— Тебе что-то нравится? 

Я молчал. Тогда она сама решила: 

— Ну давай купим клоунский нос! 

Я обречённо кивнул.  Мы отстояли очередь, и вот он — кусочек розового поролона на тонкой резинке. Я примерил. Всё вокруг должно было стать веселее, но… не стало.  И тут я не выдержал. Губы задрожали, и я как зарыдаю — и мама сразу присела передо мной: 

— Что случилось? 

— Я хотел солдатика… — выдавил я сквозь слёзы.

Оказалось, он стоил столько же, сколько и этот дурацкий нос.  Мама взяла меня за руку, и мы пошли обратно — менять.  Когда у меня в ладони наконец оказался тот самый монстрик, мир снова стал ярким. Я сжимал его в кулаке, и был счастлив. И это чувство не покидало меня еще несколько дней.

Мелодии детства

Музыка вошла в мою жизнь рано — тихим скрипом винила, звонким перематыванием кассет, голосами из телевизора, звучавшими по праздникам.  У бабушки стоял проигрыватель с пластинками — массивный, с бархатистым звуком. Мне ставили «Щелкунчика», что-то ещё из классики, но любимой была песня «Голубой вагон» из мультфильма про Чебурашку. Тётя даже нарисовала мне на пластинке паровозик с вагончиками, чтобы я сам мог её ставить. Почему именно эта песня? Да потому что у деда был свой вагон — настоящий, железнодорожный, в котором он уезжал в командировки. Детская логика связала два образа намертво: если дед едет, значит, где-то там, за окном, катится и этот самый голубой вагон.  Дома же был магнитофон. Кассеты перематывали, плёнка иногда вытягивалась и путалась, но это не мешало слушать музыку снова и снова. Особенно «Осторожно, двери закрываются» Александра Малинина — почему-то именно эта песня вызывала у меня восторг. Может, из-за ритма, напоминающего стук колёс, а может просто потому, что в ней звучало что-то не до конца понятное детскому уму. Кассеты появлялись в доме по-разному: что-то покупали, что-то брали у знакомых или родственников. Помню, как услышал впервые «Клетки, клетки» группы Любэ — странную, бьющую в такт песню, которая понравилась мне, хоть я и не понимал до конца, о чём она.  А ещё была «Песня года» — новогодний музыкальный марафон, который шёл часами, с перерывом на новости. Мы смотрели его обязательно, всей семьёй. И в голове складывалось понимание: хорошая песня — это когда слова слышны, когда они что-то значат, а мелодия не просто фон, а отдельная история. Лучшими композициями я до сих пор считаю песни Юрия Антонова. В них, если прислушаться, звучит сразу несколько мелодий (две, три и, иногда, даже четыре) — они переплетаются, убегают друг от друга, потом снова сливаются воедино. Так не умеет никто.  Так и сформировался мой музыкальный вкус — не из модных хитов, а из этих вот кусочков: скрипа винила, шуршания кассет, голубого вагона, увозящего деда в командировки, и дверей, которые закрываются.

Детство на кончике ложки

С детства я был так себе едоком — не капризным, нет, но равнодушным к пище. Не то чтобы отказывался, просто ел без аппетита. И всё же до пяти лет оставался упитанным малышом — мне даже ставили ожирение первой степени, хотя вряд ли я мог его «заслужить».  Однажды в наш сад заглянул по срочному делу коллега бабушки с дедушкой. И пока между электричками было время его усадили за стол обедать, а меня, как полагается, начали торжественно опрашивать: 

— Миша, суп будешь?

— Буду. 

— А второе? 

— Буду. 

— А сметану с сахаром? 

— Буду. 

Мужик, должно быть, представил себе этакого обжору, раздувшегося от щёк до колен. Каково же было его удивление, когда я, величественно ковыряя ложкой, осилил лишь пару ложек супа, еще чуть-чуть от второго, а от сметаны и вовсе отказался.  Нет, обжорство в детстве — это не про меня. А потом потихоньку похудел до нормы.  А раз уж речь зашла о еде, поговорим немножко и о блюдах того времени. Кухня в саду была простой, но уютной — газовая плита, тяжёлые красные баллоны, заправляли за домом сторожа. Еда — без изысков, но сытная, домашняя, такая, от которой на душе становится тепло.  Особенно запомнилось:  Хлеб, залитый яичком — хлеб жарили на сковороде на масле, а потом заливали омлетом. Он шипел, вздувался и обязательно вилкой или кончиком ножа нужно было поднять каждый кусочек, чтобы омлет проник и туда. Пирожки с луком и яйцом — тесто бабушка ставила чаще сама, но иногда покупали готовое. Яйцо и лук порезать, посолить и... На сковородку! Лучшие пирожки на свете. Вкуснее любых пирожков на свете! Если сделать такие сейчас - вкус детства. Макароны с колбасой — обычные рожки, перемешанные с аккуратными кубиками колбаски. Просто, даже примитивно, но почему-то именно это блюдо вспоминается с особой нежностью.  А ещё — сырники и домашние пельмени, которые чаще появлялись на Новый год, но иногда, появлялись и среди лета. За мясом дед ездил куда-то в Ишим, потому что дома полки в магазинах были по-прежнему не сильно то затоварены. Их лепили долго, всей семьёй, и в каждом чувствовался след пальцев кого-то из своих.  Была и картошка с огорода и, по-моему, сосиски, да много чего... И голодом мы, конечно, не сидели. Но и излишеств не было — только простая, честная еда.