Олды тут? Помните детские передачи 70х-80х годов. Развлекательные, познавательные, и было то всего два телеканала, ну в Ленинграде три, хватало эфирного времени на воспитание подрастающего поколения - "В гостях у сказки"; "Хочу всё знать"; "До 16, и старше" и другие - это общественное телевидение, "Большой фестиваль"; "Ребятам о зверятах"; "Сказка за сказкой" и другие - это эфир Ленинградского телевидения. Что сейчас , при таких возможностях не выпускают ни чего подобного?! Скажете - дети другие, но и эти дети любознательные и хотят сказок, а скатилось все в скородельные 3Д мультики. П. С. Возможно это моё старческое брюзжание, но как-то так...
В гостях у сказки. Тетя Валя.
Киножурнал "Хочу всё знать"
Большой фестиваль. Хоха, Веснушка, Тото. Ленинградское телевидение.
Ребятам о зверятах. Ленинградское телевидение.
Сказка за сказкой. Ленинградское телевидение. Целый цикл классных телеспектаклей.
Через шестнадцать лет после окончания Великой Отечественной войны, в 1961 году, по телевидению показали лётчицу, Героя Советского Союза Анну Егорову-Тимофееву. Говоря о своей военной судьбе, Анна Александровна рассказала, что в концлагере Кюстрин от смерти её спас советский врач Георгий Фёдорович Синяков.
Вскоре после этого сразу в нескольких газетах было опубликовано интервью с Анной Александровной, а затем и очерк «Егорушка». Лётчица подробно рассказывала о подвиге врача, который, будучи заключённым того же концлагеря, спас несколько тысяч советских солдат. «Георгий Фёдорович, к счастью, жив, - говорила Егорова-Тимофеева. - Сейчас он трудится в городе Челябинске».
Вскоре после этого в Челябинск полетели сотни писем — весточки со словами благодарности от спасённых когда-то бойцов, бывших узников лагеря Кюстрин. На конвертах стояло только «Челябинск. Доктору Георгию Синякову» - но письма, тем не менее, находили адресата.
Какое же удивление испытали, видя эти груды конвертов, сотрудники больницы, которые никогда не слышали о том, что их врач — герой! Ведь Георгий Фёдорович никогда никому не рассказывал о своём подвиге. Он вообще считал, что Победа не в плену ковалась.
Синяков родился 6 апреля 1903 года в селе Петровское Ивановской волости (сегодня — территория Воронежской области). В 1928 году окончил медицинский факультет Воронежского университета и ушёл добровольцем 23 июня 1941 года. Служил на Юго-Западном фронте, в 119-м санитарном батальоне 171-й стрелковой дивизии. Георгий Фёдорович был хирургом и каждую минуту своей жизни на войне посвящал больным.
Однако воевать на Юго-Западном фронте пришлось недолго: 5 октября 1941 года в районе села Борщёвка (оно расположено под Киевом) врач Синяков вместе со многими своими ранеными, попавшими в окружение, был взят в плен. Причём в это время он буквально под огнём, в полуразрушенном госпитале, делал операцию.
Сначала Георгий Фёдорович оказался в лагере Борисполе, затем в Дарницах. А в мае 1942 года — в Кюстринском международном лагере (он находился в 90 километрах от Берлина). Заключённому присвоили номер 97625.
Здесь находились военнопленные из многих государств. Голод, ужасная еда, невыносимые условия существования — всё это делало людей настолько слабыми, что узники едва держались на ногах. А ведь многие из них к тому же были ранены.
Сначала фашисты вообще не обращали внимания на ужасную смертность. Но им требовались бесплатные рабочие руки, а потому возникла необходимость в помощи врача, в которой нуждался почти каждый.
Известие о том, что в концлагере есть заключённый-доктор, быстро добралось до фашистов. Чтобы проверить врача на «профпригодность», немцы устроили экзамен: надо было сделать резекцию желудка. В качестве экзаменаторов назначили нескольких военнопленных докторов из европейских стран и немецких лагерных врачей во главе с доктором Кошелем.
Босой, голодный, уставший русский врач несколько часов провёл за операцией. Но сделал её так чётко, уверенно и грамотно, будто находился в самом добром здравии и условиях прекрасной больницы. Зато у его ассистентов руки дрожали...
Больше «профпригодность» русского доктора, который ранее по мнению фашистов «не стоил и одного немецкого санитара» не вызывала сомнений.
А вскоре произошёл такой случай. Сын одного из гестаповцев подавился костью. Его мать отвезла ребёнка сначала к немецкому доктору, но тот ничего не мог сделать — кость застряла глубоко. Мальчик задыхался, терял сознание.
В отчаянии женщина привезла его в концлагерь. Привели Синякова. Тот моментально понял, что без операции не обойтись. И провёл её, причём блестяще. Тогда мать встала перед русским доктором на колени...
После этого фашисты предоставили Георгию Фёдоровичу дополнительный паёк и разрешили свободно перемещаться по территории концлагеря. Синяков воспользовался привилегиями по-своему. Паёк делил между ранеными, а когда ему выдавали сало, выменивал его на картошку и хлеб, чтобы хватило большему количеству людей.
Распространял листовки, где рассказывал о продвижении Красной Армии — Георгий Фёдорович понимал: нельзя допустить, чтобы пленные окончательно пали духом. Его ни на миг не отпускала мысль о том, как помочь людям бежать. И он придумал способ, который, быть может, кому-то напомнит известный роман Александра Дюма...
Синяков буквально из подручных средств создал мази, которые отлично затягивали раны, но при этом создавали такой ужасный внешний вид и издавали настолько резкий запах, что никому и в голову не могло прийти, будто рана на самом деле уже почти зажила.
Он учил своих больных имитировать агонию и собственную смерть: задерживать дыхание, держать в полном покое мышцы, следить за положением глаз и так далее.
Схема побега чаще всего была одинакова: больной «угасал», Синяков объявлял фашистам о его смерти. Вместе с другими, действительно умершими, бойца выбрасывали в большой ров — немцы не трудились закапывать солдат. Ров этот находился без охраны, за колючей проволокой. Ночью «умерший» вставал, выбирался из него и уходил.
Именно так была спасена лётчица Анна Егорова, которую фашисты сбили под Варшавой в августе 1944 года во время её 277 вылета.
«Всех пленных согнали в колонну, - вспоминала лётчица. - Окружённая озверелыми немецкими конвоирами и овчарками, эта колонна потянулась к Кострюкинскому лагерю. Меня несли на носилках, как носят покойников на кладбище, товарищи по беде. И вдруг слышу голос одного из несущих носилки: «Держись, сестрёнка! Русский доктор Синяков воскрешает из мёртвых!»
Хотя Синяков успел спрятать награды и партбилет Анны Александровны, немцы знали, что захватили в плен «летающую ведьму» и хотели для устрашения остальных устроить показательную казнь.
Но вмешался Синяков. Он сумел убедить немцев, что казнь больной, измученной лётчицы будет выглядеть зверской расправой, а не победой фашизма. Поэтому сначала требовалось вылечить Анну Александровну.
Однако лечение «не принесло пользы», больная «умирала» на глазах... И «умерла», а на самом деле спаслась. А ведь там, на фронте, легендарную лётчицу уже считали погибшей.
Долгое время Георгий Фёдорович прятал среди раненых десять советских лётчиков, офицеров, которым грозил бы немедленный расстрел. Среди них был штурмовик Николай Майоров с переломанной в нескольких местах челюстью.
Более того, у лётчика начиналась газовая гангрена на руке. Синяков собрал челюсть буквально по частям, спас и руку. И всех десятерых по очереди поместил в инфекционное отделение (сюда немцы не совались), где они и «умерли»...
...Приближалась наша Победа. В январе 1945 года подпольщики (Синяков руководил в лагере подпольной организацией) уже приготовились начать восстание. Советские танки (5-я ударная армия генерала Берзарина) были на подходе к Кюстрину.
И фашисты приняли быстрое и неожиданное решение. Заключённых, которые держались на ногах, ночью загнали в эшелоны и отправили в Германию. Тех, кто был болен, но мог ходить, погнали пешком через замёрзший Одер. А серьёзно больных — три тысячи человек — решили расстрелять в лагере.
Синякова немцы не собирались трогать. А он не собирался отдавать им своих больных. И совершил поступок, перед которым можно преклонить колени. Георгий Фёдорович взял переводчика и отправился к фашистскому начальству. Он сказал слова приблизительно такого содержания:
«Скоро сюда придут советские танки, это несомненно. Не берите на душу ещё один грех, не увеличивайте ненависть к себе. Хоть как-то смягчите свою участь — отпустите пленных».
И случилось невероятное — фашисты отпустили раненых без единого выстрела!
...Синяков снова оказался среди своих. Но даже когда страшные испытания заключения остались позади, врач не дал себе ни одного дня отдыха. В первые же сутки прооперировал более семидесяти танкистов!
...Он дошёл до Берлина, расписался на здании рейхстага. После войны переехал в Челябинск, женился (супруга Синякова, Тамара Сергеевна, тоже врач). Приёмного сына Георгий Фёдорович воспитал, как своего.
В течение почти тридцати лет работал заведующим хирургическим отделением медсанчасти Челябинского тракторного завода, стал заслуженным врачом РСФСР. Преподавал и в Челябинском медицинском институте. И никому не рассказывал о том, что пережил на войне.
Утро, выходной день, людей нет. Надпись на латышском языке на входе: «За этими воротами стонет земля», — строчка стихов поэтаЭйженса Вевериса, латыша, бывшего узника концлагеря. Отчётливо звучит метроном, отбивающий ритм сердца. Я иду по огромному полю, и у меня есть полное ощущение, что почва пульсирует, как живой организм. Знаю людей, которые не смогли сюда прийти — как они сказали, «кажется, едва ступлю на траву, наружу выступит кровь».
Восьмидесятилетие освобождения концлагеря Саласпилс (по-немецки он назывался Куртенгоф) прошло почти незамеченным: нынешние власти Латвии из кожи вон лезут, стараясь принизить масштаб жертв фабрики смерти. Советская историография называла 100 тысяч погибших в Саласпилсе, нынешние латвийские историки настаивают на...2 000. Эту цифру радостно подхватили и Германия, и Франция, и Британия. Более того, на государственном уровне в Латвии продавливается мнение, что это «воспитательно-трудовой лагерь», а не концентрационный. «Я не удивлюсь, если скоро нам скажут — тут роскошный санаторий был, где людей нежили, делали массаж и водили в солярий, — говорит мне рижский бизнесменВиктор Александров (имя изменено). А 12 октября 44-го пришли злые красноармейцы, и прикрыли чудный курорт».
Фото: АиФ/ Георгий Зотов
Люди несут мёртвым игрушки
От бараков на месте лагеря, чьё строительство началось осенью 1941 года, остался только фундамент: немцы снесли их при отступлении. Здания сооружали немецкие евреи и советские военнопленные, практически все они погибли при строительстве. Кстати, Саласпилс — это вовсе не один лагерь, а целый комплекс — в него входило не только поле, где сейчас расположены памятники, а и соседний Stalag 350, и другие «лаги». Попавших в плен советских солдат и офицеров держали на голой земле под дождём, на холоде за колючей проволокой, и почти не кормили. Люди теряли разум от голода, обгрызали кору на деревьях в человеческий рост, 95 % пленных умерло в первую же зиму. У фундамента, ближе к дальнему краю поля, меня встречает чудовищное зрелище — огромное скопление детских игрушек. Латвийская полиция регулярно их убирает, а люди всё равно несут и несут. Здесь находился детский барак Саласпилса, куда с 1942 года помещали детей партизан из РСФСР. Весной 1943-го привезли тысячи белорусских мальчиков и девочек из сожжённых деревень после карательной операции «Зимнее волшебство».
Советские историки публиковали свидетельства, что через Саласпилс прошли 12 000 детей, и 7 000 были умерщвлены самыми зверскими способами. Сразу же после освобождения концлагеря лишь в одном месте раскопок нашли 632 трупа ребёнка от пяти до девяти лет. Они лежали друг на друге, слоями — те тела, что немцы не успели сжечь. До сих пор при попытках что-то копать на территории лагеря исследователи наталкиваются на пепел и кости — эсэсовцы и латышская охрана Саласпилса несколько месяцев перед приходом РККА сжигала мёртвых малышей, чтобы скрыть масштаб преступлений. Кстати, весь архив концлагеря тоже полностью уничтожили и рассуждать, что там якобы были убиты «всего» 2 000 человек, по меньшей мере глупо. Но историков Латвии это не смущает.
Игрушек у детского барака сложено очень много — и плюшевые медведи, и тигры из мультфильмов, и слон, и куклы, и пожарные машинки. Мокрые от утренней росы медвежата молча смотрят на тебя пластмассовыми глазами — изнутри течёт вода, словно слёзы. Только после «Зимнего волшебства» сюда привезли 20 000 женщин с детьми — из Белоруссии, Ленинградской и Псковской областей. Малыши умирали сотнями — от голода, холода (в баню их гоняли по снегу голыми) и сыпного тифа. В бараках не давали одеял и подушек — спали на досках, ели баланду из картофельной ботвы. По показаниям маленьких узников, медицинская служба вермахта массово выкачивала у них кровь для переливания раненым на фронте немецким солдатам, из-за чего истощённые дети быстро погибали. «Кого забирали в больницу, тот оттуда уже не возвращался», — сказала мне бывшая узница концлагеря Елена Грибун.
Тем не менее, у латышских историков хватило наглости объявить выкачивание у детей крови «советской пропагандой». Сначала «учёные» вроде сотрудника Музея оккупации Улдиса Нейбургса и «специалистки» Рудите Виксне заявили, что в Саласпилсе немцы вообще не брали у детей кровь — это «миф советских лжецов». Их выступление вызвало скандал и протесты выживших узников концлагеря, которые все до одного подтвердили — кровь у них ещё как брали. Тогда Нейбургс и Виксне нехотя признали — да, кровь у детей немцы действительно забирали, но якобы...с целью анализов. «Вы не можете знать, для чего именно немцы выкачивали из вас кровь, — на голубом глазу говорили они заключённым. — Может, это требовалось для выявления состояния вашего здоровья». Короче, плюй им в глаза, всё равно божья роса.
Выставка предметов, принадлежавших узникам Саласпилса на входе в мемориальный комплекс, тоже содержит изрядно вранья. Там отсутствуют фото детей-скелетов, зато есть письма родственников латышским заключённым: «Посылаю тебе масло и свинину», — вот, дескать, как хорошо жилось узникам.
В экспозиции ни единого слова о том, что концлагерь охраняла латышская рота СС оберштурмфюрера Калейса (центр Симона Визенталя обвинял её в причастности к гибели 30 000 человек), и что людей со станции в лагерь доставлял латышский «шуцманшафт» — вспомогательная полиция. Власти всеми силами пытаются показать, что тогдашние граждане страны якобы непричастны к убийству узников. Заявляется следующее — раз газовых камер не было, значит, Саласпилс и не концлагерь. Тот факт, что людей под угрозой казни заставляли работать, таская камни по 15 часов в день, в ходе чего тысячи умирали на месте, правительство Латвии не волнует. Хотя даже рейхсфюрер СС Гиммлер в 1943 году определил Саласпилс именно как концентрационный лагерь со всеми вытекающими последствиями. Гиммлер же велел убивать детей «подручными средствами»: ударом приклада, для экономии нужных фронту боеприпасов. «Мифы про убийство детей придумали в СССР», — беззастенчиво лжёт латвийская газета Latvijas Avīze. «Мы показываем историю Саласпилса, очистив её от грязи, налипшей в советские годы», — завирается экс-министр культуры Даце Мелбарде.
Саласпилский мемориальный ансамбль создали в 1967 году, кстати, именно латышские скульпторы — Гунар Асарис, Ольгерс Остенбергс, Иварс Страутманис. Сюда перенесли землю из 23 концлагерей со всей территории Латвии. Особо известны статуи «Мать» — женщина, прячущая за спиной детей, «Несломленный» — с умирающим человеком, «Рот фронт» — группа со сжатыми кулаками. Скульптуры давно в ужасном состоянии — бетон крошится от сырости, порос мхом. Никто их не реставрирует.
Зато потратили 300 тысяч евро на выставку с письмами, что узникам шлют свинину, и на установку двух стеклянных стел. На одной — пояснения, что СССР придумал «мифы» о Саласпилсе, на другой — что Латвия была захвачена Советским Союзом в 1940 году. Какое отношение это имеет к концлагерю, существовавшему в 1941–1944 гг.? Никто объяснить не может. Отдельные «умники» предлагали снести скульптуры и разбить парк с цветочными клумбами — мол, избавимся от «мрачного советского наследия». На плите у входа лежат живые цветы, установлены свечи. Их приносят жители Латвии, дабы почтить погибших. Полиция сбрасывает цветы, но меньше их не становится. Память жива. И, несмотря на то, что латвийские историки ведут свою мерзкую войну с мёртвыми детьми, заливая общество тоннами лжи, исказить правду о зверствах Саласпилса не получается. Как и тот факт, что работу чудовищного концлагеря остановил именно советский солдат.
«Дети открывали рот, падали под стол и умирали. А выжившие бросались на их еду». Читайте в ближайшие дни страшные интервью бывших узниц Саласпилса на aif.ru.
Советский пловец, олимпийский чемпион, заслуженный мастер спорта СССР Владимир Сальников, 1987 г. / Фото: В.Самойлов / РИА Новости
Когда в 2008 году в Квебеке сборная России в финале чемпионата мира по хоккею в овертайме обыграла команду Канады, вернув титул после 15-летнего перерыва, комментатор Роман Скворцов воскликнул: «Жизнь — лучший драматург!»
«Зачем Сальников в Сеуле?»
История советского пловца Владимира Сальникова является наглядным подтверждением данного тезиса. Кажется, что ее писали гениальные сценаристы, продумав каждый эпизод, доведя драму до высочайшего накала, когда равнодушных наблюдателей просто не остается...
Весной 1988 года советские спортивные функционеры, покачивая головами, говорили: «Зачем Сальников в Сеуле? Его подвиги в прошлом... Ну, займет в лучшем случае какое-нибудь седьмое место. Пора давать дорогу молодым!»
В него в этот момент не верил почти никто. Кроме жены, которой пришлось взять на себя функции тренера, после того как многолетний наставник отказался от Владимира...
Чемпионат мира по водным видам спорта плаванию 1978 года в Германии, Западный Берлин. Владимир Сальников чемпион на дистанциях 400 м. и 1500 м. вольным стилем. Фото: РИА Новости/ Игорь Уткин
Вода как предчувствие
В Сальникова и в самом начале его спортивного пути не верили. Не видели в нем особого таланта.
Уроженец Ленинграда, сын моряка, Володя полюбил плавание еще в дошкольном возрасте. Приезжая на дачу, мчался на речку и смотрел, как старшие мальчишки переплывают реку Мсту. Решительности у парнишки хватало, и родители, заметив увлечение сына, отдали его в секцию плавания — прежде всего для того, чтобы он уверенно держался на воде и увлечение не довело до беды.
За пять лет тренировок Сальников вырос в перспективного спортсмена. Впрочем, новый наставник Игорь Кошкин, взяв в его в группу, где он готовил будущих чемпионов, видел во Владимире прежде всего спарринг-партнера для своих лучших учеников.
Прорыв
Это явно задело самолюбие Сальникова. Его упорство и трудолюбие впечатлили Кошкина — изначальный аутсайдер группы выбился в лидеры.
В 1976 году Владимир отправился на Олимпиаду в Монреале. 16-летнего юношу отправили не за медалью, а ради «боевого крещения». Сальников показал себя с лучшей стороны: на дистанции 1500 м вольным стилем он стал пятым, установив рекорд Европы.
А уже через год, в 1977-м, Владимир выиграл свое первое золото чемпионата Европы.
На мировом первенстве в Западном Берлине Сальников завоевал две золотые медали на личных дистанциях и серебро в эстафете 4×200 м.
Не оставалось сомнений, что на домашней Олимпиаде-1980 он будет бороться за высшие награды. Но организованный США политический бойкот несколько смазал картину плавательного турнира. Сильнейшие соперники Сальникова на Игры не приехали.
Но то, что зависело от него, он сделал. Не просто выиграл дистанцию 1500 м, но и установил мировой рекорд — 14:58,27. Советский пловец стал первым в истории, кому удалось выплыть из 15 минут.
Кроме того, на Олимпиаде в Москве Сальников победил на дистанции 400 м вольным стилем и в составе сборной СССР в эстафете 4×200 м.
Если отдельные успехи Советского Союза на домашних Играх ставили под сомнение, то к Сальникову никаких претензий не было. Тем более, что и в дальнейшем он продолжил побеждать на чемпионата мира и Европы, бить рекорды.
Сбитый летчик?
Но в 1984 году Советский Союз отзеркалил поведение Соединенных Штатах — наша сборная не поехала на Олимпиаду в Лос-Анджелес.
Сальников выиграл альтернативные соревнования «Дружба-84», и никто из специалистов не сомневался, что Владимир бы выиграл и в США, но ...
В 1985 году в Советском Союзе начиналась перестройка, всем хотелось чего-то нового, и вдруг выяснилось, что трехкратный олимпийский чемпион в качестве действующего спортсмена не очень-то и нужен.
Тренер Игорь Кошкин заявил своему воспитаннику — всё получилось, но дальше перспектив нет, лучше объявить о завершении карьеры.
У Сальникова действительно стали снижаться результаты, что было связано в том числе с чередой травм и болезней.
Подготовка к Играм рядом с «группой здоровья»
Но сам Владимир считал, что последнего слова не сказал. И вопреки всем продолжал готовиться с прицелом на сеульскую Олимпиаду.
Его тренером стала жена Марина, в прошлом легкоатлетка. За этим семейным тандемом многие наблюдали с недоумением, а некоторые откровенно вертели пальцем у виска. К тому же супруга пловца в этот момент была беременна.
Олимпийский чемпион по плаванию Владимир Сальников со своей женой в Русском музее, 1982 г.. Фото: РИА Новости/ Рудольф Кучеров
Сальников потом рассказывал, до какой степени в него не верили: трехкратному олимпийскому чемпиону не выделяли время для тренировок, и он порой занимался в бассейне прямо среди тех, кто приходил просто поплавать по абонементу.
Один шанс из тысячи
В конце концов чиновники сдались. Другого явного претендента от СССР на дистанции 1500 м не просматривалось, поэтому Сальникову дали «добро»: мол, если хочет позориться, пускай едет.
Он поехал в Сеул один: перед Олимпиадой в их семье родился сын, Володя-младший, и Марина осталась дома.
Сальников в мировом рейтинге пловцов на дистанции 1500 м в 1988 году значился в третьем десятке, поэтому даже попадание в финал Олимпиады считалось сложной задачей.
Но в предварительном заплыве Владимир, за год до этого не отобравшийся в финал чемпионата Европы, показал второе время. И более молодые соперники стали поглядывать на него с некоторым опасением.
«Если не умру, то им меня не обогнать»
25 сентября 1988 года, олимпийский бассейн «Джамсил» в Сеуле. Сальников стартует по пятой дорожке. Первые 600 метров лидирует американец Мэтт Цетлински, плывущий рядом с Владимиром по четвертой дорожке. Казалось, советский спортсмен с трудом выдерживает заданный соперником тем. Но затем Сальников захватил лидерство, методично преодолевая тяжелейшую дистанцию.
В этот момент шум на трибунах начинал нарастать. Публика отказывалась верить в происходящее. Заслуженный ветеран, списанный со счетом, упрямо рвался не просто к пьедесталу, а к его первой ступеньке.
И только два человека — сам Сальников и его жена и тренер, понимали, чего это ему стоит.
Молодые соперники на последних сотнях метров прилагали все усилия, чтобы достать его, а Владимир, как он рассказывал потом, буквально умирал.
«На середине предпоследнего 50-метрового отрезка прямой я понял, что умираю. Я не чувствовал ничего — мышц не было, руки и ноги не работали. Мне оставалось только вцепиться зубами в нижнюю губу и плыть, боли я не почувствовал. На последних 50 метрах я почувствовал, что меня могут догнать преследователи. Но я сразу успокоил себя — если не умру, то им меня не обогнать», — вспоминал Сальников в интервью.
Пловец рассказывал, что когда уперся в стенку бассейна на финише, то даже не понял, что все закончилось. Когда молодые соперники восхищенно начали говорить ему, что он совершил невероятное, Сальников их поначалу даже не слышал, настолько он выложился.
Его четвертое олимпийское золото в карьере оказалось ярчайшим. Когда спустя два часа после победы он зашел в зал олимпийской столовой, все присутствующие там разом встали и зааплодировали.
Заслуженный мастер спорта, трехкратный олимпийский чемпион в плавании вольным стилем, неоднократный чемпион мира и Европы Владимир Валерьевич Сальников. Фото: РИА Новости/ Сергей Гунеев
Последнее золото великой страны
Жизнь воистину лучший драматург. Но тогда, осенью 1988-го, никто еще не понимал все глубину ее замысла.
Сеульская Олимпиада стала последней в истории великой сборной СССР. А золотая медаль Владимира Сальникова оказалась последней высшей олимпийской наградой, завоеванной отечественными пловцами под флагом с серпом и молотом.
Новую историю пишут другие атлеты в других условиях. Но то, что сделал Сальников, останется в истории навсегда.
Говорухин видел её только в роли Вари Синичкиной — положительной девушки-милиционера и возлюбленной Шарапова. Но Удовиченко после знакомства со сценарием сказала, что такая «правильная» героиня ей неинтересна, и захотела сыграть совсем противоположный типаж — Маньку Облигацию. Он сначала был против: внешне Удовиченко казалась ему слишком милой и молодой для прожжённой девицы из уголовной среды.
Причём история получилась ещё интереснее: Удовиченко фактически отказалась пробоваться на Синичкину. Говорухин продолжил искать Маньку среди других актрис, но в итоге вернулся к Ларисе и утвердил её на Маньку Облигацию без дополнительных проб. Варю Синичкину в итоге сыграла Наталья Данилова.
И сюда отлично ложится знаменитая деталь со съёмок. Когда Манька заполняет документ и спрашивает: «Облигация или аблигация?», это, по воспоминаниям Удовиченко, вообще не было заранее придуманной шуткой: она действительно засомневалась, как правильно написать слово. Говорухину момент понравился, и его оставили в фильме.
И лишь в фильме «Сукины дети» Лариса появляется обнажённой. Причём на эту сцену она согласилась далеко не сразу. «Сукины дети» были для Леонида Филатова очень личной картиной: он не только сыграл в ней одну из ролей, но и сам выступил режиссёром и сценаристом. За гротеском и сатирой там легко угадывались реальные болезненные события вокруг Театра на Таганке, где Филатов проработал много лет.
Удовиченко сыграла Татьяну — жену одного из главных героев. Именно ей досталась, пожалуй, одна из самых отчаянных сцен фильма. По сюжету её героиня должна была помочь добыть компромат на влиятельного чиновника: для этого ей предстояло его соблазнить и появиться перед ним без одежды. На бумаге это всего несколько минут фильма, но для самой Удовиченко такая сцена была серьёзной внутренней границей.
Она отказывалась сниматься подобным образом, и Филатов понимал, что одной фразой «так надо по сценарию» её не убедить. По воспоминаниям об этих съёмках, он лично приехал к актрисе домой и начал уговаривать её сыграть эпизод именно так, как задумано. Уговоры дошли до совершенно театрального жеста: Филатов встал перед Удовиченко на колени.
Он обещал ей, что никакой пошлости в кадре не будет, камера не станет смаковать обнажённое тело, а сама сцена останется частью истории, а не дешёвым способом привлечь внимание зрителя. В конце концов Лариса согласилась, и Филатов своё слово сдержал — эпизод действительно сняли достаточно деликатно.
Но для самой Удовиченко это мало что изменило в эмоциональном плане. Позже она вспоминала, что после выхода фильма ей всё равно было тяжело и неловко, особенно перед самыми близкими — родителями, дочерью и друзьями. То есть на экране зритель видел профессиональную актрису, исполнившую смелый эпизод, а сама Лариса воспринимала произошедшее гораздо личнее.
И в этом есть любопытный контраст. Когда-то молодая Удовиченко сама отказалась от благополучной Вари Синичкиной и практически выпросила себе Маньку Облигацию — женщину из уголовного мира, дерзкую, вызывающую и совершенно непохожую на неё саму. А спустя годы даже огромный актёрский опыт не сделал её человеком, для которого перед камерой не существует никаких границ.
Маньку она хотела сыграть сама. А на сцену в «Сукиных детях» её пришлось буквально уговаривать.
Гражданская война. Командир Красной Армии Яков Спиридонов попадает в белогвардейский тыл, совершает побег и находит приют в одной из разоренных деревень у молодой учительницы. Он не расслабляется, а организовывает повстанческий отряд и до прихода Красной Армии выполняет оперативное боевое задание по удержанию моста...
