Привет, пикабушники! Сегодня расскажу вам про факт, от которого у меня самого чуть кукуха не отлетела, когда я про него узнал. Пристегнитесь.

Итак, знакомьтесь: проект «Blue Peacock» («Голубой павлин») — британская ядерная мина, которую должна была... обогревать живая курица. Нет, это не шутка. Нет, не 1 апреля. Это реально рассекреченные документы Министерства обороны Великобритании.

С чего всё началось

1950-е годы, Холодная война в самом разгаре. Британцы всерьёз боялись, что советские танки рванут через Германию в Западную Европу. И придумали «гениальный» план: закопать на пути наступления ядерные фугасы по 10 килотонн — это, на минуточку, половина Хиросимы в каждой такой «закладке».

Мина весила 7 тонн, выглядела как гигантский бойлер и должна была взорваться через 8 дней после активации или при попытке её вскрыть. Заложить планировали аж десять штук.

А теперь главное — при чём тут курица?!

Инженеры столкнулись с проблемой: зимой в немецкой земле электроника мины замерзала и отказывалась работать. Обогреватели жрали батарею, утеплитель не спасал.

И тут кто-то из учёных мужей выдал идею века:

«А давайте посадим внутрь курицу!»

Логика была железная: курица — это живая грелка с температурой тела около 41°C. Кидаем ей мешок зерна, наливаем воды — и птица неделю греет ядерный боезаряд теплом своего тела. Курам, естественно, никто не сказал, что они станут частью оружия массового поражения. Профсоюз кур промолчал.

Чем всё закончилось

В 1958 году проект закрыли. И знаете, что самое смешное? Не из-за курицы. Куриная система обогрева всех устраивала! Проект свернули, потому что:

• закапывать ядерные бомбы на территории союзника (ФРГ) — политически как-то неловко
• радиоактивное заражение половины Германии тоже смущало

Когда документы рассекретили 1 апреля 2004 года, журналисты решили, что это первоапрельская шутка национального архива. На что глава архива Том О'Лири выдал легендарное:

«Это похоже на шутку, но это не шутка. Гражданская служба шуток не шутит»

Так что да, ребята. В истории человечества был момент, когда судьба Европы могла зависеть от того, хорошо ли покушала курица, сидящая внутри ядерной бомбы. Живём дальше.

Если было интересно — с вас плюсик, с меня ещё безумные факты 🐔☢️

Здравствуйте. Зовут меня Геннадий Петрович, для своих просто Петрович. Тридцать пять лет отработал зоотехником по чужим хозяйствам, второй год на пенсии - и вожусь теперь со своими тридцатью девятью головами. Тут я впервые, так что буду показывать, как оно у меня устроено. Начну с зимней истории.

В январе я провел рукой вдоль дальней стены курятника, у самого пола. Тянет. Ровная холодная струя понизу, как из-под двери в подъезде. Вышел, обошел с северной стороны - на шляпках саморезов иней. Белые точки ровными рядами, по всей обшивке. Красиво, если не понимать, что это значит.

Вернулся, разгреб подстилку. Сверху сухая, шуршит, все как положено. Сунул ладонь у стены сантиметров на десять вглубь - мокрая, темная, холодная, комом. Отошел на полметра - опять нормально.

А птица вся там и сидела. Все двадцать восемь голов, что у меня тогда были, набились в этот угол друг на друга, в самое холодное место в сарае. Потому что насест я в свое время повесил именно вдоль этой стены. Умный человек.

Сарай отцовский, я его под кур приспособил в первый же год: обшил, утеплил, окно прорезал, насесты сколотил. Зиму отстоял, вроде и ладно. Теперь иней снаружи и мокрое изнутри.

Позвал соседа, Михалыча, бывшего механизатора. Он походил, потыкал ножом в обшивку понизу, послушал, как я объясняю, и сказал коротко: вскрывай, и тамбур доводи. Тамбур у меня с самого начала холодный, дощатая пристройка без внутренней двери: открываешь наружную - и весь двор с морозом заходит прямо на птицу. Про вторую дверь я тогда отмахнулся: возни на день, а толку, думаю, на копейку.

Вскрыли низ - и вот оно. Утеплитель сполз. Плиты за год просели сантиметров на двадцать, снизу пусто: голая доска, щели, и вся эта радость дышит прямо на подстилку у стены. Тридцать пять лет в одном хозяйстве отходил, от зоотехника до зама по производству, кур всю жизнь считал чужих, своих завел уже на пенсии. А свой собственный сарай проверить рукой не догадался.

Дальше две недели по полдня. Зимой больше и не выходит: день короткий, руки к обеду деревянные.

Пену на морозе я ругал последними словами. Она не встает, лезет из щели вялой соплей и падает вниз комками, отогревал баллон за пазухой, работал по полметра. К обеду был в этой дряни весь: рукава, штаны, борода. Михалыч пришел на второй день, ничего не сказал, принес охапку бруска со своего двора и стал пилить упоры. Подставили снизу через каждые полметра, чтобы плиты больше никуда не поехали. Изнутри подшил доской - иначе куры пену расклюют за неделю, они до всего белого охочи.

Людмила терпела молча дней пять, потом вышла на крыльцо.

- Петрович, ты там до ночи? У меня опилки уже в супе.

- Плавают?

- Плавают.

И правда были везде: в сенях, на кухне, в кровати. Чай выносила два раза в день, горячий, в старой армейской кружке. Ворчит и носит - это у нас так устроено.

Насесты перевешивал под куриным надзором. Глухая стена, та что к дровнику, теплее и не дует, туда и повесил новый - широкий, строганый. Пока прикидывал высоту, две курицы успели усесться на брусок прямо у меня в руках, третья ходила по ногам и заглядывала в ведро с саморезами. Старый низкий насест с холодной стены я не выкинул: снял и повесил ниже, рядом с новым. Пусть с него запрыгивают, тяжелой курице сразу под потолок не влететь.

Тамбур довел на второй неделе: обшил изнутри, щели по периметру пропенил, навесил вторую дверь с пружиной, чтобы закрывалась сама. Теперь мороз остается в пристройке, а к птице заходит уже отпущенный. Михалыч зашел в субботу, обошел пристройку кругом, подергал дверь.

- Дверь пожалел?

- Пожалел.

- Ну-ну.

И пошел домой. Больше мы про тамбур не разговаривали.

Вентиляцию поменял целиком, уже под конец. Вытяжка наверху, под самым коньком, с заслонкой. Приток внизу, заведен через тамбур: воздух с улицы сперва крутится там, отпускает мороз и уже потом идет к птице. Струи по полу больше нет. Воздух при этом меняется. Это, пожалуй, единственное, чем я доволен без оговорок.

Встало все тысяч в восемнадцать. Больше всего злит доска: летом та же самая вышла бы вдвое дешевле, в январе брал что было и по зимней цене. Пены ушло шесть баллонов, каждый под шестьсот рублей, и половину я на морозе перевел впустую. Плюс саморезы, которые я, как водится, купил не те и мотался менять в райцентр, двадцать два километра в одну сторону из-за одной коробки.

Выгул я заодно расширил и обтянул сеткой по-человечески. Открываю дверцу - птица стоит в проеме и смотрит. Просто стоит и смотрит. Клара вышла, прошла три шага, развернулась и ушла обратно. Неделю не выходили вообще, топтались в старом углу, где раньше был лаз. Корм я им туда не носил. Они неделю стояли на своем - видимо, тоже из принципа.

Новый насест не признали. Ночевать шли на низкий, тот самый, что я перевесил с холодной стены. Набивались в кучу, свисали с краев, толкались, хотя рядом висел широкий и пустой. Клара первой сообразила запрыгивать с низкого наверх, за ней потянулись и остальные.

Зинка, рябая, характер отдельный, поступила еще проще: переселилась на подоконник. Сгоняю - слетает, ходит по полу с видом оскорбленным, и через полчаса опять на подоконнике. Держала оборону дней десять. Я сдался раньше.

Кузьма, петух, включился в конце первой недели, когда все полезли устраиваться заново. Устроил натуральное разбирательство за места на новом насесте: кто где сидит, кто рядом с кем, кто вообще много о себе думает. Три вечера подряд крик, перья, куры сыпались вниз. Потом угомонились и расселись, и с тех пор порядок держится сам.

Первым куры приняли тамбур. Ту самую пристройку, из-за двери в которую я неделю упирался. Обнаружили, что там теплее, чем на улице, и светлее, чем в курятнике, и стали собираться в нем толпой днем: стоят, роются в соломе, обсуждают. Приходится каждый раз выпроваживать, чтобы дверь закрыть.

Бойкот кончился примерно через месяц. Никакого события не было: просто в один вечер захожу, а они уже сидят наверху, как будто всегда там сидели.

Подстилку у дальней стены щупал в феврале и в марте - сухая. Инея на саморезах не было ни разу. Птица по углам больше не жмется, разошлась по всему помещению.

Тамбур надо было доводить первым, до всякого утеплителя, половину холода забирает именно он. Михалыч мне это сказал в первый же день. Я неделю жалел одну дверь. Упоры под плиты ставил бы сразу, при первой обшивке. И делал бы все это летом. В январе пена не встает, руки не гнутся и каждый саморез приходится ловить зубами через перчатку.

Зинка так и живет на подоконнике. Я перестал ее сгонять.