РИЧАРД ХУКЕР, «ЗАКОНЫ ЦЕРКОВНОГО УСТРОЙСТВА»
Перед нами один из самых изящных памятников английской прозы и одновременно - фундамент целой религиозной традиции, которая до сих пор определяет жизнь миллионов людей. Ричард Хукер, скромный священник, недолго прослуживший в лондонском Темпле и закончивший дни сельским пастором в Кенте, написал книгу, которую потом цитировал Джон Локк, которой восхищался даже папа Климент VIII (по преданию, заметивший, что в ней есть «семена вечности»), и которую англикане по сей день считают интеллектуальным свидетельством о рождении своей церкви.
Контекст важен. Конец XVI века, елизаветинская Англия. Генрих VIII уже разорвал с Римом, Мария Кровавая успела пожечь протестантов, Елизавета установила хрупкий религиозный компромисс - и теперь по этому компромиссу бьют с двух сторон. Католики считают англиканскую церковь незаконной схизмой, а пуритане - недоделанной реформацией, в которой подозрительно много осталось от «папизма»: епископы, облачения, обряды, коленопреклонения. Пуритане, вдохновляясь Женевой Кальвина, требовали перестроить церковь строго по букве Писания: чего нет в Библии - тому не место в храме. Хукер лично столкнулся с этим в Темпле, где его оппонентом был пуританин Уолтер Траверс: утром с кафедры звучал Кентербери, вечером - Женева, как шутили современники. Из этой полемики и выросли «Законы»: первые четыре книги вышли в 1593 году, пятая - в 1597-м, а последние три были опубликованы уже после смерти автора, и вокруг их подлинности долго спорили.
Но Хукер сделал то, чего от полемиста никто не ждал: вместо того чтобы обмениваться цитатами и обвинениями, он отступил на несколько шагов назад и начал с самого основания - с вопроса о том, что такое закон вообще. Первая книга - настоящий философский трактат в духе Фомы Аквинского и Аристотеля. Хукер выстраивает величественную иерархию законов: вечный закон, которым Бог определяет собственные действия; закон природы, управляющий мирозданием; закон разума, доступный человеку; божественный закон, открытый в Писании; и, наконец, человеческие законы, которые общества создают для своего устроения. Знаменитый финал этой книги звучит почти как гимн: престол закона - в лоне Божием, глас его - гармония мира, все сущее на небе и на земле воздает ему почтение. Красиво? Красиво. Но за красотой - убийственно точный полемический ход: если весь мир пронизан разумным законом, то разум - не враг веры, а ее союзник, и Бог говорит с человеком не только через Библию.
Отсюда главный аргумент против пуритан. Они утверждали, что Писание - единственный критерий всего, включая покрой церковного устройства. Хукер отвечает: Писание содержит все необходимое для спасения, и в этом оно совершенно и достаточно. Но оно не задумывалось как подробный устав на все случаи жизни. Для вопросов, которые Хукер вслед за богословской традицией называет «вещами безразличными» (adiaphora) - формы обрядов, устройство управления, облачения, - Бог дал человеку разум и опыт церкви, то есть традицию. Так рождается конструкция, которую позже назовут «трехногим табуретом» англиканства: Писание, разум и предание. Справедливости ради - сам Хукер этой метафоры не употреблял и ножки явно ранжировал: Писание первенствует, разум его толкует, традиция подкрепляет. Но суть схвачена верно: это богословие, в котором человеку не предлагают выключить голову.
Дальнейшие книги разворачивают эту логику в частностях: Хукер защищает обряды и церемонии англиканской церкви (пятая книга, самая объемная, - целая энциклопедия литургического богословия с размышлениями о молитве, таинствах, крещении и евхаристии), обосновывает епископальное устройство и, в последних книгах, развивает мысль о единстве церкви и государства: в христианской Англии, рассуждает он, церковь и общество - не две разные корпорации, а одно сообщество, увиденное с двух сторон. Монарх возглавляет церковь не как священник, а как хранитель порядка, и власть его - не произвол, а служение закону, покоящееся в конечном счете на согласии общества. Вот тут и спрятано зерно, проросшее через столетие: Локк в «Двух трактатах о правлении» многократно и почтительно ссылается на «рассудительного Хукера» (the judicious Hooker - эпитет, приклеившийся к нему навсегда), выводя из его идей о естественном законе и согласии управляемых свою теорию общественного договора. Так книга, написанная в защиту елизаветинских епископов, нечаянно поучаствовала в рождении либеральной политической философии.
Значение «Законов» трудно переоценить. Это первый большой богословско-философский труд, написанный на английском языке, а не на латыни, - и написанный прозой такой торжественной и музыкальной, что ее изучают историки литературы наряду с Шекспиром, его современником. Это интеллектуальная хартия англиканского «среднего пути», via media между Римом и Женевой: церковь, которая сохраняет древнее преемство и обряд, но стоит на реформатских основаниях; которая всерьез относится к Писанию, но не боится разума. И это, пожалуй, главный урок книги для нас, живущих в эпоху, когда все снова норовят разделиться на непримиримые лагеря. Хукер показал, что умеренность - не трусость и не теплохладность, а самая трудная интеллектуальная позиция: чтобы стоять посередине, нужно продумать вопрос глубже, чем те, кто кричит с краев. Он спорил с пуританами жестко, но без ненависти, признавая в оппонентах искренних христиан, - тон, по тем свирепым временам почти неслыханный. Его спокойная уверенность в том, что мир устроен разумно, что закон выше произвола, а Бог не требует от человека отречения от собственного ума, пережила и его век, и многие последующие. Неплохо для сельского священника, который, по свидетельству первого биографа Исаака Уолтона, был человеком застенчивым, близоруким и пас овец, пока писал книгу, изменившую церковную историю.
Для начала подпишитесь на канал, там посмотрим:
