Лет 12 назад, накануне праздника, мне позвонил мой товарищ и сказал, что 9 мая мы сможем увидеться в Парке Горького. Я приехал, мы встретились и пришли на маленькую полянку, окруженную высокими кустами. На полянке стояло несколько столов для игры в шахматы-домино. На этих столах была разложена нехитрая закуска и несколько бутылок водки. Полтора десятка пожилых мужчин поприветствовали моего товарища и стали разливать водку в пластиковые стаканчики.
- Это те «ангольцы», про которых я тебе рассказывал – сказал мой товарищ.
Португалия дольше других сохраняла статус колониальной державы. Деколонизация началась в 1974 году, после прихода к власти правительства социалистического толка. Уходили португальцы из своих колоний поспешно. Но, как сказал кто-то, «природа не терпит пустоты».
Лекция в военном вузе была прервана появлением в аудитории начальника института.
- Командировка. Недели на две. Нужны добровольцы – сказал генерал – Готовность 6 часов!
Поздним осенним вечером 1975 года с подмосковного аэродрома «Чкаловский» взлетел военно-транспортный самолет. На борту – три десятка офицеров-добровольцев. У всех уже были за плечами «дела военные». Цель командировки им была неизвестна. Через несколько часов полета самолет приземлился. Вышли на поле покурить и размяться. Кто-то, потянув носом воздух, сказал:
- Похоже, Африка!
Полетели дальше. За два часа до цели полёта была поставлена боевая задача и выданы карты.
Как только самолет закончил торможение на посадочной полосе, группа поспешила к зданию аэропорта. Оно было пусто. Расставились по позициям. Связались со штабом в Москве. И начали готовиться к приему следующих самолетов. Они прилетели через сутки. Военная техника и около 300 военнослужащих.
Так советские войска вошли в Луанду, лишь накануне покинутую португальцами. Началось формирование органов государственной власти и армии.
Через несколько дней разведка сообщила, что с юга, несколькими колоннами, к столице приближаются армейские подразделения Южно-африканской республики. Так как значительная часть офицеров была занята в регионах страны, остававшихся в столице распределили по точкам – на дорогах вокруг города. В качестве подкрепления добровольцы из местного населения и местные бойцы-революционеры. Джунгли непроходимы для войск. Движение возможно только по дорогам, прямым как просеки.
Офицер, тягач, тяжелое противотанковое орудие и пять негров с автоматами. Перекресток дорог километрах в двадцати от города. Противника не было двое суток. Это время офицер посвятил обучению своей команды. На исходе второго дня ангольцы уже четко выполняли обязанности артиллерийской прислуги. У офицера даже мелькнула такая мысль:
- Меня два года дрессировали в артиллерийском училище, а негры за два дня освоили!
Рано радовался!
На утро третьего дня в бинокль увиделась колонна мотопехоты. Офицер выставил прицел. Дистанция 2 километра. Негры споро зарядили пушку и встали по местам. Первый снаряд, как положено, в недолёт.
-Выстрел! – крикнул офицер и нажал кнопку. Пушка громыхнула.
- Подноси! - заорал офицер – Заряжай!
Выставляя прицел, краем глаза уловил какое-то движение. Оглянулся. На пыльной дороге лежало пять «калашей». Последней мелькнула в тропической листве жопа водителя тягача.
До колонны чуть больше полутора километров. Зарядил орудие, выстрелил, положив снаряд за последней машиной колонны. Следующим надо было бить точно, по головной машине. Но как не хотелось дразнить сотню вооруженных парней, когда стоишь перед ними один! И не убежать, ведь не негр же по джунглям бегать.
Дистанция 600 метров. Зарядил, прицелился. Рука на кнопке и подумалось: последний выстрел в жизни. Но, не случилось. Колонна остановилась. Одна за другой, начиная с задних, машины начали разворачиваться. Еще несколько дней просидел офицер на перекрестке. Он в одиночку не мог прицепить тяжелое орудие к тягачу. А соратники были заняты в других местах, где противник был не так осторожен.
Через месяц прилетели кубинцы. Целая дивизия. Воевали эти ребята по-настоящему. Во всех концах джунглей сноровисто гонялись и за южноафриканцами, и за бойцами оппозиционных, проамериканских формирований. К 80-м годам кубинский контингент в Анголе насчитывал уже до пятидесяти тысяч.
Папа Фидель заботился о своих ребятах. Стали прибывать самолеты с горячими кубинскими девчонками. Советские «обликум морале» с завистью наблюдали, как девочек валили на травку прямо рядом с посадочной полосой.
Двухнедельная командировка продолжилась в Мозамбике и растянулась на три года.
Однажды на одной московской кухне я познакомился с человеком. На его лысеющей голове был длинный и глубокий шрам.
- Мой друг брал Луанду в 1975 – сказал я.
- А я сдавал Луанду в 1986 – ответил собеседник.
- Там ранило?
- Нет, уходили мы из Анголы тихо. Это позже, возле озера Чад. Под французский Иностранный легион попали.
В историографии XX века закрепилось множество символических обозначений войн, отражающих не только их хронологию, но и идеологический смысл. Так, Первая мировая война получила в советской традиции название «Первой империалистической» – столкновения держав за колонии, рынки и сферы влияния. Спустя шесть десятилетий в Азии разразилась другая, казалось бы, противоположная по духу – «Первая социалистическая война», когда Китай и Вьетнам, формально стоявшие на одной коммунистической платформе, с оружием в руках решали вопрос о границах и влиянии. Однако оба конфликта, при всей разнице лозунгов, имели общий корень: борьбу за ресурсы и идеологическое доминирование. На этом фоне особенно показателен африканский пример конца 1970-х годов – война между Сомали и Эфиопией, где социалистическая риторика, антиколониальные лозунги и геополитические интересы сверхдержав сплелись в один узел, превратив региональный спор за Огаден в часть глобальной шахматной партии.
Сомалийские Т-55 перед вторжением в Огаден. Фото 1977 года
Огаденская война (1977–1978) как раз была из тех конфликтов холодной войны, в которых местные противоречия переплелись с глобальным идеологическим противостоянием. Небольшой регион на востоке Африки, Огаден, стал ареной столкновения не только Эфиопии и Сомали, но и двух различных версий социализма, двух моделей революции, двух представлений о том, каким должен быть «левый проект» на африканской земле.
Истоки противостояния уходят ещё в колониальную эпоху. В первой половине XX века сомалийские земли оказались разделены между несколькими державами – Италией, Британией и Эфиопией. После поражения Италии во Второй мировой войне Британия на время объединила эти территории под своим управлением, но вскоре вновь поделила их, возвратив Огаден Абиссинии. Это решение в Сомали восприняли как национальное унижение: значительная часть сомалийцев оставалась за пределами будущего национального государства. Когда в 1960 году была провозглашена независимая Сомалийская республика, её конституция прямо провозглашала цель «объединения всех сомалийских земель». Уже через несколько лет это стремление привело к первым пограничным стычкам с Эфиопией.
Карта региона со стрелочками (для таких же любителей позалипать, как я)
В 1969 году в Сомали произошёл военный переворот, к власти пришёл генерал Мохаммед Сиад Барре. Он объявил о построении «научного социализма», основанного на исламских традициях, и стал одним из самых последовательных сторонников советской модели в Африке. Барре получал значительную военную и экономическую помощь из СССР, в стране работали тысячи советских специалистов. Однако даже в период максимального сближения с Москвой он не отказался от мечты о «Великом Сомали», включающем сомалийские территории Эфиопии, Кении и Джибути.
Эфиопия же в этот момент переживала собственную революцию. Император Хайле Селассие был свергнут в 1974 году, власть перешла к леворадикальной военной хунте – Дерг, во главе с Менгисту Хайле Мариамом. Новый режим также провозгласил социалистический курс, но уже марксистско-ленинского толка, ориентируясь на Москву. На фоне хаоса и гражданских войн, охвативших страну, Сомали увидело возможность реализовать свои территориальные амбиции.
К середине 1970-х годов сомалийская разведка активно вооружала и инструктировала Фронт освобождения Западного Сомали (ФОЗС) – повстанческое движение, действовавшее в Огадене. В 1976 году его отряды уже контролировали значительную часть сельских районов, и 12 июля 1977 года сомалийская армия перешла границу, начав полномасштабное вторжение. За считанные недели сомалийцы, обученные советскими инструкторами и вооружённые танками Т-55, захватили большую часть Огадена, включая города Джиджигу и Харэр. Эфиопская армия, дезорганизованная революцией и вооружённая в основном американской техникой, казалась неспособной к сопротивлению.
Кубинские добровольцы ведут огонь по сомалийцам. Фото 1977 года
Парадокс войны состоял в том, что обе стороны называли себя социалистическими и обе ожидали поддержки СССР. Однако Кремль выбрал Эфиопию. Для советского руководства она представляла куда больший стратегический интерес: крупная страна, выход к Красному морю, центр Африканского Рога. Сомали же, несмотря на долгие годы дружбы, выглядело слишком самостоятельным и непредсказуемым союзником. В августе 1977 года Барре прилетел в Москву, надеясь получить одобрение своих действий, но встреча прошла холодно. Через две недели в столицу СССР прибыл Менгисту, и ему обещали полную военную и политическую поддержку.
В ноябре 1977 года Сомали разорвала договор о дружбе с СССР и потребовала вывода всех советских специалистов. На их место в Эфиопию хлынул поток военных советников, оружия и техники. Лишь за три месяца в страну было доставлено советской авиацией вооружений на миллиард долларов. Вскоре в Эфиопию прибыли кубинские и южнойеменские подразделения – около 20 тысяч бойцов, направленных в рамках интернациональной помощи. Руководил операцией кубинский генерал Арнальдо Очоа, общий план боевых действий разрабатывал советский генерал армии Василий Петров (кстати, геройский мужик, участник обороны Одессы, Севастополя и Кавказа, освобождал Украину, форсировал Днепр и Днестр, воевал в Румынии и Венгрии. Сражался на Крымском, Северо-Кавказском, Закавказском, Степном, Воронежском, 2-м Украинском и 1-м Украинском фронтах. Начав войну младшим лейтенантом, окончил её майором).
Те самые бойцы ФОЗС в Огаденской войне против режима Дерга в Эфиопии. Фото 1977 года
К началу 1978 года соотношение сил полностью изменилось. Эфиопская армия, поддерживаемая авиацией и бронетанковыми частями кубинцев, перешла в контрнаступление. 2 февраля был освобождён Харэр, а в марте пал Джиджига – символ сомалийского вторжения. Кубинские Т-62 прорвались через оборону противника, а вертолётные десанты, спланированные советскими офицерами, сыграли решающую роль в охвате флангов. К середине марта последние сомалийские части покинули территорию Эфиопии.
Так завершилась война, длившаяся восемь месяцев. Её последствия оказались куда долговременнее, чем сами боевые действия. Сомали потерпело катастрофическое поражение, потеряв более половины своей бронетехники и значительную часть авиации. Её армия, созданная и обученная по советским образцам, не смогла противостоять армии, которой руководили советские же генералы. Для Барре это стало личным унижением: он рассчитывал на «братскую помощь социалистического лагеря», но оказался в изоляции. После войны Сомали резко изменило внешнеполитический курс. Уже в 1980 году между Могадишо и Вашингтоном было подписано соглашение о военном сотрудничестве: американские корабли получили доступ к сомалийским портам, а авиация США – к базам Берберы и Могадишо. Взамен страна получала американское оружие и кредиты. Так бывший «социалистический оплот» на Африканском Роге превратился в союзника Запада.
Эфиопское Народное ополчение с ППШ и ПД марширует по площади Революции. Фото 1977 года
Для Эфиопии победа в Огадене стала важнейшей идеологической победой Менгисту. Он представил её как триумф социалистической солидарности: африканские революционеры, кубинские интернационалисты и советские советники плечом к плечу отбросили агрессора. Однако внутренняя ситуация в стране оставалась крайне нестабильной: гражданская война в Эритрее и Тыграе, голод, репрессии и экономический спад подтачивали режим. С военной точки зрения Огаденская война стала уникальным опытом. Здесь впервые в Африке применялись вертолёты Ми-24, а в небе встречались советские МиГи и американские F-5, причём последние нередко одерживали верх. Это была и первая война, где обе стороны использовали схожие доктрины, оружие и даже язык команд – следствие единого источника военной подготовки.
Но главное – война в Огадене показала пределы идеологического единства «социалистического лагеря». На африканской земле столкнулись два типа левизны: националистическая, опирающаяся на идею этнического единства, и интернационалистская, утверждавшая приоритет классовой солидарности. СССР сделал выбор в пользу последней, тем самым противопоставив себя вчерашнему союзнику. Поражение Сомали стало началом её распада. В 1980-е годы страна погрузилась в кризис, а в 1991 году, после падения режима Барре, распалась окончательно. Эфиопия же, несмотря на формальную победу, вышла из войны истощённой.
Огаденская война осталась в истории не просто как очередной конфликт на карте Африки. Она стала символом того, как идеология способна определять судьбы государств и людей. Это была первая война, где социализм стрелял в социализм, и где мечта о единстве обернулась столкновением двух «братских» армий. Африканская земля в очередной раз напомнила миру, что революционные лозунги теряют смысл там, где начинается борьба за землю, границы и власть.
Если статья Вам понравилась - можете поблагодарить меня рублём здесь, или подписаться на телеграм и бусти. Там я выкладываю эксклюзивный контент (в т.ч. о политике), которого нет и не будет больше ни на одной площадке.
Нельзя сказать, чтобы будущий король Бельгии Леопольд II с ранних лет подавал задатки одного из наиболее выдающихся европейских монархов конца XIX века. Скорее наоборот, в детстве он создавал впечатление очередного проходного короля, который будет типичным свадебным генералом в парламентском государстве. Юные Леопольд, носивший тогда приличествующий наследнику титул герцога Брабантского, был довольно тяжёлым ребёнком: с одной стороны весьма заносчивым и требующим почтения к себе даже от младших брата с сестрой, а с другой – демонстрировал весьма посредственные успехи в учёбе. Принц не блистал ни в математике, ни во французском, ни в литературе, да и вообще читать не особо любил. Лучше всего у Леопольда было с географией, которая вообще-то считалась одним из второстепенных предметов. Король Леопольд I даже опасался, что сын у него от природы туповат и безынициативен, но жизнь показала, что это мнение было ошибочным. Так сложилось, что Леопольд развивался довольно медленно, полностью раскрыв свои склонности и способности в возрасте, который уже даже подростковым назвать было сложно. Учился чтению он с большим трудом, долгое время это занятие не любил, но когда появилась возможность самому выбирать интересующую литературу, то читал он много и с удовольствием, интересуясь политикой, географией и ботаникой. В детстве Леопольд писал на французском хуже своей младшей сестры Шарлотты, которая была младше на пять лет, но потом свободно говорил и переписывался на английском и немецком языках, правда, от отвратительного почерка так и не избавился. После женитьбы не знал толком, что делать со своей супругой, так что английскому принцу Альберту пришлось проводить ему ликбез по сексуальным делам в лондонских борделях, зато потом отличался абсолютно неумеренными аппетитами в плане женского пола.
Герцог Брабантский Леопольд в молодости.
С браком история у Леопольда II вышла не самая успешная: отец подобрал для него удачную партию – эрцгерцогиню Марию-Генриетту из так называемой венгерской ветви Габсбургов. С политической точки зрения брак был максимально выгоден для Бельгии, связывая совсем юное королевство с одним из самых древних и могущественных родов, а вот сам по себе даже для династического оказался, мягко говоря, не очень благополучным. Взаимное чувство между Леопольдом и Марией-Генриеттой возникло с самого начала – они друг другу в равной степени не понравились. Эрцгерцогине вообще не приглянулся невнятный рохля, к тому же длинный и тощий как жердь, а принцу не понравилась шумная и грубоватая девица, которая постоянно громко смеялась над самыми дурацкими шутками. Хлёсткая на язык Паулина фон Меттерних, внучка организатора Венского конгресса канцлера Клеменса фон Меттерниха и по совместительству лучшая подруга французской императрицы Евгении, прозвала пару “монахиня и конюх”, причём роль конюха досталась Марии-Генриетте, которая обожала лошадей, сама за ними ухаживала и была отличной наездницей, в отличие от Леопольда, для которого верховая езда была мучением из-за рано развившейся подагры. Принц вообще не отличался крепким здоровьем – подагра, больные лёгкие; а вот его супруга, напротив, в молодости блистала не только красотой, но и отличной физической формой, имея по меркам поздних Габсбургов отменное здоровье. Леопольд обладал глубокими знаниями в избранных областях и в целом был холоден к делам искусства, Мария-Генриетта же обладала всесторонними знаниями, прекрасно рисовала и играла на многих музыкальных инструментах. Молодая принцесса снискала любовь людей всех слоёв за приветливость и доброжелательность, наследник же престола причудливо сочетал в себе заносчивость с застенчивостью, а его недюжинные таланты в общении просыпались в основном в политических беседах, когда нужно было достичь определённых целей. Куда ни посмотри – супруги были полной противоположностью друг друга, но особого притяжения между ними это так и не вызвало.
Мария-Генриетта,эрцгерцогиня Австрийская, герцогиня Брабантская, будущая королева Бельгии. Портрет работы Франсуа Бернара был написан в 1853 году и подарен английской королеве Виктории.
В какой-то момент это начало вызывать опасения у короля Леопольда I, и он решил отправить молодую чету к лучшему специалисту по семейной жизни, что знал: к своей племяннице и лучшей подруге – королеве Виктории. У будущей бабушки всей Европы к тому моменту уже было семь детей от обожаемого мужа принца Альберта, и её семейная жизнь тянула на эталон для монарших родов. Виктория с радостью согласилась помочь любимому дядюшке и взялась просвещать принцессу, но проблема оказалась не в ней – Мария-Генриетта прекрасно понимала, что от неё ожидалось: с половым воспитанием у Габсбургов всё было в порядке; сложности возникли в Леопольдом, который вообще толком не понимал, что от него требуется. Британская королевская семья испытала приличный шок от понимания, что заключённый несколько месяцев назад брак ещё даже не был консумирован. Удивление усиливалось тем, что бурная личная жизнь Леопольда I даже в прессу попадала (что для королевской особы середины XIX века было скорее исключением), а его уже взрослого сына принцу Альберту пришлось чуть не с пчёлок и цветочков вводить в курс дела. Но как бы там не было, а с задачей островные родственники справились, и у Леопольда с Марией-Генриеттой появилась какая-то половая жизнь, о чём свидетельствовало появление в дальнейшем в общей сложности четырёх детей.
Королева Виктория и принц Альберт в 1859 году. Здесь Виктория ещё не бабушка всей Европы в вечном трауре, а та редкая королева, которой повезло вступить в счастливый брак.
Чтобы укрепить отношения, пару отправили в свадебное путешествие, маршрут которого хитрый Леопольд проложил через Европу в весьма интересовавший его Египет. В итоге мероприятие имело вовсе не тот эффект, что ожидалось – Леопольд большую часть времени общался то с правителем Египта Саид-пашой, то с Фердинандом де Лессепсом, будущим строителем Суэцкого канала, который на тот момент только пытался продать свои идею, то с представителями местных деловых кругов, пытаясь договориться о пароходной линии до Антверпена. Вопросы политики и бизнеса занимали Леопольда заметно больше молодой жены, которая в это время скучала и изнывала от африканской жары. Вместо того, чтобы проникнуться любовью к Марии-Генриетте, Леопольд проникся любовью к путешествиям, которым и предавался последующие десять лет, иногда прерываясь на зачатие очередного ребёнка.
Герцог Брабантский Леопольд (сидит справа) со свитой в Египте во время путешествия 1862-1863 гг.
В 1858 году родилась принцесса Луиза, на следующий год – принц Леопольд, в 1864 году – принцесса Стефания, и завершила ряд спустя восемь лет принцесса Клементина. Большой разрыв между младшими дочерьми был связан с тем, что изначально четвёртого ребёнка пара не планировала, и своим рождением девочка была обязана несчастному случаю – в 1868 году юный принц Леопольд случайно свалился в пруд на территории королевской резиденции Лакен. На дворе стояло лето, но погода была прохладная, и не отличавшийся крепким здоровьем мальчик заболел пневмонией. С болезнью удалось справиться, но она дала тяжёлые осложнения, и в самом начале 1869 года наследник престола и будущий король Леопольд III умер. Этот порядковый номер будет в дальнейшем носить другой Леопольд, и из этого тоже не выйдет ничего хорошего– видимо, несчастливый он для Бельгии и её королевской династии. Смерть мальчика сильно ударила по Леопольду II – единственный раз страна видела слёзы своего короля, когда он безудержно рыдал, стоя на коленях и обнимая гроб своего сына во время похорон. Потеряв наследника, супруги попытались восполнить потерю, но родилась Клементина, и это окончательно похоронило брак Леопольда и Марии-Генриетты. Они отдалились друг от друга, их отношения становились всё холоднее, и семьёй они назывались уже чисто номинально. Леопольд всецело предался главной своей страсти – политике.
Герцог Брабантский Леопольд, который должен был стать Леопольдом III, но умер в детстве. Порядковый номер потом носил другой король - внучатый племянник Леопольда II, и тоже не очень удачно. Несчастливым числом оказалась тройка для бельгийских Леопольдов.
Воспитанием детей он толком не занимался, впрочем, мало отличаясь в этом от своего отца. Пока был жив сын, всё основное внимание уделялось ему, а дочери всегда были на втором плане. Видел Леопольд их в основном за ужином, причём говорить детям можно было только с разрешения отца или отвечая на вопросы. После ужина было некоторое время для общения, но и оно больше напоминало отчёт девочек об их делах, а не общение дочерей с любящим отцом. В быту им приходилось следовать привычкам Леопольда, который для короля вёл довольно аскетичный образ жизни – простая пища, минимум довольно простой и довольно старой мебели, значительная часть которой была закуплена для Лакена ещё Наполеоном, чуть тёплая вода для купания и открытые окна спальни в любую погоду. Для старшей Луизы это было мучением, Шарлотта любила холод, а Клементина просто воспринимала как должное. При этом не сказать, чтобы и мать уделяла девочкам много внимания, как и в молодости предпочитая общение с лошадьми, иногда, впрочем, разбавляя его общением с кавалеристами. Большую часть времени её вообще не было в Лакене, она предпочитала находиться на одном из бельгийских курортов – Остенде или Спа.
Мария-Генриетта и в зрелом возрасте восхищала современников красотой и талантом, но не своего царственного супруга.
Будучи довольно посредственным отцом, Леопольд не был вовсе лишён родственных чувств. С огромной любовью и нежностью он относился к своей младшей сестре Шарлотте, носившей пышный титул императрицы Мексики. Леопольд I дал своей дочери невероятно щедрое королевское дозволение – самой выбрать жениха, при условии, что он будет ей соответствовать по статусу. Хотя, возможно, у короля уже была информация, что его дочь влюблена в эрцгерцога Максимилиана, брата императора Австро-Венгрии Франца-Иосифа. Редкое сочетание более чем достойной партии и взаимных чувств, что, впрочем, не помешало австрийцу до последнего торговаться по поводу размера приданного невесты. А вот дальнейшая их судьба была не столь радужна. Титул короля Ломбардии Максимилиан потерял, когда в ходе франко-итало-австрийской войны движение Рисорджименто положило конец влиянию Австрии в Северной Италии. Тогда Наполеон III пригласил освободившегося монарха без королевства принять титул императора Мексики, который был восстановлен в ходе англо-французской интервенции в эту страну. Связанный с бельгийским королевским домом, Максимилиан был отличным мостиком, соединяющим интересы Великобритании и Франции. Ради такого дела тесть даже пошёл на нарушение нейтралитета и отправил полторы тысячи солдат Бельгийского легиона в составе французского экспедиционного корпуса. Закончилось всё плохо – первыми, как водится, участи свернули англичане, после череды неудач интерес к интервенции утратил Наполеон III, а потом свою гражданскую войну завершили США и решили поспособствовать скорейшей ликвидации бардака возле своих границ. Войска президента Бенито Хуареса разбили остатки имперских частей, Максимилиан попал в плен и, несмотря на увещевания многих европейских деятелей политики и искусства, был расстрелян по приговору военного трибунала. И Бельгийский легион в уполовиненном составе, и императрица Шарлотта в расстроенном состоянии духа уже находились в Европе. Бегство из Мексики, отсутствие вестей о муже, смерть которого долго от неё скрывали, и перипетии, достойные хорошего шпионского романа, когда бельгийцы во главе с Марией-Генриеттой фактически выкрали Шарлотту у австрийцев и привезли в Лакен, закончились для сестры Леопольда II очень плохо. Бред преследования со временем ушёл, но шизофрения осталась с ней до конца её долгой жизни, проведённой по большей части в затворничестве. Леопольд регулярно навещал сестру, всячески её поддерживал и заботился как о её моральном состоянии, так и о финансовом, которое активно использовал для своих дел, в том числе колониальных. Надо отдать должное – финансы сестры он за время своей жизни увеличил почти в три раза.
Расстрел императора Максимилиана. Работа Эдуарда Мане. 1868 год.
На долю брата Леопольда II, герцога Фландрского Филиппа, особых испытаний не выпало. Он был удачно и вполне счастливо женат на немецкой принцессе Марии Гогенцоллерн-Зигмаринген, с которой у него было пять детей, среди них – двое мальчиков. Именно им, Бодуэну и Альберту, король и уделял огромное внимание, особенно когда понял, что у него самого наследников не будет. Формально наследником считался Филипп, но все прекрасно понимали, что это чисто номинальный статус. Филипп был умён, хорошо образован, прекрасно ладил с людьми, но был мягким спокойным человеком, лишённым политических талантов брата и его амбициозности, которую Леопольд собрал, казалось, со со всей семьи. Так что надежды монархии возлагались на племянников короля, младший из которых, Альберт, в дальнейшем и стал королём Альбертом I – пожалуй, самым лучшим правителем Бельгии за её историю.
Король Бельгии Альберт I во время Первой мировой войны. Национальный герой, заядлый автомобилист, одним из первых монархов Европы научился управлять самолётом и единственный король-альпинист, погибший в горах при восхождении на скалы Марш-ле-Дам.
От любви к далёким путешествиям герцогу Брабантскому пришлось отказаться, когда в 1865 году после смерти Леопольда I он взошёл на трон под именем Леопольда II. Это принц мог позволить себе под надуманными поводами сорваться в Египет, в Алжир, получив приглашение на открытие первой железной дороги на Цейлоне, не вернуться вовремя, а дальше податься вглубь Индии, посетить Индокитай, добраться наконец до желанных Китая и Формозы. И везде молодой наследник цепко высматривал возможности для ведения бизнеса, а в идеале – получения столь желанных колоний. У Испании ведь большие финансовые трудности, а колонии не приносят прежних средств, он знал это доподлинно, не просто же так Леопольд в Севилье дышал пылью в архиве Индий вместо наслаждения воздухом Андалузии. Так может, Испания продаст ему Филиппины? Не вышло. Может, Нидерландам стала не нужна их часть Борнео? А может, у Турции обнаружился лишний Родос? Как мало в мире островов на продажу, экая досада. Но Леопольд был терпелив, и после коронации, когда более не мог путешествовать сам, а был вынужден вести дела через доверенных людей, это терпение пригодилось ему вдвойне.
С молодости и до самой старости у Леопольда II всегда были маленькие собачки, которых он очень любил.
Тем не менее, все жизненные трудности, с которыми столкнулся Леопольд II, не только не ослабили его колониальных аппетитов, но, как оказалось, ещё больше их разожгли. Он не мог дать Бельгии наследника, но мог оставить ей наследие в виде новых владений, в виде возросшего величия и в виде приумноженных богатств. Именно этому король и посвятил большую часть своего долгого правления.
Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!
На карте мира Бельгия возникла после революции 1830 года. С одной стороны страна довольно молодая, а с другой — большая часть европейских держав либо оформились как самостоятельные государства заметно позже, либо были мало похожи на себя нынешних. Кто-то представлял собой россыпь мелких независимых государств, как Германия или Италия, кто-то, напротив, был сердцем могущественной империи, как Австрия, а кто-то и вовсе был владением соседнего короля, как Ирландия или Норвегия. Так что молодость Бельгии довольно относительная, тем более исторически эта местность была одной из ключевых в Европе. Некогда существовавшая историческая область Фландрия была в числе далеко не последних причин Столетней войны между Англией и Францией, а затем яблоком раздора уже между Францией и Бургундским герцогством, причём из рук Парижа это яблоко укатилось к набиравшим силу Габсбургам.
В XVI веке Фландрия стала полем ожесточённой битвы за города и сердца людей, когда королевство Габсбургов одновременно пыталось и удержать в своих руках богатейшие земли, и не отдать их протестантам-кальвинистам, боровшимся за независимость будущих Нидерландов и от Испании, и от римско-католической церкви. Развернувшаяся Восьмидесятилетняя война, также известная в советской историографии как Нидерландская буржуазная революция, стала и пиком славы могучей испанской пехоты, и началом заката знаменитых терций, славного детища великого полководца Гонсало де Кордовы, вошедшего в историю как El Gran Capitán (исп. Великий капитан). Не зря негласным девизом терций стало “España mi natura, Italia mi ventura, Flandes mi sepultura”: “Испания — моя родина, Италия — моя мечта, Фландрия — моя могила". Север Фландрии стал частью Северных Нидерландов, иначе говоря — независимой Республики Объединённых провинций, а юг — Южными Нидерландами, какое-то время ещё испанскими, потом, после войны за испанское наследство, уже австрийскими, а в конце XVIII века перешёл под власть Франции в ходе Революционных войн. Решение Венского конгресса 1815 года собрало все земли Фландрии в состав Объединённого королевства Нидерландов, но за два века различия между жителями преимущественно протестантских северных и во многом католических южных областей стали слишком глубокими. Также не добавлял единства и языковой вопрос — значительная часть населения Южных Нидерландов была франкоязычной. Разразившаяся в итоге революция привела к появлению независимого Бельгийского королевства. На эти земли претендовала и Франция, но против получения ей столь лакомого кусочка жёстко выступили единым фронтом Великобритания и Пруссия, которым абсолютно не было выгодно усиление главного конкурента. Своим рождением Бельгия во многом обязана компромиссу, возникшему в результате баланса в противостоянии великих держав. В дальнейшем похожие события ещё сыграют важную роль в её судьбе. Новая держава вобрала в себя земли южной части Фландрии, Льежского епископства и значительную часть Люксембурга. Историческое герцогство Люксембург было значительно больше современного, поэтому не стоит удивляться, что его правители в средние века играли важную роль в европейской политике и за титул зачастую шла нешуточная борьба. Это был гораздо более крупный и мощный Люксембург, но революция 1830 года окончательно отправило его на задворки европейской истории.
Самые большие территориальные потери при образовании Бельгии понёс именно Люксембург.
Правителем нового королевства стал Леопольд I из Саксен-Кобург-Готской династии, в молодости успешно воевавший с Наполеоном в составе Русской императорской армии, где дослужился до звания генерал-лейтенанта от кавалерии и командовал уланской дивизией. Леопольду предлагали греческий престол, но он в последний момент передумал, отказавшись от этого беспокойного хозяйства, и вытащил более удачный билет, став королём небольшой страны, получившей по настоянию великих держав нейтральный статус в нагрузку к независимости. Нейтралитет, впрочем, тоже статус не совсем однозначный. С одной стороны вроде бы можно на армию не сильно тратиться, что для Бельгии в первые годы было очень актуально, а с другой — он ещё и право вступления в союзы ограничивает, что для Европы XIX века было весьма неприятно.
Леопольд I. Русский генерал и первый король Бельгии в дальнейшем.
Актуально сокращение расходов на армию было в силу огромных экономических проблем, свалившихся на Бельгию в первые годы её независимости. После революции и последующей короткой, но ожесточённой войны и правитель Нидерландов Виллем I, и многие его подданные затаили форменную обиду на мятежных соседей и разорвали многие связи. Грузопоток Антверпена, крупнейшего порта Бельгии, упал в 3-4 раза, во столько же раз сократилось производство с традиционной для Фландрии ткацкой промышленности. Но нет худа без добра — пришлось обходиться своими силами. Начали бурно развиваться более современные отрасли промышленности — горнодобывающая, металлургическая, машиностроение. Развернулось активное строительство железных дорог. Бельгия вслед за Великобританией встала на путь промышленной революции, оставляя позади большую часть Европы. Железные, медные, угольные шахты Валлонии и жёсткая эксплуатация её населения быстро сделали франкоязычный регион экономическим лидером. В сочетании с франкоязычным королём и правительством это быстро отодвинуло фламандцев на задний план и положило тем самым начало многим проблемам, которые ещё проявят себя в будущем. Некоторые из отголосков этой языковой и культурной борьбы причудливым, а иногда самым трагичным образом скажутся и на Конго. Например, свою роковую роль сыграет школьная система, где в первые полвека независимости безраздельно доминировал французский язык, а на фламандском преподавали только в начальных классах, да и то не везде. В придачу к этому школьная система в Бельгии была практически полностью отдана на откуп католической церкви, и, если в самой Бельгии к концу века восстановили государственные школы, то в колониях этот процесс будет запущен с очень большим запозданием.
«Бельгиец» - первый паровоз в континентальной Европе, построенный предприятием Джона Коккериля.
В отношении самих колоний в Бельгии в первые десятилетия существования сохранялся сдержанно-оптимистичный настрой. Леопольд I считал, что заморские владения его державе нужны, но уделить этому вопросу большого внимания не мог. Причина тому было простая — так уж сложилось, что королю всё время было не до колоний. В первые годы порядком разрушенную в ходе обретения страну нужно было как-то собрать в единое целое, немного восстановить и начать этим более или менее эффективно управлять. Когда справились с первыми трудностями, у короля была задача избежать положения царствующего, но не правящего монарха — как-никак у Бельгии на тот момент была, наверное, самая прогрессивная конституция в мире, и ограничения королевской власти там были весьма существенные, поэтому Леопольд I всеми силами пытался то тут, то там заполучить себе хоть немного дополнительных реальных рычагов влияния. Да и вступать в колониальную гонку на одном поле с крупными хищниками значило поставить под угрозу нейтральный статус Бельгии, а следовательно и само её существование в случае начала очередного крупного европейского конфликта. В последние годы правления Леопольда I Бельгия даже отказалась от военного флота. Основной и абсолютно понятной причиной было сокращение военных расходов в связи с технологическими изменениями — нужно было вместо парусных судов строить железные, а лучше бронированные корабли с нарезными пушками, что весьма накладно, но в будущем создаст странную ситуацию страны с обширными заморскими владениями, но не имеющей военных кораблей, способных самостоятельно до этой страны добраться. Несколько принадлежавших армии и предназначенных для обороны портов канонерских лодок таковыми точно не являлись.
Бухта Санта-Томас в Гватемале
Бельгийское поселение в Гватемале.
При этом первые колониальные шаги были сделаны всё-таки во времена Леопольда I. Сначала в 1841 году Бельгия получила небольшой участок земли с городом Санто-Томас в Гватемале. Небольшая республика только что получила независимость после распада Федеративной республики Центральной Америки, и её президент Хосе Рафаэль Каррера-и-Турсиос отблагодарил таким образом европейскую страну за оказанную ей поддержку. Управляла предприятием Бельгийская колонизационная компания (Compagnie belge de colonisation), но просуществовало оно недолго — около четверти бельгийских поселенцев, порядка 200 человек, погибли от жёлтой лихорадки. Уже к 1854 году компания была закрыта, но партнёрские отношения между Бельгией и Гватемалой сохранялись ещё много лет после этого. В 1843 году была предпринята попытка заполучить владения на Гавайских островах, но она сорвалась из-за финансовых трудностей.
Франко-бельгийский торговый пост на реке Нуньес.
Самая значительная попытка за время правления Леопольда I была предпринята в 1845 году, когда был основан бельгийский торговый пост на реке Нуньес на территории современной Гвинеи (Конакри). Речь шла скорее о типичной для того этапа освоения Африки береговой фактории, в которой бельгийцы вели активную торговлю с местным населением, чем собственно о создании колонии. Стартовало предприятие довольно успешно, но в 1849 году произошёл вооружённый инцидент, положивший ему конец. Районом также активно интересовались французы, с которыми у бельгийцев сложились скорее союзнические отношения, и англичане, выступавшие для обеих континентальных стран как противники. У французов и бельгийцев сложилась конфликтная ситуация с одной из групп местных жителей, которые вели собственную борьбу за власть с активным, как это водится, привлечением к ней пришлых европейцев. А английские торговцы, так уж сложилось, продавали этой самой группе ружья и порох, на что их вежливо, но ультимативно попросили убираться восвояси. А когда те отказались, небольшая обьединённая франко-бельгийская флотилия смела деревню артиллерийским огнём вместе со складами англичан, после чего десант быстро довершил дело. Бельгийцы, опасаясь дальнейшей эскалации, в течение нескольких лет дела свернули, а вот французы требования островных соседей о компенсации проигнорировали и в конечном итоге смогли прибрать к рукам всю Гвинею. Идти на риск обострения отношений не решилось ни бельгийское правительство, ни деловые круги страны, так что первая попытка проникновения в Африку закончилась быстро и бесславно.
Бельгийская шхуна «Луиза-Мария» была в числе основных участников инцидента на реке Нуньес.
После смерти Леопольда I в 1865 году на престол взошёл его сын Леопольд II, один из наиболее выдающихся и самый неоднозначный бельгийский король. Принц с юности увлекался географией, активно интересовался многими странами, и как только ему стал позволять возраст, заделался активным путешественником. Став королём, Леопольд II не забыл своей страсти и решил продолжить попытки своего отца обзавестись колониями, но его инициативы столкнулись с реальностью изменившегося общественного мнения, которое теперь относилось к этой теме с прохладцей. Сказывались как неудачные попытки, так и необходимость значительных вложений, а бельгийский капитал к тому моменту и так порядком разошёлся по миру — Бельгия была в числе лидеров не только промышленной революции, но и так называемой Первой глобализации 1870-1914 годов. Бельгийские промышленники и предприниматели активно вкладывались в Аргентину, Египет, Китай; бельгийские капиталы были в числе крупнейших и в дореволюционной России. Не удивительно, что многим вклад в возможные колониальные предприятия казался слишком рискованным. Таким образом, задача Леопольда II была ещё сложнее, чем у его отца: мало того, что свободных земель в мире оставалось всё меньше, так для того, чтобы их заполучить, нужно было преодолеть не только внешнее, но и серьёзное внутреннее сопротивление. Но сдаваться молодой король не собирался.
Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!
На политической карте Африки Демократическая Республика Конго сразу бросается в глаза. Огромное государство, самая большая страна Чёрной Африки. Уже само её расположение делает логичным устоявшееся название «сердце Африки». Основная территория страны расположена в глубине континента, соединяясь с океаном узким коридором вдоль реки Конго. Конго — это не просто источник названия и важная транспортная артерия, это и географическая основа страны, территория которой во многом совпадает с бассейном реки, а причудливо изогнутые границы — с водоразделами. Границы здесь тоже выдающиеся — современная ДРК граничит с девятью странами, столько соседей нет больше ни у кого в Африке, да и во всём мире больше только у России, Китая и Бразилии. Поэтому и дела Конго задевают сразу много стран, и на него в свою очередь тоже влияют очень многие. Ещё один довод за верность утверждения про «сердце Африки».
Конго притягивает к себе внимание не только как географическая доминанта, но и как мощный источник ярких образов. Очерки о путешествиях Давида Ливингстона и Генри Стэнли, мрачные повести Джозефа Конрада, памфлеты Марка Твена, документальные фильмы 1960-х годов создают тот дискурсивный ландшафт, в рамках которого воспринимается не только вся история Конго, начиная с XIX века, но зачастую и большая часть Тропической Африки. И во многих современных постколониальных исследованиях, и особенно в научно-популярных статьях более мелкие и менее известные страны континента заслоняет собой массив «сердца Африки», весьма часто предстающего как конрадовское «Сердце Тьмы».
При этом ни географически, ни этнически, ни исторически Конго не является массивом монолитным. Протянувшаяся на тысячи километров страна расположена в множестве различных природных зон, что приводит к серьёзным различиям между провинциями, которые могут иметь абсолютно непохожую хозяйственную специализацию. Рассмотрение любого события в истории Конго невозможно без учёта этнической принадлежности его участников, потому что в числе главных мотивов нередко оказываются именно интересы какой-либо из многочисленных народностей. Столь же пёстрой оказывается и историческая картина. Мы практически не будем касаться истории Конго до европейской колонизации, но охватываемые восемь десятков лет истории этой земли вмещают в себя множество очень непохожих периодов.
Король Бельгии и Свободного государства Конго Леопольд II. Личность одновременно выдающаяся и очень неоднозначная.
Для начала стоит обозначить, что использование термина Бельгийское Конго (анг. Belgian Congo, фр. Congo Belge) будет некорректно для всего колониального периода. С 1885 до 1908 год в Африке существовало независимое Свободное государство Конго (далее СГК, анг. Congo Free State, фр. État indépendant du Congo). Насколько его независимость была реальной, а насколько номинальной — речь будет идти далее, но само его существование создавало занятную ситуацию, когда бельгийский король Леопольд II был одновременно конституционным монархом для родной Бельгии и абсолютным монархом для своего далёкого африканского владения. С 1908 года, после аннексии СГК Бельгийским королевством, и возникает собственно колониальное владение Бельгийское Конго, которое будет оставаться таковым до 30 июня 1960 года, когда на картах появится Республика Конго (Леопольдвиль). Название столицы в скобках традиционно указывается для того, чтобы отличать от Республики Конго (Браззавиль), возникшей из Французского Конго.
Пьер Саворньян де Бразза. Итальянец по рождению, французский патриот по зову сердца. Именно благодаря его инициативам Демократическая Республика Конго только на втором месте в Африке по площади.
Каждый из крупных периодов в истории Конго делится на более мелкие. Время существования СГК можно разделить на пять перекрывающихся отрезков. С 1885 по 1891 год происходит создание государства, обозначаются общие контуры его границ и создаются первые институты. 1892-1897 годы сопряжены с изменением экономического режима и активной экспансией, вызвавшей множество пограничных конфликтов. На 1892-1906 годы приходится время чрезмерной эксплуатации населения и ресурсов, то нарастающей, то идущей на спад, но в конечном итоге и послужившей причиной политического провала колониального проекта короля Леопольда II. Именно этот этап (причём тоже не полностью) и является источником большинства стереотипов о бельгийцах в Африке. Короткий финальный период 1904-1908 годов, который связан с попытками реформ, обострением внутриполитической борьбы в Бельгии и, в конечном итоге, аннексией королевством владений своего короля.
Сразу после перехода владения Леопольда II под управление Бельгии там начался период активной индустриализации, который продолжался до 1929 года, когда Великая депрессия положила конец взлёту экономики колонии. Всё следующее десятилетие развитие Конго, как и соседней Руанды-Урунди, на которую Бельгия после Первой мировой войны получила мандат Лиги наций, шло в аграрном ключе. 1940-1945 годы стали для Бельгийского Конго с одной стороны довольно тяжёлым временем напряжения всех сил и активного участия во Второй Мировой войне, а с другой стороны — периодом максимальной автономии, которую колония получила, оставшись по сути без метрополии, оккупированной нацистской Германией. 1945-1958 годы стали временем возврата долгов — Бельгия занялась строительством образцовой колонии, активно вкладываясь в инфраструктуру и промышленность. И, наконец, короткий, но очень интересный период 1958-1960 годов, предшествующий независимости Конго и полный вопросов, ожиданий, надежд и страхов.
При этом Конго история Конго с 1885 года была причудливым образом переплетена с историей Бельгии. Отношения колонии и метрополии в принципе создают тесную диалектическую связь, а в данном случае это усугубилось своего рода «моногамным» характером бельгийского колониализма. Метрополия у колонии чаще всего одна, а вот колоний может быть и много, но не в данном случае. Даже если не брать огромные колониальные империи Великобритании и Франции, то и у колониальных держав второго порядка имелось разнообразие. Например, Нидерланды обладали не только огромной Голландской Ост-Индией (Индонезией), но и совершенно непохожими территориями в Вест-Индии, а Португалия имела целую россыпь владений в разных уголках Африки и Азии.
Карта колониального раздела мира из учебника. Жёлтое пятно в центре Африки всегда привлекало внимание – такие громадные владения у такой маленькой Бельгии.
У Бельгии всё было иначе — Конго было её первой и долгое время единственной колонией. Именно здесь бельгийцы делали первые шаги, здесь лавировали между великих держав, здесь учились быть колонизаторами, здесь наломали дров так, что весь мир до сих пор это вспоминает с ужасом. Даже когда появилась подмандатная территория Руанда-Урунди, то бельгийцы мало уделяли ей внимания, воспринимая как ещё один маленький кусочек Конго. Собственно, присоединить это приобретение к Конго в качестве ещё пары провинций помешали только правила Лиги Наций, иначе бельгийцы непременно это сделали бы это в целях унификации.
Таким образом, чтобы понять многие события, происходившие в Конго, необходимо смотреть не в центр Африки, на её «сердце», а на далёкий от этих мест северо-запад Европы. Именно в Бельгии принимались судьбоносные для африканских народов решения, отголоски бельгийской внутриполитической борьбы долетали до берегов Конго, летящие от горячего спора валлонов и фламандцев искры падали в землю тропических лесов и тлели там, пока ветер не раздувал их в яростные пожары. И так же Бельгия не была свободна от влияния Конго, которое то оборачивалось парламентскими штормами, то десятилетиями могло быть почти незаметно внешне, но по капле просачивалось во все основы королевства, то подтачивая его, то, напротив, цементируя.
В этот сложный танец колонии и метрополии оказалось вовлечено множество зачастую неоднозначных, но очень харизматичных персонажей. В начале пути это были в основном европейцы, вроде Генри Стэнли или Франсиса Дани, в конце пути диалектика процесса выдвинула на первых план африканцев — Жозефа Касавубу, Моиза Чомбе, Жозефа Мобуту. Главными же вехами встали два человека, один из которых, король Леопольд II, путём хитроумных интриг привёл бельгийцев в Конго, а второй, Патрис Лумумба, закончил их владычество своей хлёсткой фразой «Мы больше не ваши обезьяны!», брошенной в нарушение протокола в лицо королю Бодуэну I.
Патрис Лумумба на выступлении в сенате уже независимой Республики Конго (Леопольдвиль)
75 лет истории Конго, сердца Африки, сердца Тьмы. 75 лет между Леопольдом и Лумумбой.
Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!
