Возвращаю к прежнему виду:
Заразился мыслью. Тяжесть недуга II-я по субъективной шкале. Это когда не только засыпаешь, но и просыпаешься — сразу с ней. Не хочу аборта и по этому загоняю себя в тупик. Иначе нельзя, — любая прореха в решетке, приоткрытая дверь — и разум сбежит от работы. Он уже много раз так делал. И я привязываю себя обещанием, проникаюсь идеей и жалею её — даю ей имя.
Это — веревочки, замочки, запоры... Их еще можно разрушить и уйти в бега, — но я не хочу. Я хочу еще раз потрудиться чтобы ощутить эту родовую муку, и увидеть наконец, — глаза в глаза, созревшую во мне мысль, как живой и самостоятельный текст, способный говорить не только со мной одним.
Критика. Грени, — ты просила, я пообещал, по-тому — пишу. Это не самый любимый мой жанр. На этом поле я потерял много хороших людей. Где-то на заднем дворе моего одинокого дома есть укромный уголок с серыми плитами поверх земляных холмиков. На каждом — имя и строка: «...который мог стать моим другом». В хлипкой развалюшке сарая естьи плиты без надписей. На верхней мне уже мерещится надпись: «Graendal, которая...»
Господи, неужели опять?.. Но лопата у меня есть. Да, есть.
Обычно это не помогает, но, как киношную формулу «при задержании», повторяю: Грени, критика, — это то, что щекает тебя по носу. Часто — до слез. Но без этого тебе не захочется лезть в драку.
...Реверанс сделан. Переходим к патанатомии... Стоп! Почему это — шевелится? Оно живое? Грени, засранка, ты обещала мне на все согласный труп! Где труп, спрашиваю? Неужели ты думаешь, что из хирургии в патанатомию уходят по распределёнке? Нет! Туда идут по зову сердца и одной важной причине: мертвые не сопротивляются лечению! А у тебя что? Живой (пульс нитевидный), красочный (сепия, сажа газовая, умбра), дышащий (или тут — пукнуто?) мир! Да, я знаю, что он не на столько уникален, чтобы с первого взгляда влюбиться в эти три симпатичные ручки и один глазик... А, нет, — вот и второй, прямо на затылочке. Ладно, подвинем в процессе на макушку, будет у него круговой обзор и небо в алмазах.
Надо бы отправить геномные образцы в лабораторию, но по первичному осмотру заметны характерные родственные черты. Вот «счастье» = «сома» из «Нового дивного мира» Хаксли, Вот тоталитарное подчинение и эксплуатация очень напоминающая «1984» Оруэла. И город-монстр встречался в литературе не раз.
Герой... Грени, герой у вас, при всём объеме близок к лубочному. Он клиширован. В его характере видны зачатки протагониста: он думающий в противопоставление «серой массе», страдающий в отличие от потребителей «счастья», и, что главное, он — нонконформист. Но ничего из этого не находит яркого выражения. По факту свои достоинства он применяет только до границы сопротивления и в рамках обязанностей. Да, он «убеждает коллег», но плоско — одной фразой. Не понятно — как он это делает, чем мотивирует? Заявка есть, но за ней — пустота.
А то что покупает дорогие картриджи для Армы... Это просто прихоть. Он не берет взятку — только из логических соображений: ему не на что её потратить. С протагонистом читатель захотел бы «разделить» черты характера. С вашим ГГ — нет. Его слом в конце не очевиден: ни как следствие любви к правде, ни как альтруизм. Просто «что-то пошло не так» и мир перестал соответствовать его требованиям. Он инфантил и максималист, — вы не дали ему выстрадать главное решение в жизни и повзрослеть.
Вы выражаете глубокие харАктерные черты героев небрежно — двумя штрихами и одним мазком. В результате для меня — читателя, они остаются плоскими. К концу рассказа я не успеваю их полюбить.
Знаете, ведь писатель без читателя не существует. Да, он (читатель), может быть всего в одном экземпляре: подруга, мама, злобный брюзга на пикабу. Это вы, кстати, понимаете, по-тому, что пишете в комменте: «нельзя показывать не готовый текст». Внешняя реакция на автора, на его творчество — сильнейший мотиватор. Когда она происходит в процессе написания, может случится авторский катарсис — он досрочно получит реакцию на которую рассчитывает. Даже если она - негативная.
Помните у классиков человека сбитого повозкой? О нем мельком упоминают в газете и эти две строки становятся центральным событием в его жизни. ЧСВ никто не отменял и славу по методу Шапокляк — тоже.
А вы думали, что я буду разбирать текст? В центре моего внимания — личность. В тексте я её не встретил, значит остаётесь вы — автор.
А знаете, что вы, как автор, не дали мне, как читателю? Зеркало. В герое я рассчитывал увидеть себя — пусть даже мельком. Это стало бы поводом разделить с ним и те черты, которые мне не свойственны. Вы практически дали мне мир, который чем-то похож на мой и этим — затягивал в себя. Но мне его пришлось додумывать, и это мне сильно мешало. Вы не дали мне финальный катарсис — страшная дилемма, перед которой встал герой в конце, не стала моей.
Вы — одаренный автор. По тому же, видимо, и ленивый (сейчас речь про тексты, я помню, что у мамы вы - трудоголик). Вам легко даются живые, тактильные образы — смог, лужи, сирень. И вы, легко создав, — легко бросаете. То, что менее одаренный автор искал бы в поте лица, вы выписали походя и на этом успокоились. Вы создали мир который хочется рассмотреть, в который хочется погрузиться, — чтобы попытаться исправить вместе с героем, однако не дали таковой возможности ни мне ни ему.
Малая проза не вместила вашу мысль. Притчевая емкость, — это пока не ваше. До её жгучего лаконизма нужно дорасти. Может стоит попробовать новеллу? Это ~1 авторский лист (40К знаков с пробелами) по объему — тот формат, что может помочь раскрыть весь потенциал вашей идеи (потенциала в ней, на самом деле — на роман+).
Смотрите, что у вас уже есть: мир расколотый на светлое детство, мрачную зрелость и невнятную старость. Социальный конфликт — люди не довольны условиями в которые их ставит система, но в результате пляшут под её «счастливый» мотив.
У вас есть «вещи в себе» — то, что должно сделать мир живым и рельефным: Срок, Вит, «счастье». Это мощно, по тому, что новыми образами скрывает рамки и условности, которые можно свести к знакомым: пенсионному возрасту, сигаретам, наркотикам.
Мир «города» — это, потенциально, очень узнаваемый мегаполис. Читатель мог бы в него нырнуть. Помогите ему и он полюбит вас — в ваших текстах.
Но сначала, стоит полюбить его. Убрать с его пути препятствия: привести к устойчивым обороты, не заставляя читателя думать там, где этого не требует сюжет. Вычитать на ошибки и опечатки. Чуть развернут полунамеки о устройстве вашей вселенной, провести скрытые, но ощутимые параллели с нашей — дать шанс врасти в ткань повествования.
Грени, вы молодец. Ваши тексты имеют потенциал, иначе не было бы смысла писать вам всё это. Но гений, это 99% труда и лишь 1% — дара. То, что вы сделали с этим рассказом — преступление. Вы дали голодному ощутить аромат еды и вывалили её в мусорку.
Боюсь, что после этого текста вы уже не спросите ни про приёмы, способы мотивации, цели, которые стоит ставить перед собой взявшись писать. Про связку эпизодов, метафорику, финалы. Вы многое из этого чувствуете интуитивно (отсюда вопрос о наследственности), но алмаз начинает блестеть после шлифовки, а сиять — после огранки. Это трудный и интересный путь. Но ваш ли?
«Сегодня он увидел, как Ден принимал «счастье». Принимал зная о нем всё. В нём что-то надломилось в этот момент и этот город, эта вонь перестали быть временными. Он шел не разбирая дороги, задевая плечами прохожих и проваливаясь в радужные пленки луж. Остановился только в тупике, где-то далеко от своего района. Впереди — стена и магазин «со всячиной». Улыбчивая девушка-продавец покусывала губки, улыбаясь чему-то внутри себя. Она показалась ему очень живой и естественной на фоне окрашенных серой краской стен. Он спросил вкладыши для Армы.
— Вкладышей нет. Есть «счастье».
Она широко улыбнулась глядя прямо на него. Её зрачки меняли форму.
...Мужчина поднес ладонь с капсулой к лицу. От неё пахло сиренью.»
