- Все, - говорю. - Больше ни одной птицы в этот двор.

Людмила поставила чайник и стала искать спички. Спички лежали на виду. Искала она долго, и по этому времени я мерил, насколько все плохо.

Под вечер заходил Михалыч. У свояка его пять молодок, четыре месяца, рыжие, отдает по триста пятьдесят - своих девать некуда, а нынче молодка пятьсот. Михалыч постоял у калитки, посмотрел поверх забора на курятник и сказал то, что говорит всю дорогу:

- Возьми. Хорошая птица.

Людмила как раз вышла во двор с тазом.

- Третий, - сказала она от калитки.

- Что третий?

- Раз. За это лето. Прошлые годы тоже считать?

Считает она лучше меня. Обидно: считать - вообще-то моя профессия.

Мои рыжие, Ломан Браун, появились так же. Объявление в поселковой группе: люди сворачивали хозяйство, уезжали к дочери, птицу отдавали за полцены - сто пятьдесят за голову, когда молодка стоила триста. Взял шесть. Приехал довольный: сэкономил девятьсот на ровном месте.

Людмила заглянула в ящик и сказала два слова:

- Шесть штук.

И ушла в дом.

Вечером я сел с блокнотом. Несушка съедает грамм сто двадцать комбикорма в сутки, это три с половиной кило в месяц. Комбикорм тогда брал по двадцать - семьдесят на голову. Шесть голов - четыреста с лишним в месяц сверху. Менять несушек я собирался по две в год, а взял всех разом и подписался кормить их года на три вперед. Сэкономил девятьсот, записался на пятнадцать тысяч.

Посчитал я это вечером. Молодки к тому времени уже сидели в курятнике.

Тогда и пообещал.

А утром вышел с ведром и увидел, во что превратилась кормежка. Кормил я из деревянного корыта на два метра да двух тазов литров на восемь. Было двадцать две, стало двадцать восемь, а считать надо по десять сантиметров на голову, чтобы подошли все и слабые не остались в хвосте. Новенькие стояли поодаль и ждали очереди, как в поликлинике. Доски на кормушку я в тот же день вытащил из сарая. И к вечеру убрал обратно: картошку копать было надо, а куры третий день стояли в очереди, подождут еще.

Кузьму я после этого искал сам: под кучинок нужен свой петух, порода медленная, зато цыплята потом свои. Михалыч нашел и привез. И выгрузил вместе с петухом двух молодок - в довесок, не выкидывать же. Людмила напомнила, что я обещал.

Один раз попалась и она. Поехали мы под зиму к знакомым в райцентр за флягой, а у них во дворе разбирали птицу: часть в суп, часть раздавали кому что. Стоим, и Людмила вдруг говорит:

- Этих на суп, ладно. А вот эту оставим. Смотри какая.

Серая, шея облезлая, глаз недобрый. Смотрит снизу вверх, как налоговая.

Так у нас появилась Клара. Суп в тот вечер был, из другой курицы. Доехала она в коробке из-под обуви, вышла из нее хозяйкой и заняла правый угол кормушки. Никого туда не пускает до сих пор, даже Кузьму. Имя ей придумала Людмила.

Дома, у порога:

- Ты обещал.

- Так это ты взяла.

- А обещал ты.

Пообещал я и в тот раз, не разуваясь.

А это лето началось с Оксаны. Ее с Тимкой увезли в райцентр в больницу, и она занесла мне десяток подрощенных утят: с козами их не оставишь, Гена. Несколько дней вышли тремя неделями. Я честно сказал Людмиле: птица чужая, поголовье не растет, считать тут нечего.

- Угу, - сказала Людмила. - Первый.

Потом подросли свои. Инкубатор весной я брал попользоваться, машина чужая, а цыплята вывелись мои. Брудер под них купил, но брудер по хозяйству идет оборудованием.

- Второй, - сказала Людмила.

В июле я снял сетку, и молодняк пошел в общее стадо. Первую ночь я стоял с фонарем и ждал беды, а Кузьма развел всех сам: молодняк на нижние жерди, взрослые на верхние.

- Помещаются? - спросила Людмила из дверей.

Я посветил вдоль жердей. Семь метров насеста, тридцать девять спин, между крайней птицей и стенкой оставалась ровно ладонь. По восемнадцать сантиметров на голову.

- Значит, повезло.

Насест сошелся сам собой, а про мешки я в ту ночь не подумал. Тридцать девять голов - это без малого сто сорок кило комбикорма в месяц. Три с лишним тысячи, и это еще оптом, с общей закупки. И два петушка, которых давно пора отсаживать, до сих пор ходят в общем стаде. Зоотехник с тридцатью пятью годами стажа, чего уж там.

Михалыч ушел, Людмила разлила чай. За окном Кузьма загоняет своих на ночь.

- Три с половиной кило корма в месяц на голову, - говорю. - Да подстилки на зиму мешков на пять больше. Умножь на пять.

- Я умножила еще во дворе, - говорит Людмила. - Пока вы с Михалычем стояли.

- И что?

- И ничего. Пей чай.

- Все, - говорю. - Больше ни одной птицы. Это я серьезно.

Людмила придвинула ко мне сахарницу.

- Ложку или две?

Комикс про маленькую курицу в большом городе https://t.me/chickenkate

Новые истории регулярно