бы им не доверял.

– Нужно поднять им пошлины. Этим ублюдкам. Пусть выкусят!

– Согласен, это будет мудрое решение, – согласился Вихтер. – Но действуйте осторожно – ваши предыдущие действия по подъёму пошлин имперским караванам и запустили эту цепочку событий, что привела к нынешнему вашему положению, в котором вы были вынуждены скупать железо втридорога… Впрочем, положение это не катастрофично. Выход я вам предлагаю простой – я предлагаю вам тесный союз с Перелётными Птицами. Наша гильдия, всем известно, враждует с Престольскими и Королевскими гильдиями, и с Имперцами мы тоже не водим дружбы – они просто вне нашего влияния, растянутого на весь восток Атлантиды. Таким образом, я помогу вам пережить трудные времена, а вы поможете нам – подняться выше Гильдии Юга. Понимаю, эта просьба дерзка…

– Нет, что вы! – возразил Камил. – Я буду рад с вами сотрудничать! Предлагаю заключить сделки поскорее – ведь накануне война с Империей. Но вы должны будете наладить торговлю в достаточных объёмах в ближайшие полгода, чтобы кузницы не простаивали, мои мёртвые армии – бальзамировались должным образом, а народ не знал нужды в товарах! В золоте бедны не будем, особенно когда мы победим. Тогда весь мир будет у наших ног.

– Мне нравится ваш деловой настрой! Мы точно справимся со всеми сложностями, что возникнут на нашем пути, если будем действовать совместно и дружно.

Вихтер был достойным купцом – был человеком, с которым можно договориться, и с которым было приятно иметь дело. Он не обладал страхом и суеверностью – этим он Камилу и нравился. Когда остальные Гильдии тряслись при упоминании Антихриста, когда отворачивали свои караваны от перевалов – Вихтер спешил на помощь к Миробоичу, как к новому Царю.

Вихтер был не просто делец, пытающийся урвать выгоду, хоть Камил и не питал иллюзий на этот счёт, но купец был верен тому, на кого работал. Свою верность Вихтер доказал тем, что Младану Дальничу во время мятежа пришлось бросить его в темницу – купец был верен князю Цветану, с коим вёл дела. Он воспротивился мятежу, не согласившись подчиняться предателю собственного отца, за что его и повязали...

– Мы привезли хорошее железо, к тому же Южное Герцогство – ваш естественный союзник, с которым вы имеете сразу двух общих врагов: Престол и Королевство, – рассказывал Вихтер.

– В ваших словах много того, о чём я ещё сам не думал, – признался Миробоич, удивлённый полезными рассуждениями купца. – Окружённый врагами со всех сторон я и позабыл, что ведь у моих врагов – тоже должны быть враги.

– Никогда не поздно об этом вспомнить. И заключить военные союзы. Не было ли у вас подобного в планах? – осторожно спросил Вихтер, как бы опасаясь задеть гордость Миробоича.

– Врать вам я не буду, – признался Камил. – Я куда больше был занят делами внутренними и военными, чем дипломатическими! Вся моя дипломатия сводилась к ответам на озлобленные письма суеверных соседей. Даже не было времени подумать, где бы отыскать союзников – я слишком привык надеяться только на свои силы, что, наверное, не лучшая черта для правителя.

– Тогда вам нужно поспешить. Ведь Южное Герцогство – естественный враг и Престола и Королевства. Оно натерпелось от своих могущественных соседей, и оно не имеет военных союзников, полностью окружённое врагами. Оно вело успешную торговлю с ханствами, воевало с Торговой Коалицией, пытаясь отстоять своё влияние у степняков. Герцогство пережило десятки войн с Престолом и Королевством. И если бы не могучие укрепления, построенные прямо в горах, среди которых Герцогство и расположено, то оно бы уже давно было покорено. Я знаю, о чём говорю! Ведь Южное Герцогство расположено в эпицентре влияния моей гильдии! И государство Балтунгов нуждается в союзниках так же, как и Царство. Они не станут возражать против военного союза, в котором так остро нуждаются, посылая дипломатов даже к эмирам Кордовы.  

– Но мне не хотелось бы ввязываться в войну с Королевством или Престолом, если те вдруг решат напасть на Герцогство. Военный союз обязывает к такому вмешательству, к которому я не готов.

– Я уверен, что ваши общие соседи станут куда сдержаннее, когда услышат о заключении союза, что, как минимум, отсрочит их очередные вторжения и заставит провести длительные подготовки. Если ваши государства будут держаться вместе, то это осложнит победы противников. Впрочем, вам, как правителю, виднее.

– Если есть возможность заключить военный союз, то я хотел бы послать дипломатов для обсуждения его условий. Это должен быть оборонительный союз – я ведь скован мирными договорами с Королевством и Престолом. К тому же в случае нападения Империи – поможет ли мне Герцогство, окружённое другими врагами?

– Опять же, не хочу вас учить… Но Герцогство имеет флот, позволяющий совершить быструю высадку в Дельту – один этот факт заставит Империю держать на юге часть легионов и флота, какие, в ином случае, были бы задействованы полностью для покорения Царства. Извините за, наверное, неуместные советы…

– Нет-нет, вы правы, об этом я не подумал, – Камил даже обрадовался этой мысли, подброшенной Вихтером. Он уважал купца всё больше с каждым мгновением из разговора. – Тогда я хочу заключить военный союз. Думаю, это может быть очень полезно.

– Я могу выступить посредником по заключению военного союза, потому как знаком с герцогом Ранескардом – именно на его личных гористых шахтах мы закупаем железо, – сказал Вихтер.

– Это великолепно! Получится ли у нас заключить военный союз к лету?

– Так быстро? Хм. Если поспешить, то почему бы и нет… особенно если его удастся подкрепить династическим браком – у герцога, стоит признать, весьма красивая и молодая дочь, которая могла бы подойти Царю.

– Сомневаюсь, что кто-то захочет замуж за правителя-некроманта, – смутился Миробоич.

– Обычно девиц не спрашивают – их ветреное мнение мешает сделкам. Ранескард очень требователен к титулам, а потому дочка тоскует во дворце среди служанок и мечтает о том, чтобы её поскорей выдали – об этом же мечтает её отец. Предложение от Царя его всерьёз заинтересует, а я могу поспособствовать быстрому сопровождению дочери до Перевала морем через Заливной Порт. Тогда мир будет заключён через шесть-семь недель пути, умножить надвое… Три месяца – это самое быстрое, на что мы можем рассчитывать в случае, если Ранескард согласится, поторопится и не станет медлить. Он будет заинтересован в предложении целого Царя…

– Даже в предложении от Царя, который враждует с половиной белого света?

– Вас тоже побаиваются, именно поэтому вы ценны. Иметь в союзниках – некроманта, разгромившего четыре тысячи кондотьеров, сидящих в неприступных крепостях – дорогого стоит. А уж чего говорить о вашем титуле – я уверен, Ранескард не будет медлить – я его потороплю. Военный союз поможет нам, к тому же, ещё немного сбить цены на железо, уголь и прочие товары…

– Боюсь, о свадьбе с дочкой герцога придётся забыть. Весной у меня состоится свадьба с Жанной Житник.

– Я думал, она жена Есения Миробоича, вашего брата? – удивился Вихтер.

– Он давно погиб.

– Мне очень жаль. Об этом я, правда, не слышал… не хотел проявить к вам столь вопиющую невнимательность…

– Ничего страшного, всего знать нельзя даже купцам.

– Мир и вправду меняется слишком стремительно. И, тем не менее, я бы на вашем месте задумался, – сказал Вихтер. – Заключить брак с родом Балтунгов – очень выгодное решение, которое может принести на земли обоих государств, где работает Гильдия Перелётных Птиц, долгий мир и процветание, что будет выгодно всем без исключения… кроме, быть может, Жанны Житник…

Камил, однако, отказался, как бы ему не хотелось и возможного мира или отсрочки войны хотя бы пусть на год; как бы ему не хотелось молодую и красивую и, вероятно, невинную женщину. Но слово – есть слово. Он уже сказал Жанне о своём намерении жениться на ней, к тому же она беременна. Отступить назад – значит нарушить своё слово и рассориться с ней. Какой бы она скверной женой ни была – они прошли вместе через слишком многое, чтобы вот так уродливо и бесчестно разойтись.

– Но моё Царство богато на хороших женихов, – нашёлся Камил. – У нас есть Меньшак – богатый барон, владеющий Раскрисницей, тремя баронствами – почти что и сам герцог по размеру! А ещё у нас есть целый князь – Вираг Дальнич, что унаследует Горную Даль после смерти своего папашки, которому жить осталось недолго, судя по седине и морщинам – Вираг будет ровней Балтунгам!

– Что ж, – вздохнул Вихтер немного разочарованно. – Я передам Ранескарду ваши предложения. Но, по правде сказать, не уверен, что прочих кандидатов, несомненно ценных, Ранескард Балтунг будет рассматривать с той же охотой, что и Вас…

Однако Камил был непреклонен, хоть и понимал некоторую неправильность решения. Стоили ли жизни десятков тысяч – сдерживания обещания перед Жанной?

Вихтер добавил, что уже отправил корабли в Индию, хоть он и не мог сказать, когда именно его люди доставят слонов в Атлантиду – путешествие могло занять долгие месяцы и даже годы. Многие из моряков рискуют вовсе  не вернуться, если попадут в шторм или в засаду пиратов, поэтому-то слоны стоили баснословных денег, даже мёртвые. И тем ценнее был подарок, полученный в Заливном Порту…

– Не знаете ли вы чего-нибудь про Наланду? – спросил Камил. – Ведь вы бывали в тех далёких краях?

– Я бывал там лишь однажды и слыхал только легенду о некоем великом человеке, учителе Александра Македонского, что жил в том храме и даже совершал путешествие в Атлантиду. Про сам храм мне мало известно – Наланда овеяна легендами и мифами, а мирянам в неё проход закрыт.

– Но вы можете послать туда гонцов, чтобы они поговорили с монахами и попросили их прийти ко мне во снах?

– Прийти к вам во снах?

– Именно так. Я хочу научиться их премудростям. Передайте, что есть Царь за морями, что уже однажды бывал в их краях, пусть и во сне – и он хочет побывать там снова, чтобы научиться их мудрости, но не может найти дороги через сновидения! Передайте в точности, как я сказал. Это вам под силу? Доставить весть на другой край земли?

– Вполне, – кивнул Вихтер. – Мои люди могут отправиться в верховья Ганга и добраться до Наланды по густым и опасным лесам. Но это потребует снаряжения отдельной экспедиции...

– Я заплачу вам. Лишь назовите цену!

Вдобавок ко всему Камил попросил у Вихтера привезти ещё «греческого огня» – тот может пригодиться в войне с большим Имперским флотом.

И всё это – требовало огромных денег, что били даже по казне целого Царства.

Вихтер и Камил ещё раз обсудили тонкости торговли. Вихтер предлагал везти железо и уголь – не менее необходимый для создания доспехов и оружия ресурс – морем из Южного Герцогства. Прямиком из порта Сарагона – богатого и неприступного города в самом устье Авалонийского Залива, в месте, где Хребты упирались в море, и где сходились морские пути и сухопутные Тракты.

Корабли будут доставлять железо в порт у крепости Светломоричей – самому ближайшему к Перевалу, и дальше везти уже сушей. Путь неблизкий, особенно до кузниц Небесной Горы, куда лучше всего было доставлять товары по реке Анатис, тянущейся от Южного Герцогства через Королевство и имеющей начало неподалёку от реки Смородины… С Заливным Портом было проще всего – корабли легко и быстро будут доставлять железо из порта в порт, а значит и доспехи ковать в Порту будет дешевле, чем в остальных городах.

– К сожалению, прямые сухопутные пути к Южному Герцогству пролегают либо через земли Престола, либо через земли Королевства – и они, прознав о наших планах разорить Гильдию Юга, могут в ответ так же поднять пошлины, чтобы уничтожить наше преимущество в бесплатном переходе через Хребты. Нашу сделку следует держать втайне так долго, как это будет возможно. Надеюсь, вы понимаете её важность…

Камил сильно снизил пошлины для Перелётных Птиц, к тому же Вихтеру было разрешено наращивать большие купеческие дружины и держать их в городах – для защиты караванов от разбойников и вероятных грабительских налётов со стороны вторженцев любого рода. Вихтер так же выпросил здания в каждом крупном городе, где его купцы могли бы переводить дух и формировать склады – здания приобрело для них Царство. Вихтер попросил средств на создание большего числа повозок, а так же и для создания новых кораблей – что понадобятся для перевозки слонов и руды. Камил отдал купцу золота на восемь Долгов, и Вихтер при этом говорил, что даже этого – маловато для полноценного развёртывания Гильдии, но больше Камил дать уже не мог – он берёг золото на случай тяжёлых времён и не мог себе позволить всё, что хотелось бы, и даже так казна Перевала почти опустела.

Вихтер принял от Царя заказы, получил необходимое золото и отбыл вместе со своим отрядом в сторону Порта – исполнять всё, что приказал Миробоич.

Едва прибыли телеги со смолами – Сшиватели принялись пропитывать ими огромного мёртвого слона и богатырей, а так же лучших мертвецов, вес которых надлежало сохранить или даже увеличить – высушенных покойников сдувало ветром, а сила их ударов уменьшалась, как и стойкость под ударами врагов.

На восточных стенах затрубили тревогу внезапно.

Совершенно неожиданно.

Едва стемнело.

В тронный зал вбежал перепуганный гонец с посланием:

– Вампиры! Вампиры привели к воротам своё войско!!

*

А спонсорам сегодняшней главы выражаю благодарность и отправляю лучи добра!

Аноним 5000р

Влад 2000р

Дмитрий (10BYN) 255р

MadSkaven 200 "монет Пикабу" (очень ценная кстати штука, кому они не нужны -- переводите мне, будет вообще покайфу)))

Мой телеграм канал: https://t.me/emir_radrigez

Темнейший на АТ: https://author.today/work/442378

– Они тупые! – говорили учителя. – Совсем полные болваны! Их ничему невозможно научить! Они ни на что не годны!

– Хотите сказать, что мальчишки с улиц – глупее жирных сынов боярских, что и зад себе подтереть не могут сами? – не верил Камил. – Вздор! Смышлёности оборванцам точно не занимать! Они умны и хитры.

– Они не хотят учиться!

– Не оправдывайте свою неумелость. Оборванцы лишь не хотят тратить время на то, что им кажется полной туфтой – в этом они и вправду отличаются от тупорылых боярских неженок, хорошо слушающих маму. Так покажите же им, что ваши науки – не дерьмо собачье! Убедите их в этом! Хороший учитель должен уметь это в самую первую очередь, пусть даже бы он плохо знал предмет! Беспризорники – народ свободный. Поэтому ищите к ним особый подход.

И придворные учителя воротили носы – они были предвзяты, напыщенны и именно поэтому не могли заслужить любви и уважения у дерзких мальчишек, видевших насквозь этих лицемерных павлинов.

И чем взрослее был оборванец, тем тяжелее с ним было в делах учёных, тем тяжелее ему давались счёт и чтение, однако в вопросах практики сосредоточенного сидения, ведшей к лучшей осознанности и ясности в сновидениях, лучше всего были напротив самые старшие. Совсем малые не могли долго усидеть на месте, им не хватало терпения.

В делах, касавшихся мордобоя и боевой подготовки сироты показывали успехи – особенно самые злые из оборванцев. Из учеников точно получатся хорошие воины, но получатся ли из них хорошие мыслители? Лишь в воображении задумка с обучением казалась идеальной, но реальность Камилу не сильно нравилась.

Милан и Вираг тоже сделались учениками Дома Лучших. И как бы Вираг не боялся водиться с беспризорниками, что зачастую смеялись над его длинными волосами и хилыми ручками – Камил заставлял его с ними сидеть бок о бок на занятиях, пытаться найти общий язык или хотя бы научиться держаться достойно среди враждебных.

– Тебе нужно учиться показывать себя! – говорил Камил. – Ты – правитель. Тебе придётся править над ними. Не бойся драк – порою в драках появляются друзья. И не вздумай прятаться за спину своего папашки или за мою – тебя тут же возненавидят, как хлюпика, способного только прятаться за своим или чужим титулом.

– Но как мне с ними?... их же много и они сильней.

– Врагов всегда будет больше, чем друзей. Такова жизнь. Тебе же я поручаю звание старосты. Ты будешь помогать тем, кто отстаёт. И проявляй усердие!

– Они дерутся лучше меня…

– Знаю. Поэтому покажу тебе парочку личных секретов и назначу тебе хорошего тренера-дуэлянта в наставники. Воспитывай в себе воина и не будь сосунком. Не повторяй судьбу всех философов, что не взяли власть над миром только потому, что убоялись банального мордобоя. В конце концов, на дуэль тебя никто позвать не имеет права, потому что ты выше рангом, а до смерти тебя бить не осмелятся.

Милана сироты тоже попытались подначить, но он, казалось бы, спокойный, вдруг проявил яростную вспыльчивость. Он набросился на обидчиков с палкой, и дружинники едва их расцепили. Камил убедился – Милан был истинным Миробоичем, даже несмотря на примесь подлецов-Дальничей.

Когда Камил работал над проектом университета, то вспомнил и перечислил все знания, какими обладал, и среди них нашлось то, что могло спасти народ от голода из-за суровой погоды, неурожаев и войн.

Камил помнил знание Изнанки, с которого начал свой путь, которому обучился в самую первую очередь. Он помнил, какой фокус ему показал Есений в саду родового имения – фокус брата произвёл на него достаточный эффект для того, чтобы непоседливому мальчишке взяться за изучение тёмного ремесла. Есений проливал кровь, чтобы ускорить рост растения. Брат укладывал в землю одно лишь семечко, чертил вокруг него символ и отпускал всего одну каплю крови, а из земли пробивался росток.

Все эти годы Камил думал только о том, как бы создать побольше мертвецов, как бы защититься от бесчисленного множества невзгод и опасностей, а не о том, как направлять силу Изнанки в мирное русло.

Так и начались во дворце эксперименты со всевозможными семенами. Камил не практиковал эту область знаний и потому совершенно не знал тонкостей. Возникло множество вопросов, какими он раньше не задавался.

Себе в помощники Камил взял Алину, как хорошо ему знакомую деревенщину, что неплохо разбиралась в земледелии – ей он мог доверить знания, какие предпочёл бы оставить в секрете, к тому же она помогала ему советами, ведь Камил плохо разбирался в растениях.

Сперва они раскопали стылую землю в саду при помощи мертвецов и занесли её в тёплые помещения, где земля растаяла, после чего была уложена в корытца.

– Можно ли внутри одного символа вырастить сразу несколько растений? – интересовалась ведьма. – Ведь поля с пшеницей – огромны. Не чертить же вокруг каждого зёрнышка и колоска отдельный символ?

Вскоре выяснилось, что вырастить можно было строго одно растение. Вероятно, этим и обусловливалась нераспространённость метода в прошлом – ведь придётся стоять у каждого колоска и капать кровью день за днём, а затем, спустя тысячи и даже миллионы циклов, сойти с ума от скуки или кровопотери, набрав корму лишь на небольшую деревню.

Разумеется, этим ремеслом заниматься Камил бы сам не стал – он поручит дело специально обученным добровольцам. Но сперва следовало во всём разобраться самому и продумать схемы, по которым можно было бы выращивать еду выгоднее всего.

Капли крови хватало, чтобы семечко дало росток. Но для полного созревания пшеницы требовалось – ровно три капли крови. При этом для каждого нового растения приходилось перечерчивать символ – для удобства Камил заказал у ремесленников этакую «печать», что вдавливалась заострёнными изгибами в землю.

В песке растение не росло, требовалась земля. И чем плодородней – тем лучше. Каждый раз, поливая в одну и ту же точку и взращивая колосок за колоском – земля скудела, и колосья становились всё меньше, пока не становились совсем уж худыми, а, затем, кровь не могла поднять из земли даже небольшой росток. Значит, земля всегда требовалась новая; именно из земли растения брали питание, а не из крови. Кровь лишь ускоряла плодоношение, истощая землю противоестественным ростом.

– Не лучший метод, – вздохнул Камил. Всё это было не так просто, как казалось раньше.

– Нужно попробовать другие растения, – предложила Алина. – Не сходится же мир на одном хлебе.

Они раздобыли у купцов семена самых разнообразных овощей, фруктов и злаков, что водились и приживались в Горной Дали, что были способны дать свои плоды за лето. Горох, гречиха, просо, овёс – всё росло точно так же, как и пшеница, с трёх капель.

– Что же будет, если посадить не мелкие злаки и каши, а большую тыкву? – спросила Алина. – Сколько тогда потребуется крови?

– Это очень хороший и меткий вопрос!

Они раздобыли тыквенные семечки и посадили их в корытца, а затем пролили те же три капли крови и удивились, насколько чертовски быстро вымахала тыква, пусть маленькая, сухая и невкусная.

– Если оно берёт в себя только то, что есть в земле, то нам нужно всё не просто полить водой – залить лужами, – предположила Алина, и они утопили землю; только тогда тыквы стали вырастать сочными, большими и вкусными.

И эти гигантские тыквы требовали так же – три капли.

Выходило, что для больших растений не требовалось больше крови. Мелкие гречихи, горох и даже громадные тыквы и капуста – все они требовали одинаковые три капли. Это что-то значило.

Получалось, что количество крови не имело зависимости с объёмом, весом и размером произведённого питательного вещества – всё это зависело только от почвы, воды в ней и её плодородия. Но тогда какую роль здесь выполняла кровь?

Пока Камил ломал голову в метафизических размышлениях – Алина тоже удивлялась, но другим вещам.

– Как оно умудряется плодоносить? – спрашивала она.

– В каком это ещё смысле.

– Согласна, вам нужно пояснить, – фыркнула Алина. – Ведь мужчины редко задумываются о подобном – просто суют, куда получится, и получают ораву детишек. Часто им даже невдомёк, что было причиной зачатия.

– При чём тут это, ты к чему вообще клонишь?

– Если не считать того, что во время своей сновидческой «разведки» я узнала о том, что все три служанки, с которыми ты имел дело пару месяцев назад, забеременели, – ехидничала ведьма. – То клоню я к тому, что ты невнимателен и не знаешь, как появляется жизнь.

– Что? – растерялся Камил от совершенно неожиданного известия.

– Ты и вправду не знаешь. Жаль тебя, но не всем нам дано быть идеальными. Рассказываю. Чтобы образовался плод – нужно, чтобы в него занеслась пыльца. Мы же не видим даже, как появляются цветы на растениях. Мы не видим, как вокруг цветков летают пчёлы. Пчёл вообще нет – сейчас зима. А ведь и женщина не может забеременеть просто так.

– Всё это я знаю! И это, к слову, если не верить Библии… постой, ты сказала правду про служанок? Расскажи подробнее, просто быть не может, чтобы все три сразу…

Растения плодоносили просто так? Или кровь, принесённая в жертву, и дарила жизнь?

Однако вскоре выяснилось, что для выращивания деревьев, вроде дуба – требовалось гораздо больше капель.

Дубы, яблони и диковинные персики, косточки которых удалось раздобыть у купцов, требовали много крови. Семена едва пробивались из земли, и после трёх капель превращались в небольшой росток. Яблони всходили после целого шприца, принося сладкие плоды, при этом они требовали несколько вёдер с водой. На дуб требовалось целое ведро крови и множество вёдер с водой – Камил и Алина зря взрастили его в одной из дворцовых комнат, потому что дуб пробился через потолок. Пришлось звать мертвецов с топорами, чтобы те нарубили дров и отнесли их ко всё полыхающим коптильням…

Почему деревья требуют так много крови, тогда как тыква и злаки – нет? Ведь при этом некоторые тыквы могли достигать невероятно огромных размеров, совершенно нереалистичных, заполняя всю комнату, если позволяло количество плодородной почвы. Яблок на яблонях было куда меньше, а дуб и вовсе приносил одни лишь бесполезные жёлуди. На что тогда уходила кровь?

Камил долго думал над всем этим, пока Алина не высказала предположение:

– Пшеница растёт за одно лето, яблоня за несколько лет, а дуб – за несколько десятилетий. Видится мне, что больше крови требуется растению не потому, что его плоды крупнее или потому, что его ствол высок… а потому, что некоторым растениям требуется больше времени, чтобы вырасти окончательно.

– Время! – осенило и Миробоича. И в самом деле – каждая капля крови прибавляла растению, словно, один месяц. Рост ускорялся не за счёт лучшего питания или чего-то в этом духе – неужто внутри символа происходило локальное путешествие во времени?

Эта особенность особенно понравилась Камилу. Путешествия в будущее его не сильно волновали с военной точки зрения – куда полезнее были бы путешествия в прошлое, но если в этом символе содержался ключ к управлению временем, то…

В одной из догадок Камил даже нарисовал тот же символ, но зеркально отражённый, он менял в нём элементы местами на противоположные. Однако догадки не принесли результата. Растения не росли в обратном направлении, не уменьшались до размера семечка, да и не было понятно, как можно было использовать символ на людях, чтобы те могли не только помолодеть, но и вернуться назад относительно событий вокруг.

Эксперименты на крысах и пленниках не удались. Символы, будто, были предназначены только для растений.

Время ускорялось не в определённой области, охватывавшей пространство внутри символа – тогда бы старело всё в этом самом определённом пространстве, вместе с остальными растениями. Изнанка действовала избирательно, для каждого конкретного объекта, для каждой конкретной формы, которую она определяла лишь неким постижимым лишь только ей образом.

Время. Что же это такое само по себе? Камил мог сформулировать ответ лишь как изменение вещей друг относительно друга – это он особенно ощущал каждый раз, когда находился при смерти. Он видел бесконечность, в которой времени как бы не существовало – и приходилось искать способы, чтобы как-то ориентироваться, и течение времени можно было отследить только по изменениям фракталов друг относительно друга, лишь относительно перемен в душевных состояниях…

Неужели при помощи Изнанки можно было управлять самим временем? Изнанка была всемогуща. Камил больше ничего не смог выяснить, но когда у него появится множество учёных под рукой – он намеревался взяться за этот вопрос основательно – так же, как и за перемещения в пространстве. Сам же он был, пока что, бессилен в своих начинаниях понять природу символов.

Что же касательно земледельчества – выращивать пшеницу, наверное, не стоило. Следовало взращивать то, что давало наибольшие плоды за меньшее количество крови. Тыквы, капуста, репа – всё это позволит набить желудки крестьян.

И на занятия по ускоренному проращиванию растений он объявил отдельный набор, участники которого не должны были стать сновидцами или знать геометрию и причуды математики – он учил их лишь как брать шприцом кровь из вены, как чертить символы, да объяснял им некоторые тонкости дела, а затем отправлял работать. Их он называл Знатоками. Знатоки получали специальную печать с царским разрешением, а так же пустые и никому не нужные земли, где они должны были устроить хозяйства и произвести так много еды, чтобы народ стал сытым или хотя бы пережил голод.  

Некоторых Знатоков Камил отправлял прямиком в деревни, больше всех поражённые недостатком провианта, чтобы срочно спасти положение. Знатокам разрешалось брать кровь крестьян-добровольцев, а так же привлекать их к работам.

Со Знатоков Камил брал клятву под страхом смерти не распространять секреты ускорения роста, а так же к каждому приставлял охрану из хотя бы двух дружинников – на случай, если смерды захотят заполучить тайну.

Из Знатоков Камил сделал отряд государственных фермеров, которые бы на специально отведённых им землях взвращивали бы невероятные урожаи, накапливая в царских амбарах запасы, что раздавались бы крестьянам в моменты голода, или направляли бы на продажу в далёкие края, что могло  послужить недурным источником дохода.

Лишь закончив приготовления, Камил взволновался по поводу тех самых служанок, о которых ему рассказала ведьма, и которых он взял ещё в далёком декабре. Служанки и вправду понесли от него. Тогда как быть?

Что же скажет Жанна, когда приедет в Перевал на Свадьбу? Она же затеет скандал…

И Камил поймал себя на этой мысли. Какая же разница, что подумает какая-то баба? Тем более с такими-то отвратительными сновидениями? И мысль о том, чтобы дать девицам снадобье бесплодия он тоже отмёл прочь – ему льстила мысль о том, что кровь Миробоичей будет полниться, продолжаться и множиться, как семена, зарытые в поле. В конце концов, он – Царь, и должен заиметь побольше  сыновей от самых разных женщин, ведь часть из них может просто сдохнуть, а если их будет мало, то род Миробоичей может прерваться вовсе – тогда Царством будет некому править и начнётся война между вассалами... С этими мыслями Камил отправил служанкам подарки – кошели с золотом, хорошие шубы, а так же приказал перевести их на самую лёгкую работу. Тем же вечером Камил взял служанку, походившую на Миладу, к которой он уже начинал питать привязанность и чувство, похожее на лёгкую влюблённость.

Но любил ли он Жанну? Это не имело значения, Камил хотел ведь просто узаконить грядущего наследника. Ограничиваться одной бабой, когда вокруг их была тьма? Самых разнообразных и атласных? Греху подобно! Камил решил ни в чём себе не отказывать, особенно по причинам, о которых надрывались священники…

В те же неторопливые и интересные деньки, пробегавшие мимо, словно горный ручей, в тронный зал вошли гонцы с торжественным посланием. Они сообщили, что в город прибыл глава гильдии Перелётных Птиц – рачительный и предприимчивый купец Вихтер.

*

РЕКОРД. ПРИЧЁМ С ОГРОМНЫМ ОТРЫВОМ ОТ ПРЕДЫДУЩЕГО. вы столько своей жизненной силы прислали в эквиваленте бабоса, что зарядит всех остальных читателей через мои буквы, иначе быть не может. Буду ебашить хуле тут ещё сказать, отрабатывать. Я в ахуе ^10.

Георгий П. 100.000р

Константин Викторович 300р "темнейшему"

Мой паблик ВК: https://vk.com/emir_radriges

Мой телеграм канал: https://t.me/emir_radrigez

Темнейший на АТ: https://author.today/work/442378