Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, и сегодня я предлагаю вам в последний раз за год вместе со мной подумать о Римской империи. Тем более, что данный пост поднимает тему, которую редко можно встретить: государственные военные фабрики (мануфактуры) империи. Это небольшое чудо, о котором мало кто вообще знает.
Производство оружия всегда было бизнесом своеобразным, тесно связанным с основным потребителем продукции - армией. Во времена республики легионеры снабжались в основном оружием, произведенным в частных кузницах - не важно покупалось оно ими самими, или государством. И мало что изменилось в эпоху принципата: легионные кузницы в основном изготавливали простейшие элементы снаряжения и занимались починкой, тогда как более совершенное оружие и броню изготавливали частные мастерские, в обилии имевшиеся в городах близ легионных стоянок.
Каждый легионер сам выбирал у кого и что покупать - государство обеспечивало их только деньгами. Даже базовый набор снаряжения, выдаваемый новобранцам, те обязаны были оплатить из будущих зарплат.
Римские власти вполне разумно считали, что свободный оборот оружия может иметь негативные последствия - одно дело бандит с дубинкой, другое - в доспехе и с мечом. Поэтому оружейники имели право сбывать свою продукцию только военным, что заметно ограничивало прибыльность бизнеса.
Естественно, что кризис 3 века, как фискальный, так и финансовый, ввел в кризис и данную индустрию. При том, что заметно вырос спрос на военную амуницию из-за постоянных войн и потерь в них. Высокая инфляция привела к тому, что Диоклетиан в мотивировке принятия эдикта о фиксации цен жаловался, что легионеру его годового дохода едва хватает на покупку всего необходимого. Решением данной проблемы могло бы стать принятие государством на себя части издержек.
Еще одной проблемой было нарушение привычных цепочек поставок в ходе кризиса и дробление легионов на более мелкие единицы, что не позволяло поддерживать прежние крупные легионные кузницы. Все это усложнило для легионеров покупку вооружения.
Обе эти причины привели к тому, что государство решило взять в свои руки военные поставки. Для этого при Диоклетиане начали создавать государственные фабрики (fabricae) по производству вооружения. Благодаря документу Notitia Dignitatum известно, что на момент начала 5 века в обеих частях империи их было 35 штук. Данные фабрики производили весь спектр вооружений: мечи, броню для людей и лошадей, луки и стрелы, осадные машины.
Карту руками делал, так что могут быть некоторые небольшие неточности в положении меток городов. К сожалению единственная подобная карта была крайне шакалистая, а нейронка при попытке апскейла выдавала что-то невразумительное
Часть фабрик были общего назначения и, вероятно, могли производить широкий спектр базовых элементов амуниции - такие были равномерно распределены вдоль границ. Фабрики по производству брони были по 2 на каждый приграничный диоцез (Сирия, Анатолия, Фракия, Иллирик, Италия, Галлия). Также в каждой пограничной провинции на севере и востоке имелись по одной фабрике, производившей щиты. Также, вероятно в каждом пограничном диоцезе было по заводу, производящему мечи, но тут данные неполны. Снаряжение конников производилось в основном на востоке (3 из 4 фабрики) - где основной армии была кавалерия. А вот единственная фабрика луков была расположена на западе, вероятно, так как там попросту не было традиций производства данного вида оружия. То есть фабрики создавались исходя из реальной оценки потребностей конкретного фронта.
В основном фабрики организовывались в крупных городах, где уже было военное производство, рядом находились источники ресурсов и магистраль для доставки произведенного в армию. Благодаря концентрации ремесленников упрощалась логистика, а, следовательно и снижались издержки. Кроме того, появлялась возможность для разделения труда.
Есть мнение, что переход в начале 4 века от шлемов с монолитным куполом на сегментированные, собранные на каркасе, был вызван именно появлением военных фабрик. Эти шлемы менее трудоемкие в изготовлении и более приспособлены для массового производства с учетом разной степени квалификации рабочих.
Позднеимперские римские шлемы
Традиционно работников военных фабрик принято изображать чуть ли не крепостными, которые пахали от заката до рассвета за мизерные подачки. Но на деле все было немного иначе. Хотя нет однозначной информации о том каким образом изначально набирали работников на фабрики, но существование механизма вербовки новых, да еще и с фильтром, который не все проходили, свидетельствует о том, что принуждение к работе было едва ли необходимо. Как так?
Работа на фабриках была организована специфичным образом. Юридически это была литургия (обязанность) перед государством фактически альтернативная военной службе. Все работники имели статус ополченцев (milites), что приравнивало их к военным. Поэтому они получали пайки из анноны, был установлен стандартный срок службы в 20 лет, а сыновья работников обязаны были поступить работать на фабрику. Внутреннее управление было организовано по армейскому же образцу с идентичной системой званий. Многие позиции на фабриках занимали ветераны. Все это вместе взятое делало службу на фабриках куда более близкой к армейской, нежели у чиновников, которые тоже были milites.
Все работники фабрики были организованы в нечто наподобие гильдии с выборным руководством. Все они несли коллективную финансовую ответственность за надлежащее использование материалов и выполнение производственного плана.
Так как работа на фабриках была литургией, то кроме обязательств она давала и бонусы. Все работники были освобождены от куриальных литургий, даже после выхода в отставку. Работали они по установленным квотам с гарантированной оплатой труда, что делало доходы стабильными. При этом работа на военных фабриках считалась более престижной, нежели на казенных ткацких и монетных предприятиях. С учетом того, что все издержки на себя брало государство - работники фабрик не рисковали из-за капризов рынка (роста издержек) остаться без доходов.
Также они и их семьи не могли предстать перед обычным судом, все связанные с ними дела должны вести руководители фабрик, что было привилегией. Их дома были избавлены от постоя солдат. И, как и в случае с чиновниками, есть немалая вероятность, что требование отправлять сыновей работать на фабрики было не ограничением, а тоже привилегией - гарантируя рабочее место без всяких процедур отбора. Это было тем важнее, что в отличие от ветеранов, выходного пособия в виде участка земли работники фабрик не получали, а потому в случае потери трудоспособности зависели от своих детей.
Таким образом работники фабрик были вовсе не крепостными - их работа была почетна не сильно меньше, нежели у военных, а сами они имели, как явные ограничения, так и компенсирующие их привилегии.
Римские военные фабрики были незамеченным чудом света. Созданные ради оптимизации производства вооружений они станут основой снабжения римской армии как минимум до конца 4 века. На западе фабрики прекратят свою работу в ходе кризиса 5 века, а вот на востоке протянут вплоть до 6, когда от них постепенно откажутся по неизвестным причинам.
Продолжение следует...
Всех читателей поздравляю с Новым годом! Желаю вам отлично встретить его. Ну а погружение в римский 4 век мы продолжим уже в 2026.
Сижу на ютубе, смотрю дегенеративные ролики, вроде никого не трогаю. И вдруг она! Реклама...Все бы хорошо, но рекламируют какое-то аниме. И почему-то оно про поляков. Я заинтересовался, это что-то оригинальное... Идет бодрый видеоряд о эпохе польского Интербеллума с явным оммажем творчеству Якуба Розальски. Не хватает только стимпанковых шагающих роботов, коими славится вселенная "Серп". За кадром вещает диктор. На словах про "возвращение польского Львова" я насторожился. Когда диктор начал вещать про "вторжение большевистских орд в Речь Посполитую" я okhuel. После прогона диктора про Польшу "спасшую Европу от кровавой революции коммунистов" я мелко затрясся всем телом, но все же досмотрел это govno до конца. Впрочем, после беглого взгляда на название канала, породившего данный креатив, все стало ясно. "Институт национальной памяти".
Для тех кто не шарит, польский Институт национальной памяти - государственная контора, которая приводит польскую историю к стандартам политики партии. Партии "Право и Справедливость", разумеется. По нехитрой формуле - польских людей всегда обижали, но те превозмогали. Два главных врага - русские (сливаются в одно с большевиками, kher разберешь этих ордынских варваров) и немцы. Соседние пигмеи из лагеря малых балто-славянских наций тоже вставляли палки в колеса, но это скорее пешки на шахматной доске истории, где царствует польский лыцарь-гусар в красивых доспехах. Впрочем, давайте разберем образец польского нацмифа на примере этого конкретного ролика. (Для желающих - вбить в поисковик по ютубу "IPNtv: Unconquered: Trying Times").
Первая часть нарратива польских анимешников - "Объединение земель". В него включены несколько центровых ивентов. Первый - "возвращение Львова" после "тяжелых боев". Само собой - ни слова про украинцев, город отбили у абстрактных "врагов", назначить которыми можно кого угодно. Ни слова про еврейский погром в городе, учиненный "освободителями". Ни слова про общую ситуацию на Востоке, столкновение интересов украинцев, поляков, белых и красных, благодаря которому поляки сумели урвать себе приз. Но едем дальше. Следующий ивент - восстания в Силезии. Анимешники от мира истории утверждают - поляки хотели решить вопрос по мирному, даже провели плебисцит! В реальности было так: сначала "мирные" поляки подняли "мирное" вооруженное восстание против самой возможности плебисцита. Потом они этот плебисцит с треском proebali и вновь развязали на чужой территории неиллюзорный террор. В итоге Силезию таки раздербанили, по принципу вашим и нашим, но осадочек остался. Примерно таким же силовым путем поляки "возвратили" и Позен, и Вильно (об этом тоже деликатно обмолвился диктор-"историк").
Международное право по польски ("поляк всегда прав") восторжествовало. Но рано расслаблять булки. С Востока катится монголо-zhidoбольшевистская орда русских агрессоров. С какого khera вообще? Быть может это прилетела ответочка за польское вторжение на Восток, за Минск и Киев, за позицию Пилсудского по "безусловному ослаблению России"? Об этом ни слова. Ну набежала орда и набежала. Просто так. Восточные варвары, khuli с них взять? Слава Б-гу, Пилсудский всех спас и злобные большевики повержены. О роли генерала Галлера, не говоря уже о внешних факторах, вроде наступления Врангеля - молчок. "Европа спасена от кровавой коммунистической революции" - видимо, фашистские и нацистские "революции" от Германии до Румынии полякам нравятся больше.
Завершающая часть агитки - она про мирную жизнь. Диктор задвигает, что в Польше установился демократический парламентаризм и теперь даже женщины могут голосовать. Трудно сказать, чего тут больше - откровенного pizdezha или постиронии. Возможно, авторитарная диктатура с активным прессингом политических противников, карманным парламентом, концентрационными лагерями и насильственной полонизацией нацменьшинств и выглядит демократично...Относительно Третьего Рейха, например.
Я не стал продолжать просмотр этого мини-сериала дальше. Ведь сюжет новых эпизодов уже понятен. Там будет и тезис про "две оккупации", про восстание и долгую борьбу с советским рэжимом (чтобы потом гордо и свободно сесть на дотации ЕС). Все же все страны Восточной Европы в чем-то похожи - не очень вписались в рынок товаров и услуг и погнали на экспорт забористую дурь национального мифа. Спасибо и на этом...
Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat! Также читайте нас на других ресурсах: Телеграм↩ – новости, заметки и розыгрыши книг. ВК↩ –наша Родина.
Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, я пишу о древнем Риме и не только. Римская империя нередко описывается, как общество, где подлинной свободы не было ни у кого и все несли тяжкое бремя несправедливых повинностей государства. Но так ли это?
Роль государства в жизни античного общества изначально сводилась к двум основным функциям: обеспечению военной и продовольственной безопасности. Государство могло тратить некоторые ресурсы на общественное строительство или организацию праздников для горожан, однако в значительной мере данные траты традиционно брали на себя аристократы. Римские munus (общественные обязанности или, на греческий манер, литургии, далее буду называть преимущественно так) и гражданский эвергетизм (благотворительность) были основными источниками благ для горожан в классический период.
В Риме это было заметно как нигде из-за специфической политической культуры. Желание заработать авторитет и занять высокое положение в политической системе толкали многих аристократов тратить свои деньги на общественно важные дела: строить храмы, ремонтировать дороги и акведуки, устраивать праздники и гладиаторские бои. Каждый такой акт щедрости стремились закрепить в надписи, чтобы память сохранялась как можно дольше [6: c. 47-50]. Чем активнее велась политическая борьба — тем больше денег тратилось на городскую инфраструктуру и увеселения плебса. Как таковой разницы между литургиями и эвергетизмом в тот момент не было — оба явления были добровольны.
Эпитафия на гробнице Гнея Аллия Нигидия Майя из Помпей с описанием его благодеяний общине
Но радикальные изменения римской политической системы из-за установления принципата привели к тому, что эти два понятия стали расходиться по смыслу. Так как принцепсы установили личный контроль над назначениями на магистратуры и создали параллельно чиновничий аппарат, то проявление щедрости для завоевания популярности у народа Рима стало для многих терять свой смысл. Однако императоры, ставшие главными спонсорами городской жизни, не хотели полностью брать всю эту сферу на себя. Поэтому они ожидали и хотели, чтобы римская аристократия продолжала воспроизводить старый образ поведения в новых условиях.
Так как делать это добровольно у них не было стимула, то нужно было их заставить. Так некогда добровольные пожертвования денег на общественные нужды постепенно становились обязательными для продвижения по карьерной лестнице, а литургии превратились в обязательства не перед общиной как таковой, а перед империей. Для этого они были формализованы в начале в виде устоявшихся практик, а потом и законодательно.
Сенаторы по одному лишь факту принадлежности к этому сословию были обязаны проходить традиционный курсус хонорум (лестницу магистратур), каждая ступень в котором была связана с масштабными тратами денег на нужды столицы. Без этого можно было попросту лишиться своего статуса. Как и переехав из Рима в провинцию сенатор был обязан жить в столице империи и участвовать в её общественно-политической жизни, даже если сам император находился далеко от города.
В провинциях интеграция в империю на первых порах наоборот вызвала всплеск политической и экономической активности внутри цивитасов [13: c. 390-391], но к концу 2 века и там наметились схожие процессы, так как совпали сразу несколько тенденций. Во-первых, начались взаимосвязанные процессы спада производства в сельском хозяйстве и городской экономики в тех цивитасах, экономическая модель которых в предыдущие десятилетия так и не вышла на самодостаточность. Вкупе с похолоданием климата и чумой это привело к спаду финансовых возможностей куриалов в части провинций [29: с. 12; 30: 2.18]. Во-вторых, в этот период империя стала изымать почти все налоги у городов, тем самым ещё сильнее увеличивая финансовую нагрузку на декурионов (местных магистратов). В 3 веке же забирать будут вообще все налоги [42: с. 205]. В-третьих, рядом с куриальной системой постепенно росла имперская бюрократия, обладавшая и значительной властью, и финансовыми ресурсами. Получение статуса чиновника подчас позволяло значительно сильнее поднять свой авторитет, нежели будучи декурионом. При этом этот статус ещё и давал возможность получить иммунитет от куриальных обязанностей.
Всё это вместе взятое привело к тому, что в 3 веке явно наметился спад популярности должностей декурионов и общий спад проявлений эвергетизма в провинциях [14: с. 458]. В более богатых регионах куриалы всё ещё следовали старым моделям, но вот в тех, по которым кризис ударил сильнее всего — эпиграфические свидетельства (надписи на монументальных объектах) почти полностью исчезают [2: с. 144]. Однако следует учитывать, что надписи — это косвенный признак, и снижение их числа могло отражать не только уменьшение инвестиций в города, но и отказ от необходимости именно в таком методе повышения собственного авторитета и увековечивания личных достижений [13: c. 46].
Несмотря на то, что империя в 4 веке вынуждена была взять под прямой контроль сбор налогов на уровне пагов (сельских районов цивитасов), брать на себя всю ответственность за управление общинами никто не хотел. Императоров вполне устраивало, что все вопросы управления городами оставались в руках куриалов [13: c. 194]. Поэтому правители вынуждены были и тут прибегнуть к ограничительным мерам. Однако проблема заключалась в том, что вообще не пускать провинциальные элиты в чиновники было попросту невозможно. Кроме того, что их следовало теснее привязать к империи для купирования сепаратизма, так ещё и это был единственный кадровый ресурс для заполнения растущего числа позиций в госаппарате.
Поэтому большое число законов в 4 веке было направлено на регулирование этой сферы. В первую очередь, конечно же, на законодательном уровне обязали куриалов исполнять литургии декурионов. Правда, так как наказывать за неисполнение было особо нечем, то этого оказалось недостаточно. Пытались запрещать куриалам переходить в чиновники, но это подрывало работу бюрократического аппарата. Поэтому постепенно к последней четверти 4 века складывался новый порядок, при котором чтобы стать наместником провинции (низшая руководящая должность в госаппарате) нужно было до этого исполнить обязанности декуриона. А чтобы число потенциальных декурионов не снижалось, детям бывших имперских чиновников всё равно требовалось исполнять куриальные обязательства, даже если их отцы получали статус сенатора [42: с. 205-206].
Таким образом империя на уровне цивитасов пыталась законодательно законсервировать старую социально-экономическую систему. Выходило ли? Судя по всему — не очень. В 4-5 веках даже в благополучных регионах юга Средиземноморья наблюдается всё меньшее число свидетельств участия декурионов в политической жизни, сами куриалы жаловались на непомерность бремени литургий на них [43: c. 10], встречались попытки добиться отмены декурионских назначений [7: c. 28]. Были даже случаи попыток получения куриалами статуса «лета» — поселенца на пограничной территории, освобожденного от налогов [10: c. 30-31]. Поэтому всё чаще прежние куриальные обязанности стали выполнять губернаторы и христианские епископы [2: с. 144; 42: с. 331]. Так что именно государство своими силами будет в основном продолжать пытаться поддерживать старые порядки и имперское величие городов.
Но не только поддержанием городских институтов ограничивались литургии. Римское государство всегда было вынуждено привлекать большое число частников для стабильного функционирования важнейших систем: армии, анноны и добычи драгоценных металлов. Однако к 4 веку и тут возникла необходимость законодательного закрепления обязанностей. Но в зависимости от характера услуг и положения в обществе литургии имели разный характер.
Владельцы кораблей, перевозящих грузы для анноны, обязывались содержать нужное число судов и брать грузы для перевозки по фиксированной сумме. Владельцы мукомолен и пекарен, работающих по заказу анноны, обязывались выпускать продукцию по фиксированной цене, а поставщики мяса — предоставлять его в определённом количестве [9: c. 25]. Так как это были, обычно, куриалы, то государство в обмен на их услуги освобождало их от части куриальных обязанностей.
Другое дело, если речь заходит о простых работягах. Тут уже разговор иной. В 4 веке в рамках реформ армии и системы её снабжения обеспечение легионеров снаряжением было взято на себя центральной властью. На ремесленников были наложены литургии поставлять по требованию властей в необходимом объёме одежду и обувь для легионеров. Но куда дальше зашли в части производства оружия и брони. Для этого были созданы государственные фабрики. Все ремесленники, заключившие контракт на работу в них, теряли возможность уволиться и были обязаны передать свои обязательства детям. Да, рабочие на таких фабриках стабильно получали зарплату, но для античного мира такое принуждение лично свободных граждан было новшеством. Схожая ситуация была и на государственных шахтах [24: c. 1-2, 8].
Избежать таких литургий было нельзя. Государство готово было жёстко наказывать беглецов, ограничивая возможности для законного получения иммунитета. Можно ли говорить, что поздняя Римская империя была более несвободна, нежели ранняя? Да, но с оговоркой, что не для всех. В некоторых секторах экономики, где у государства не было явных интересов, влияние принуждения не чувствовалось. Но там, где был интерес государства — в снабжении армии и столичного плебса — свобода воли начинала заметно ограничиваться [9: с. 26; 42: c. 317].
Продолжение следует...
Источники данной главы:
2 - Сборник «A companion to late antiquity» под ред. Philip Rosseau, 2009 г. 6 - Сборник «Civic Identity and Civic Participation in Late Antiquity and the Early Middle Ages» под ред. Yitzhak Hen, 2021 г. 7 - Matthias Stern «Taxes and Authority in the Late Antique Countryside», 2024 г. 9 - Clark Patrick «Taxation and the Formation of the Late Roman Social Contract», 2017 г. 10 - John Steven Mooney «Fourth-Century Gothic Settlement and the Late Roman Economy», 2018 г. 13 - Stephen Mitchell «A History of the Later Roman Empire, AD 284–641», 2015 г. 14 - Simon Esmonde Cleary «The Roman West AD 200-500: an archaeological study», 2013 г. 24 - Željka Šajin «The Roman mining legislation of the Late Empire», 2015 г. 29 - Сборник «Archaeology and Economy in the Ancient World. 8.7» под ред. Martin Bentz and Michael Heinzelmann, 2019 г. 30 - Сборник «Performances économiques de l’Empire romain. Une nouvelle archéologie du commerce et des techniques» под ред. Jean-Pierre Brun, Despina Chatzivasiliou and Willem M. Jongman, 2024 г. (доступен онлайн, ссылки по номерам глав не считая вступления и абзацам) 42 - «THE CAMBRIDGE ANCIENT HISTORY. VOLUME XIII», 2008 г. 43 - GILLES BRANSBOURG «THE LATE ROMAN EMPIRE AND THE DREAM OF FAIR TAXATION», 2017 г.
Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, с новой частью цикла про Римскую империю 4 века. На этот раз я предлагаю взглянуть на налоговую систему поздней империи и восхититься (или возмутиться) тем, насколько она была развита.
Как я уже говорил ранее, налоговая система Рима до Диоклетиана была не просто сложной, а чертовски запутанной. Так сложилось ещё в ходе объединения Италии, что единой налоговой системы у Рима не было. Были общие правила, по которым для каждого цивитаса устанавливался свой налоговый режим в зависимости от условий присоединения. Так как цивитасов были сотни, то и налоговых режимов было столько же, со своими исключениями и исключениями из исключений.
Понятное дело, что администрировать такую сложную систему налогов никакая централизованная бюрократия не смогла бы. Поэтому все функции их сбора, что при республике, что в раннюю империю, висели на самих цивитасах. Публиканы, выкупавшие право сбора налогов у сената, а позже наместники провинций, просто забирали у цивитасов причитающиеся суммы. Ещё интереснее было с Италией, которая была освобождена от любых прямых налогов. Такая система была негибкой — власти никогда точно не знали, сколько в этом году соберут налогов. А местные элиты активно сопротивлялись любым изменениям и стремились снизить фискальное бремя [54: с.109-110]. Однако империя вынуждена была тащить это историческое наследие.
Первый шаг на пути унификации налогов предпринял Каракалла, убрав своим эдиктом 212 года н.э. различия между общинами разных прав — сделав всех римлянами. Однако потребуется ещё больше полувека, чтобы Диоклетиан смог логически закончить этот процесс, создав, наконец, единую налоговую систему, где любое исключение из правила лишь подтверждало само правило.
Введённый им новый универсальный принцип расчета налогов capitatio-iugatio был развитием идеи поземельного налога. Он был основан на оценке производительных возможностей земли по её площади (iugum) и числа людей (caput). Раз в 5 лет (к середине 4 века раз в 15 лет) чиновники должны были проводить перепись iugum и caput. В налоговой декларации указывались размеры земли, а также какие культуры и в каком объеме выращиваются, а также сколько животных и людей обрабатывают землю. На её основании рассчитывалась средняя производительность владения и сельского хозяйства в регионе (фактически считался ВВП). На основании этих цифр канцелярия императора могла точно знать, сколько налогов может дать конкретный регион, и на основании этого ежегодно верстался бюджет.
К сожалению, хотя мы знаем принцип формирования налога, формулы его расчета утеряны в веках. Iugum, как предполагается, был фиктивной единицей, отражая площадь участков с одинаковым доходом. В зависимости от выращиваемых культур, наличия животных и географического положения, значения iugum могли меняться. C caput еще сложнее — обычно считается, что это просто число людей, обрабатывающих землю. Но имеющиеся данные настолько противоречивы, что установить точное соответствие между caput, iugum и объемом налогов не выходит [9: c. 43-48; 35: c. 6-7].
Унификация налога позволила империи отказаться от промежуточных звеньев и взять прямой контроль над его сбором в свои руки. Теперь он осуществлялся назначаемыми сборщиками налогов на уровне сельских округов — пагов (pagus, origo, oikos — наименования территориальных единиц разнились), под прямым надзором провинциальных властей. За организацию переписи землевладельцев и сбора налогов отвечал препозит пага, избираемый или назначаемый из числа куриалов цивитаса [38: c. 64]. При этом, если налогоплательщик являлся арендатором, то налог у него обязан был собирать сам землевладелец.
Земельный налог был основным источником доходов империи, из которого финансировалась армия. Однако, кроме денег той нужны были и новобранцы, причём в больших количествах. Поэтому при Диоклетиане был введен постоянный рекрутский набор, который во времена Константина превратился в полноценный налог. В зависимости от необходимости государство ежегодно устанавливало для каждой провинции квоту по числу рекрутов, но позволяло заменить выставление рекрута выплатой налога золотом в размере 36 солидов.
Обычно замена рекрутов деньгами устанавливалась для тыловых провинций. Однако в ходе тяжелых войн правительство часто требовало только рекрутов, а после — стремилось получать только деньги. Например, после Адрианопольской катастрофы (378 год н.э.), где от рук вестготов погибла значительная часть армии восточной половины империи, Константинополь для получения денег на покупку их лояльности полностью заменил рекрутчину выплатами золотом на два года. В то же время, ближе к концу века империя снизила стоимость замены до 25 солидов, как считается благодаря большому числу вестготских рекрутов в армии, обходившихся заметно дешевле римлян [10: c.4].
Военный налог взимался отдельно от поземельного и осуществлялся по немного другой схеме. Базовыми единицами для него были либо виллы, либо консорциумы фермеров, способные выставить рекрута или выплатить компенсацию за него. Контроль за сбором рекрутов или золотого налога осуществляли специальные чиновники — темонарии или капитуларии, набираемые из куриалов.
Так как все денежные налоги со времен Константина взимались только в золоте, то важной частью функций сборщиков налогов стала «коммутация» — перевод натурального продукта, бронзовых и серебряных монет в золото. Государство жёстко устанавливало обменные курсы для такой деятельности: ежегодно собиралась статистика цен в каждой провинции и определялся справедливый курс обмена при осуществлении налоговых платежей. Так как для подобных операций нужно было немало золота, то только состоятельные куриалы могли выполнять функции коммутации, так что использование их для сбора налогов было логичным решением.
В теории сборщики налогов должны были обменивать только по установленному курсу, но считается, что нередко они занимались манипуляциями рынка, чтобы обеспечить более выгодные обмены. Например, можно было сбить цены на урожай и по текущей низкой цене осуществлять коммутацию [5; 10: с. 29]. Однако государство старалось наказывать за такие манипуляции, а других бонусов сборщики налогов не получали, поэтому должность не была популярной и от неё даже пытались иногда отпетлять [7: с. 28].
Особняком от описанной системы стояли земли, принадлежавшие императору. Количество земли во владении трона не поддается оценке, так как сведения отрывочные. Например, известно, что в Африке не менее 1/6 всех земель принадлежали императору [42: c. 301]. Также обширные владения были в Италии, Египте, Паннонии, Фракии, Сирии и Малой Азии [62: с. 109], тогда как о земельных владениях короны в северной Галлии, Германии и Британии сведений нет [65: с. 264].
Так как точной информации нет, оценка общей площади владений императора плавает от 5 до 15% всего земельного фонда империи. Это очень много — никто другой не имел столь огромных владений. И у императоров была постоянная возможность увеличения собственных владений за счёт наследования имущества недействительных завещаний и конфискаций [62: c. 260]. Императорские земли в основном обрабатывались арендаторами. Но, в отличии от частного землевладения, ставка налогов у них была выше — так как включала в себя арендный платеж [21: c. 93]. Императорские поместья были защищены от куриальной системы поземельного налога и от рекрутчины с военным налогом до последней четверти 4 века. Все деньги от них шли в личную казну правителя (фиск), расходы которой могли идти на любые нужды. Огромные доходы с личных владений позволяли императорам быть крупнейшими инвесторами в государстве, чьи финансовые интересы лежали как в сельском хозяйстве и промышленности, так и в развитии инфраструктуры [21: c. 67-70].
Города, хотя они больше не были в центре налоговой системы, всё ещё находились на привилегированном положении. В основном горожане платили косвенные сборы — сбор с оборота торговли, налоги на наследство, продажу имущества и прочие. Также были отдельные муниципальные налоги, шедшие на поддержание транспортной инфраструктуры. Однако объём этих сборов был меньше, чем земельный налог [13: с. 181].
Всеохватность новой системы сбора налогов потребовала и более жёсткого их администрирования. Империя была заинтересована в предсказуемости объёмов податей, поэтому каждый гражданин обязан был зарегистрироваться в своём налоговом округе. Сборщики налогов и губернаторы должны были следить, чтобы списки плательщиков всегда были актуальны [13: c. 182-183]. Естественно, что государство боролось с попытками уклонения от налогов, чему посвящено множество законов. Запрещалось использование незарегистрированных арендаторов (чем больше арендаторов — тем выше налог), их переманивание у других землевладельцев и махинации с урожаем. Также активно преследовались неплательщики, особенно сбежавшие арендаторы [9: с. 62-63].
Законы, связанные с налогами, выглядят жёстко и даже тоталитарно. Но проблема империи была в том, что ее власти вынуждены были постоянно балансировать между двумя крайностями. С одной стороны, государству нужно было максимизировать объём налогов. С другой, чем больше платил налогов землевладелец — тем меньше у него было стимулов расширять обработку земли, так как у каждого участка была предельная урожайность. А для империи критически важно было, чтобы валовый сбор урожая был высоким, так как это увеличивало и налоги. А для этого нужно было удерживать фискальные сборы на низком уровне. Поэтому для разных регионов были установлены не только разные размеры iugum, но и ставки самого налога — те, где урожаи были больше, обычно и отдавали больший процент урожая [38: c. 74]. В то же самое время империя пыталась законодательно ограничивать арендные платежи, чтобы снизить финансовую нагрузку на арендаторов [21: c. 105].
При этом всё равно остро стояла проблема запустения земли. Особенно в Италии, где после введения единого налогообложения многие участки оказались невыгодными для хозяйственной деятельности [16: с. 5; 42: c. 282]. Империя стремилась заставить земледельцев обрабатывать всю возможную землю, чтобы получать больше налогов. Поэтому пытались штрафовать владельцев заброшенных участков, в то же время предлагая льготные условия налогообложения в случае их обработки. На императорских землях (а возможно и на частных) с той же целью получили распространение договоры эмфитетической (квазипостоянной) аренды. Пользователи такой земли были освобождены от большей части налогов, пока она не начинала приносить достаточный урожай, но за это они обязывались длительный срок жить на этой земле [42: c. 281].
Также империя старалась не сверхэкспулатировать налогами землю. В случае, если по тем или иным причинам происходил масштабный спад обработки земли (как от слишком высоких налогов, так и от неурожаев, стихийных бедствий или набегов варваров), то для восстановления пострадавших территорий налоги могли на время заметно снижать. Например, так поступили после разорения Италии вестготами Алариха в начале 5 века [35: c. 13-14].
Обычно налоговый гнёт римской империи в 4 веке принято описывать невыносимым. Однако наши источники по этой теме пристрастны, а свидетельства более независимого характера немногочисленны. Легко понять недовольство богатых землевладельцев, которые в прежние времена не платили вообще налогов за землю в Италии, а теперь все оказались равны и платили по единым ставкам. Тем не менее, из сохранившихся налоговых документов следует, что фискальные сборы колебались от 10% (в самых бедных провинциях) до 30% (в самых богатых) урожая [13: c. 182-183]. Эти цифры не сильно отличались от известного уровня налогов времен принципата, но опять же, по обоим периодам точной статистики нет.
Тут небольшое пояснение для тех, у кого математика не друг. Большая в 3 раза ставка налогов может значить, что в казну поступит более чем в 3 раза большая сумма. Это вызвано тем, что в Египте или Африке урожаи были в несколько раз больше, чем, например, в Северной Галлии. Т.е. при одинаковой ставке налога разница в абсолютных значениях была бы в разы. При этом для простого выживания в первом случае достаточно было и 10-15% урожая, а вот во втором требовалось значительно больше. Следовательно, житницам Африки, Египта и Сицилии можно установить большую ставку налога, и оставшегося зерна все равно хватит не только на собственные нужды, но даже на продажу. Эти провинции приносили значительно больше доходов, нежели бедные территории на севере.
Были, конечно же, злоупотребления наместников, которые потом приходилось героически исправлять [13: c. 385]. Как, например, будущий император Юлиан сумел снизить непомерно задранные в Галлии налоги, и денег всё равно хватило на нужды государства [9: с. 99-100]. Многие императорские законы появились именно как реакция на злоупотребления на местах [34; 43: с. 9]. Однако все эти факты не позволяют утверждать, что непомерные налоги были везде.
Но на сборе налога в округах наша история не заканчивается — ведь собранное нужно было доставить адресатам. С деньгами всё было просто — они поступали губернатору, а дальше по разнарядке из столицы их либо тратили на месте, либо переправляли туда, где они нужнее. Но в первой трети 4 века значительная часть налогов из-за монетарного кризиса взимались натурой, т.е. зерном или другими товарами. Во второй половине века имперские власти просто будут обязывать сборщиков налогов проводить коммутацию на золото, оставляя их с головной болью куда и как деть свалившееся на них добро.
Но не всегда империи нужны были деньги. Некоторые регионы и целые провинции передавали свои налоги натурой в пользу анноны: системы продуктового снабжения армии и населения Рима, которая была создана ещё при Октавиане. К 4 веку аннона превратилась в мощный экономический хребет государства, в деятельности которого были задействованы десятки тысяч человек. Многочисленные корабли и повозки, груженые припасами, ежегодно перемещали тысячи тонн провизии на сотни километров.
В 4 веке только в рамках алиментарной системы снабжение из анноны получали сотни тысяч бедняков в Риме и Константинополе. Частично также снабжались крупные города имперского значения — Александрия, Путеолы и Таррацина в Кампании, Антиохия, Карфаген [42: с. 329]. Эти государственные обязательства были вызваны желанием задобрить городской плебс и лишить повода для бунта. Кроме того, продовольствием по линии анноны снабжались все армии Рима и его чиновничий аппарат, хотя относительно двух других категорий последняя была сравнительно малочисленна.
В 4 веке основными поставщиками для анноны были Африка и Египет, но свой вклад вносили и прочие провинции. После строительства Константинополя поставки из Египта шли в основном на его нужды и в армии востока, тогда как Африка стала главной продуктовой базой анноны запада. Этот «африканский налоговый хребет» был мощнейшим из механизмов перераспределения ресурсов в западном Средиземноморье. Поспорить с ним там мог разве что только «аргоннский налоговый хребет» — из Центральной Галли к Рейну, по которому шли многочисленные припасы для армий на северо-восточной границе [14: с. 319].
Во всех этих случаях участие в работе анноны коррелирует с уровнем экономической активности: чем он выше — тем выше участие в поставках. Вопреки ожиданиям, в данном случае большие налоги в регионах, тесно связанных с поставками для анноны, стали стимулом для ещё большего роста сельского производства в них [21: с. 209; 36: с. 8; 42: c. 327]. Аннона была отлаженным механизмом поставок товаров, для чёткого функционирования которого государство не жалело средств. Власти использовали подрядчиков для перевозки товаров, полностью их оплачивая по фиксированной стоимости. То есть для владельца корабля любой груз, перевезённый на этом рейсе сверх требований империи, становился бесплатным. Поэтому вместе с зерном, маслом и вином для государства, рядом плыли нередко точно такие же грузы, но уже для частного потребления [14: с. 312-313; 42: с. 320].
Места находок «аргонской» керамики, по которым можно определить географический масштаб перемещения товаров
Империи из-за этой практики пришлось даже вводить предельный срок доставки грузов… в 1 год. Это при том, что из Африки до Италии кораблю плыть не больше месяца.
Перевозки на дальнее расстояние требовали развития на месте производства тары. Создавались склады, строились новые причалы и крупные предприятия по переработке. На путях перевозок возникали укрепленные поселения, созданные для складирования и охраны грузов. В результате провинции, активно участвующие в работе анноны, получали рост инвестиций в сельское хозяйство и инфраструктуру, что давало коммерческое преимущество перед другими и оказывало положительный эффект на многие стороны жизни в них. Достаточно было империи сместить данные потоки, чтобы недавно процветающий регион стал депрессивным [14: с. 311-312, 399-400].
Таким образом, налоги были иногда не только проблемой, но и благом. Вся описанная выше система отличается от времен принципата лишь большей системностью и формализованностью, но не своей сутью. Однако, в период поздней Империи обязательства граждан перед государством не исчерпывались только налогами. Но об этом в следующей части.
Продолжение следует...
Источники данной главы: 5 - Paolo Tedesco «THE POLITICAL ECONOMY OF THE LATE ROMAN EMPIRE:AN ESSAY IN SPECULATION», 2019 г. 7 - Matthias Stern «Taxes and Authority in the Late Antique Countryside», 2024 г. 9 - Clark Patrick «Taxation and the Formation of the Late Roman Social Contract», 2017 г. 10 - John Steven Mooney «Fourth-Century Gothic Settlement and the Late Roman Economy», 2018 г. 13 - Stephen Mitchell «A History of the Later Roman Empire, AD 284–641», 2015 г. 14 - Simon Esmonde Cleary «The Roman West AD 200-500: an archaeological study», 2013 г. 16 - James Moens «Agronomic Policy: Re-evaluating the Agricultural Decline of the Later Roman Empire» 21 - PAUL ERDKAMP, KOENRAAD VERBOVEN, and ARJAN ZUIDERHOEK «Ownership and Exploitation of Land and Natural Resources in the Roman World», 2015 г. 34 - Сахаров С.А. «КОРРУПЦИЯ В ПОЗДНЕЙ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ. ПРОБЛЕМЫ ВОСПРИЯТИЯ И ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ», 2018 г. 35 - Gilles Bransbourg «The later Roman empire», 2015 г. 36 - Paul Johnson «Late Roman economic systems: their implication in theinterpretation of social organisation», 2003 г. 38 - J.A. (SANDER) BOEK «Taxation in the later Roman Empire a study on the character of the late antique economy», 2008 г. 42 - «THE CAMBRIDGE ANCIENT HISTORY. VOLUME XIII», 2008 г. 43 - GILLES BRANSBOURG «THE LATE ROMAN EMPIRE AND THE DREAM OF FAIR TAXATION», 2017 г. 54 - Christopher Kelly «Ruling the later Roman Empire», 2004 г. 62 - Alberto Dalla Rosa «Imperial Properties and Civic Territories: Between Economic Interests and Internal Diplomacy», 2019 г. 65 - Сборник «THE REAL ESTATE MARKET IN THE ROMAN WORLD» под ред. Marta García Morcillo, Cristina Rosillo-López, 2023 г.
Тут я некоторое время назад выложил на Кошку свой небольшой текст пропса-призрака Монса. И там в комментариях был запрос о том, чтобы я лучше про английских лучников, пришедших на помощь Чеширском полку, написал, чем про собакенов всяких. Ну, что ж, там попросили — тут пишу.
Иллюстрация на развороте выпуска The Illustrated London News от 29 ноября 1915 г. Призрачные лучники
Так что сегодня у нас снова городская легенда про всякое разное. На сей раз про Ангелов Монса — да, лучники проапгрейдились до ангелов, такое бывает.
Напоминаю, что сама битва состоялась в августе 14го года и была частью более крупного Пограничного сражения в Арденнах, Лотарингии, Эльзасе и Бельгии, где немецкие войска смогли нанести ряд чувствительных поражений войскам Антанты. В простом бельгийском городке Монсе же британский экспедиционный корпус Джона Френча ожесточённо отбивался от вдвое превосходящих сил Александра фон Клюка.
Как говорится, светало.
В тот день немцы обрушили все свои немыслимые триста тысяч солдат на разрозненные британские бастионы, и одно из укреплений — какое-то, но чертовски важное, оказалось в максимально бедственном положении. И автор очерка — британский писатель Артур Мейчен — сам пишет о том, что если бы этот бастион пал, то союзников ждала бы катастрофа, аналогичная Седану в 1870 года. Но пока что британские солдаты и офицеры мужественно держались в безнадёжном бою под превосходящими силами неприятеля. И вот их осталось из прежней тысячи всего пятьсот, а перед ними куда глаза глядят расстилалась немецкая пехота, колонна за колонной, серая масса людей — десять тысяч злобных тевтонов.
Англичане, что характерно, не побежали — видимо, справедливо осознавая, что не добегут. Но они продолжили честно выполнять свой долг — стрелять в сторону врага. И тут один из бойцов, настолько рьяно начал это делать, что его сослуживцу пришлось ударить того по голове, потому что королевская амуниция стоит денег и не следует тратить ее впустую, пробивая новые дыры в мертвых немцах. Но этот же рьяный солдат и стал тем, кто запустил явление чуда — для начала он вспомнил, как несколько раз бывал в сомнительном вегетарианском ресторане в Лондоне, где пару раз покупал своеобразные котлеты, сделанные из чечевицы и орехов, которые притворялись бифштексами. И вот на тарелках в этом ресторане была нарисована фигура Святого Георгия с девизом "Adsit Anglis Sanctus Geogius" — "Святой Георгий поможет Англичанам".
И этот наш солдат, как оказалось, среди всяческих бесполезных на поле боя вещей знал ещё и латынь, а посему зачем-то в разгар стрельбы взял да и произнёс этот девиз...
В общем предлагаю немцам винить во всём вегетарианцев...
Вольная интерпретация легенды
Рёв сражения в ушах говорящего стих, тело пронзило током, а затем он услышал громкий голос и крик, намного сильнее, чем раскаты немецкой артиллерии: "Array, array, array!" И этому голосу вторили тысячи других:
— St. George! St. George! — Ha! messire: ha! sweet Saint, grant us good deliverance! — St. George for merry England! — Harow! Harow! Monseigneur St. George, succour us! — Ha! St. George! Ha! St. George! a long bow and a strong bow! — Heaven's Knight, aid us!
И перед английскими окопами возник длинный ряд силуэтов, окружённых сиянием. Силуэты были подобны средневековым лучникам. И с диким криком они пустили вперёд облака стрел, со свистом рассекавших воздух в направлении неприятеля.
Ну, а дальше, как вы понимаете, всё сложилось крайне трагично для немцев — те падали буквально тысячами, сражённые мощью Святого Георгия, пришедшего на помощь Англии в час нужды. Немцы дрогнули и побежали, не выдержав мощь английских ангельских стрел.
И как пишет в конце тот же Артур Мейчен, не случилось нового Седана — позиция была спасена. А немецкий Генеральный Штаб решил, что англичане применили доселе невиданные снаряды с ядовитым газом, потому что на мёртвых телах немецких солдат никаких ран по итогу обнаружено не было, но на самом деле это было чудесное явление Святого Георгия, приведшего азенкурских лучников на помощь Британии.
Красивая история. Не более чем. Естественно, всё это выдумка. Автора, после публикации его текста, попросили дать правдивый ответ — действительно ли описываемые события имели место? И он честно ответил, что всё придумал. Но это не остановило общественность!
Знаете, в этой истории, на мой взгляд, самое великолепное то, что автор честно признаётся, что он всё это выдумал, но ему не верят — обманывает нас, честных людей! Всё это было взаправду!
Дошло до того, что Мейчену пришлось отбиваться от приходских священников, требовавших напечатать этот его рассказ с первоисточникам, потому что они свято были убеждены в полной его достоверности.
Но ладно верующие — сюжет пошёл в народ и полезли, как грибы после дождя, подражатели.
Собственно Артур Мейчен
На следующий год после первой публикации текста, то есть в 1915м, в журнале со звучным названием Spiritualist появляется заметка о паранормальных явлениях, которые случались с англичанами на полях сражений и помогали победить немецкое наступление. Видимо, её авторы настолько не верили в силу британского оружия, что нужно было включать помощь сверхъестественных сил. Хотя опять же, время было соответствующим, это было модно. Но сама по себе эта заметка была первой в череде построения легенды об Ангелах Монса.
Реагируя на это хтоническое мракобесие Мейчен выпускает сборник рассказов, в который включает и текст про лучников из Монса, и предисловие, в котором, как бы это выразиться, несколько удивляется тем, зачем люди, в том числе церковные, занимаются распространением подобных мистификаций. Книга стала бестселлером и породила ещё больше текстов о реальности появления лучников, ангелов, светящихся облаков на поле сражения под бельгийским городком Монс. Эти люди туда даже Жанну д'Арк запихали, хотя, пожалуй, англичане были бы последними людьми, кому бы Орлеанская Дева стала бы помогать. Говорят, что самого автора оригинального текста вообще пытались обвинить в антибританской пропаганде за то, что он пытался выступать против этой легенды — и в это я даже охотно поверю. Экзальтированные личности способны на всякое, как говорится.
Ну, а сама легенда вросла в культурный англосаксонский код. Время от времени её вспоминают. Как вон в Википедии пишут — в начале текущего столетия The Sunday Times писала, что нашла ажно фотографии и кинохронику, подтверждающую реальность явления ангелов! И это всё несмотря на то, что автор оригинального рассказа всю дорогу честно рассказывал, что всё это придумал! Но какое, в сущности, людям дело до чьего-то мнения, если они хотят во что-то слепо верить, да ведь?
Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, с новой частью цикла про Римскую империю 4 века и мы наконец добрались до этого временного периода, да.
Есть довольно популярная точка зрения, что причина краха Римской империи в жёстком контроле государства над экономикой, буквально установлении командно-административной модели управления в 4 веке н.э. Обычно обосновывается такой подход тем, что были серьезно ужесточены налоги, созданы государственные предприятия, а также введено регулирование цен эдиктом Диоклетиана. Вот только на деле столь беспрецедентный уровень вмешательства государства в экономику был крайне недолог, а за ним скрывается многими незамеченная экономическая революция.
Начнём издалека. Основой римской монетарной системы со 2 века до н.э. была пара из бронзовых и серебряных монет разных номиналов. Сложилось так исторически: оба металла в достатке имелись в Средиземноморье и были ценны, так как активно использовались в ремесле. Бронза, как более дешевый металл, использовалась в основном для мелких покупок, тогда как серебро — для крупных. Золотые монеты чеканились, но использовались гораздо реже, серебряных и бронзовых.
Монетарная система Октавиана Августа. Асс, дупондий и сестерций (да, я сам знатно удивился, когда узнал, что он не из серебра был в имперский период) из бронзы, денарий из серебра, аурей из золота.
Покупательная способность монет напрямую зависела от количества ценного металла в них (пробы) и его цены на рынке. Поэтому возникало сразу несколько интересных следствий:
1. Любые изменения веса монеты или содержания металла в ней требовали пересмотра курса пересчёта.
2. Долгосрочное изменение соотношения цен на металлы могло также требовать корректировки курса.
Так как главным эмитентом денег всегда было государство, то у него возникала возможность манипулировать курсом валют. Основным способом было либо изменение веса монеты, что очень быстро обнаруживается, либо более незаметная порча — увеличение доли более дешевых металлов. Последний метод был распробован во времена империи, так как позволял из одного и того же количества серебра сделать больше денег. Пока все экономические агенты поймут, что в монете стало меньше серебра и больше меди, пока скорректируют цены, государство могло извлечь немалый гешефт.
Почему вообще империя обратилась к порче монеты? Потому что нередко её расходы не сходились с доходами. Масштабные строительные проекты, увеселения столичного плебса и войны требовали огромных средств. А резко нарастить сбор налогов было сложно, так как это сопряжено с рисками недовольства местных элит и населения. Добыча серебра на рудниках, вероятно, покрывала лишь небольшую часть расходов бюджета и тоже не могла быть резко увеличена. А порча монеты выглядела легким и безопасным способом создать больше денег почти из ничего.
Однако у этого метода были крайне неприятные последствия — раскручивание инфляционной спирали. Ведь налоги собираются в том числе и в порченой монете, а цены уже выросли, что снова могло привести к дефициту бюджета, для покрытия которого портить монету нужно было ещё сильнее… Императоры осознавали эти проблемы, и поэтому до середины 2 века н.э. старались часто не прибегать к такому способу. Но войны, похолодание климата и вспышки чумы в конце 2 века привели к снижению доходов казны, а всё более затратная покупка лояльности армии династией Северов резко увеличила расходы бюджета. Поэтому монету стали портить ещё чаще.
При этом на проблемы с серебром оказывали влияние ещё два фактора: во-первых, оно утекало из экономики через покупку у Индии роскоши (китайского шелка, специй), а во-вторых, с конца 2 века н.э. наблюдалось снижение добычи серебра. Иногда вообще можно увидеть утверждения, что у империи в 3 веке серебро просто кончилось. Но это не совсем так. Действительно, археология свидетельствует о том, что в Иберии с конца 2 века снизилась его добыча [26: c. 1]. Однако, роль испанского серебра в монетной политике империи уже в 1 веке н.э., на пике добычи, была не определяющей, и заметное место заняло серебро из Галлии, Балкан, Малой Азии [21: с. 321].
В то же время само испанское серебро было недешевым — его добыча в тот период требовала строительства серьёзных шахтных комплексов, из которых необходимо постоянно откачивать воду. А это было дорого, даже с учётом широкого использования рабской силы. Малейший перерыв в работе шахт мог привести к их затоплению, что делало возобновление работ почти невозможным. Что конкретно привело к остановке многих шахт в Иберии в конце 2 века — неизвестно. Кроме очевидного истощения руды, есть ещё несколько вероятных причин. Возможно, что добыча серебра на них стала просто слишком дорогой при текущих уровнях цен на серебро. Возможно — чума заставила на время бросить добычу, а потом её не смогли восстановить [26: с. 14-15; 31: с. 8]. А может быть всё дело в выводе легионов из Иберии, так как именно военные контролировали добычу серебра и его доставку на монетные дворы [21: 317-318, 320]. В любом случае добыча серебра не могла бы спасти бюджет империи от дефицита из-за ограниченности её объемов.
Когда начался масштабный политический кризис и военная анархия второй половины 3 века, портить монету начали постоянно, так как значительно выросшие расходы на армию было просто нечем покрывать [50: c. 8]. К концу 3 века в «серебряном» денарии весом 4 грамма было только тонкое напыление серебра. Из-за этого экономика пошла в разнос, и цены за полвека выросли десятикратно.
При этом сложившаяся ситуация была близка к катастрофе, так как на руках у населения ходили монеты совершенно разного содержания серебра, но формально с одним и тем же номиналом. Как собирать налоги, так и расплачиваться с солдатами в условиях такого зоопарка и роста цен было чертовски сложно. А простое на первый взгляд решение собирать налоги в натуральной форме — часто было невыгодным. Империя так делала только в том случае, если собранные ресурсы было легко и дешево отправить потребителям: в армию или крупнейшие города.
Поэтому стабилизация денежного обращения была крайне необходима, вот только Диоклетиан столкнулся с тем, что ему одновременно с этим нужно поддерживать высокие траты на армию и городское строительство. В результате рост экономической активности, совпавший с ростом денежной массы, снова привёл к росту инфляции [50: c. 21-22]. И, стремясь побороть инфляцию, Диоклетиан решил просто её отменить. В ноябре 301 года он ввёл эдикт, которым были установлены жёсткие пределы цен товаров и услуг в новых стабильных монетах и штрафы за нарушение. Это действительно был небывалый уровень вмешательства в экономику. И это решение, как и многие попытки жёсткого госрегулирования, не сработало.
Фрагмент текст указа, выбитый на камне для публичной демонстрации, из Пергамского музея в Берлине
С одной стороны, доверие к серебряной монете вернуть удалось — ведь её проба стабилизировалась. С другой — возник обширный чёрный рынок с более соответствующими рынку ценами на товары. Дошло до того, что из-за негибкости всей монетарной системы стоимость серебра в монетах оказалась выше её установленной покупательной способности. И поэтому серебряные монеты переплавляли в слитки или украшения и продавали, даже несмотря на запрет, под страхом смертной казни. Так что директивно отменить инфляцию не вышло, она просто переместилась на чёрный рынок, показав тем самым, что государство не может эффективно навязывать гражданам невыгодные им законы.
Константин (306 – 337 г. н.э.), сменивший Диоклетиана, решил, что вышла какая-то фигня, и эдикт о пределе цен тихонько отменил. Решение же проблемы инфляции он увидел в полной смене парадигмы денежного обращения. Им была проведена радикальная финансовая реформа. Государство вообще отказалось от регулярной чеканки серебряной и бронзовой монеты. Единственной монетой, обращение которой империя теперь систематически поддерживала, стали новенькие золотые солиды. Ими взимались налоги, ими платились зарплаты и госконтракты. Содержание золота в монетах было стабильным и максимально возможным, так что они быстро завоевали доверие и популярность. А обилие этого металла, в том числе достигнутое благодаря изъятиям у языческих храмов, позволило полностью отказаться от участия в государственных финансах бронзы и серебра [33: c. 105].
А теперь самое взрывающее мозг. Курс золотой монеты был полностью отдан во власть рынка. Государство более не манипулировало им и не устанавливало жёсткие курсы пересчёта в другие валюты. Бронза и серебро из экономики никуда не делись, но стали вторичными средствами расчета — их периодически дочеканивали, но по какому принципу — неясно. Курсы пересчёта золотых номиналов, как в модии (единицы веса) пшеницы, в которых выражались натуральные налоги, так и в бронзовые, и серебряные монеты, не были зафиксированы и зависели полностью от рыночной конъюнктуры.
В сложившихся условиях чрезвычайную важность приобрели сборщики налогов и аргентарии (менялы). Они проводили операции коммутации (обмена), руководствуясь сведениями о текущих рыночных ценах. Т.е. в поздней империи монетарная система была целиком во власти рыночных отношений, и единственный способ воздействия на неё у государства был в контроле за эмиссией новых золотых монет.
Как это все повлияло? Инфляция для той части экономики, которая вела расчёты в золоте, вернулась в норму. Империя более не испытывала финансовых кризисов сопоставимого масштаба с тем, что охватил её в 3 веке. А золотые монеты быстро вытеснили серебро и бронзу из многих финансовых операций. То есть победа?
Не совсем. У современных историков есть довольно полярные мнения о том, как реформа сказалась на простых людях. Например, Джарус Банаджи считает, что реформа не оказала серьёзных негативных эффектов, так как золота у империи было достаточно, чтобы к середине века значительная часть торговли велась в нём [33: с. 105, 111, 114-116]. Вторит ему и Лукас де Блуа, утверждающий, что в 4 веке 2/3 всей денежной массы империи были в золоте [1: с.38]. Однако в то же самое время большая часть находок кладов 4 века — это серебряная монета [14: с. 330]. Паоло Тедеско [5] обращает внимание, что налоговые агенты (и аргентарии) получили возможность наживаться на бедняках, манипулируя курсами обмена в золото. В то время, как Джон Муни [10: с. 2], Андреа Джеардина [20: c. 760] и Гиллес Брансбург [35: c. 10] уверены, что из-за реформы все инфляционные риски просто были перенесены на простой народ, в основном использующий серебряные и бронзовые монеты. Это привело к обеднению простых людей и обогащению элит.
Истина, как водится, лежит где-то посередине. Солид был очень дорогой монетой, излишней в повседневной жизни. Даже наличие его дробных номиналов не сильно меняло суть. Зарплата поденщика на селе составляла 4,5 солида в год [10: с. 42], каменщика — 7, причём на эту сумму он кормил всю семью [54: с. 66]. Очевидно, что эти люди едва ли оплачивали солидами свои повседневные расходы. А следовательно инфляция серебра и бронзы относительно золота не могла не оказывать на них влияния. Однако, так как платежи не были привязаны к этой монете и часто в документах указывался эквивалент в мерах зерна, то можно предположить, что через него и могли осуществлять расчеты.
С точки зрения государства, реформа Константина наконец-то позволила получить стабильное налогообложение. Заодно она закончила длительный период интервенций государства в экономику с помощью контроля за курсом монет. С этого момента именно золото станет основой монетарной системы империи, а позже и всей Европы.
Однако, не только монетарной политикой ограничивалось вмешательство империи в экономику: были ещё налоги и прямой контроль над некоторыми отраслями производства. Довольно часто их считают исключительно отрицательными явлениями, но так ли это — мы разберемся в следующей части.
Продолжение следует...
Источники данной главы: 1 - Сборник «The transformation of economic life under the roman empire» под ред. LUKAS DE BLOIS & JOHN RICH, 2002 г. 5 - Paolo Tedesco «THE POLITICAL ECONOMY OF THE LATE ROMAN EMPIRE:AN ESSAY IN SPECULATION», 2019 г. 10 - John Steven Mooney «Fourth-Century Gothic Settlement and the Late Roman Economy», 2018 г. 14 - Simon Esmonde Cleary «The Roman West AD 200-500: an archaeological study», 2013 г. 20 - «THE CAMBRIDGE ECONOMIC HISTORY OF THE GRECO-ROMAN WORLD», 2008 г. 21 - PAUL ERDKAMP, KOENRAAD VERBOVEN, and ARJAN ZUIDERHOEK «Ownership and Exploitation of Land and Natural Resources in the Roman World», 2015 г. 26 - Alfred M. Hirt «Gold and Silver Mining in the Roman Empire», 2020 31 - Wilson Andrew «Indicators for Roman economic growth: A response to Walter Scheidel», 2009 г. 33 - Jairus Banaji «EXPLORING THE ECONOMY OF LATE ANTIQUITY», 2016 г. 35 - Gilles Bransbourg «The later Roman empire», 2015 г. 50 - Prodromos Prodromidis «Economic Environment, Policies and Inflation in the Roman Empire up to Diocletian’s Price Edict», 2009 г. 54 - Christopher Kelly «Ruling the later Roman Empire», 2004 г.
Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, и сегодня я предлагаю посмотреть на то, как Римская империя чуть не самоубилась в 3 веке. Этот кризис часто выбирают как рубеж, с которого началось падение западной части Римской империи. Её упадок и ослабление в этот период не вызывают сомнений. Однако ключевая проблема восприятия кризиса 3 века в том, что мы часто склонны видеть в нем не совсем то, чем он был.
Основной причиной и движущей силой кризиса 3 века, также называемого в литературе "военной анархией", был тот факт, что в период правления династии Северов (193–235 года н.э.) армия стала главной политической силой, которую были неспособны сдерживать прочие институты власти. Сенаторы уже не имели такого влияния, как прежде, и их постепенно выдавливали из армии сами императоры. А бюрократия, формируемая ещё со времен Августа, пока не была способна стать полноценной опорой власти, так как включала в себя слишком мало элит. До определённого момента сдерживало старт кризиса то, что армейские чины не вполне осознавали, какую власть они на самом деле имели, а вот императоры понимали, и поэтому заливали легионы деньгами, всё больше и больше год от года. Рано или поздно такая модель отношений армии и государства неминуемо дала бы сбой, так как нельзя было до бесконечности выкачивать финансовые ресурсы из населения.
Спад экономики, начавшийся еще в середине 2 века н.э., лишь усугубил проблему, приблизив тот момент, когда возможности империи платить войскам начнут серьёзно влиять на политику. Как только легионеры убьют собственного императора Александра Севера за то, что тот откажется идти у них на поводу, то разразится тотальный кризис политической системы, а армия превратится в малоуправляемый генератор постоянных проблем.
Мятежи легионеров и узурпации происходили почти ежегодно, прокатываясь кровавым катком по регионам. Редкий император мог похвастаться смертью в своей постели. На этом фоне осмелели и варвары, начавшие глубокие рейды. Ну а пиком кризиса стало появление сепаратистов. Местные элиты в Галлии и Малой Азии, видя слабость центральной власти, решили, что смогут лучше распорядиться имеющимися ресурсами. Они сумели на некоторое время отделить от империи огромные куски её территории, создав независимые государства.
Ситуация на пике кризиса империи. Оранжевым и желтым сепаратистские образования – Галльская империя и Пальмирская империя
Картина максимально мрачная, повествующая о глубочайшем упадке римского государства. Однако за ней скрывается куда более сложная история. До недавнего времени считалось, что кризис 3 века вызвал глобальное и значительное падение экономики, которое мешало выйти из него. Но, как мы уже видели в предыдущих частях, некоторый спад начался ещё во 2 веке, и был вызван несоответствием городской экономики её сельскому базису. Снижение числа заселённых участков в сельской местности и в городах сегодня не всегда считается следствием именно кризиса 3 века: ведь многие тенденции в экономике, проявившие себя во 2 веке, продолжились и в 3-м [14: c. 18 - 19, 459-460; 21: с. 177; 29: с. 9; 68: с. 156].
Однако, нужно помнить, что империя была огромна, и многие процессы в ней протекали крайне неравномерно. Упомянутый выше спад в экономической жизни наиболее видим там, где происходили основные боевые действия гражданских войн и вторжений варваров — в северо-восточной Галлии, Италии, Балканских провинциях и Малой Азии. На Южную Галлию и Иберию кризис 3 века не оказал явного влияния [21: с. 391; 29: c. 8; 61]. А в Британии и Африке и вовсе есть признаки экономического подъема [21: c. 209; 36: c. 8; 51: с. 87]. Из-за этого сложно судить о масштабе потерь от кризиса для всего государства. С одной стороны, внутренние конфликты и вторжения варваров не могли не нанести ущерб. С другой же, пока в одних местах гибли люди, уничтожались урожаи и рушилась торговля, в другие перетекали ресурсы, стимулируя их рост. То есть опять мы видим ситуацию схожую с той, что была во 2 веке, с поправкой на глубочайший политический кризис — кто-то проигрывал, а кто-то от этого и выигрывал.
Да и сами по себе проблемы в экономике были всё же второстепенны. Куда важнее для хода событий и государства был кризис фискальной системы. В условиях снизившейся экономической базы империя оказалась ещё и неспособна эффективно реквизировать средства на собственные нужды из-за противодействия местных элит [54: с. 109-110]. Неспособность постоянно платить легионерам лишь усиливала нестабильность.
Армия была источником всех бед, и только вернув полный контроль над ней можно было прекратить безумный круг насилия. Деньги всё ещё были важной частью уравнения, и на них можно было купить лояльность солдат. Но только выбив из них уверенность в том, что через мятеж можно всегда добиться большего, возможно было достижение хоть какой-то стабильности.
И ключом к этому стала кристаллизация в ходе кризиса новой военной элиты, не связанной со старой аристократией. Имперская армия была построена на отборе и продвижении в первую очередь наиболее эффективных и талантливых кадров, и лишь во вторую — лояльных. Задача армии была успешно воевать, а бесталанные, но лояльные делали это плохо, подрывая тем самым авторитет императора. Поэтому, к 3 веку многие высшие офицерские должности в легионах занимались дослужившимися до них солдатами.
Именно такие командиры, имевшие очень похожее низкое происхождение, прошедшие одинаковый карьерный путь и с огромным авторитетом у солдат, выдвинулись в первые ряды в 3 веке. На пике кризиса эти люди сформируют нечто вроде генштаба, выходцами из которого будут многие императоры вплоть до Диоклетиана (правил с 284 по 305 год н.э.). Армия была проблемой, и из её рядов и должно было исходить решение. Эти командиры были посредственно, по меркам аристократии, образованы, и не имели толком опыта гражданского управления, но они были сплочены и готовы унять личные амбиции ради стабилизации армии и государства. А это было важнее всего.
Легионы даже под управлением таких людей всё ещё были опасным зверем, периодически срывающимся с поводка. Но постепенно их удалось вновь сделать инструментом политики, а не главным её движителем. Немало помогли в этом военные победы над варварами и сепаратистами, дававшие мощный моральный авторитет и трофеи. Именно эти люди во главе с императором Аврелианом вновь соберут империю воедино, вернув ей широкую экономическую базу, без которой ни о каком восстановлении речи быть не могло.
Но путь к стабилизации был сложен. Старая система управления государством показала себя недееспособной, так как единственной силой, сдерживающей армию, оказалась сама армия. Поэтому требовалось создать ей противовес —- усилить гражданскую власть, забрав у армии функции собственного снабжения и, тем самым, усилить её зависимость от гражданских. Военные должны были заниматься только вопросами обороны и нападения, а за их обеспечение всем необходимым отвечали бы чиновники (милитарум и администратум, да).
И вот только после этого имели шансы сработать другие меры по стабилизации ситуации, в том числе покупка лояльности деньгами. Без реформы управления империей любая стабилизация снабжения армии и в целом государственных финансов и экономики, не имели смысла, так как армия рисковала вновь сорваться с поводка. Потребуется десяток лет, чтобы нащупать этот путь и начать его реализацию Диоклетианом.
Была и другая причина для интенсификации процесса создания бюрократии. Кризис 3 века чётко показал, что в условиях высокой автономности цивитасов у центральной власти было мало способов обеспечить рост налоговых поступлений в случае необходимости. В условиях нестабильности 3 века местные элиты могли не просто саботировать этот процесс, но и вообще показали, что при определённых условиях они могут отделиться от империи. Поэтому установление прямого контроля за сбором налогов было жизненно важно.
Диоклетиан не стал изобретателем бюрократии — она всё же существовала и задолго до него, но он превратил её, наконец, в стройную иерархическую и очень разветвленную систему. В каждой провинции теперь был свой гражданский наместник и военный командующий (dux). Задача наместника была обеспечить сбор налогов и функционирование системы армейских поставок. Военные командующие отвечали за использование этих поставок для нужд обороны и войны.
Провинции объединялись в диоцезы, у каждого из которых тоже был свой гражданский руководитель — викарий, и военный — дукс диоцеза. Диоцезы, в свою очередь, объединялись в префектуры во главе с префектом претория (гражданский) и магистром милитум (военный), а над префектурами была канцелярия императорского двора (палатин).
Организация империи: провинции и диоцезы
Вся эта иерархическая система была основана на командном начале — т.е. подчинении приказам вышестоящих, и нужна была с одной стороны для надзора за нижестоящими уровнями и ограничения их самостоятельности, а с другой — для более эффективного использования ресурсов. Для военных такое положение было привычно, а вот в гражданском управлении это было в новинку, так как долгое время сохранялись пережитки республиканизма с формальным равенством магистратов.
Разделение гражданской и военной сфер было осуществлено не только на уровне полномочий, но и на куда более глубоком — ментальном. В чиновники шли представители землевладельческих элит, как сенаторских, так и провинциальных (куриалов). В военные — выслужившиеся солдаты и сыновья офицеров. Это были буквально два разных слабо пересекающихся мира. И речь тут не только о разном образовании и воспитании, но даже языке — далеко не каждый офицер мог хорошо изъясняться на литературной латыни. Хотя своим детям они старались дать некоторое образование, за своих в аристократических кругах их принимали очень с трудом. А так как для многих аристократов военная служба была в принципе закрыта законом [55: с. 3], то между армией и бюрократией создавалось намеренное отчуждение, мешавшее устроить сговор.
Кроме того, чтобы чиновники и командиры не прирастали к должностям, была постоянная ротация, их старались не назначать в родную провинцию. Таким образом данная политическая система встраивала армию и местные элиты в сложную систему взаимоотношений, в которой единственной константой был императорский двор, утверждавший назначения. Армия не могла полноценно функционировать без бюрократии, а значит её опасность как самостоятельного игрока уменьшалась. В то же самое время эта реформа унифицировала управление империей и позволила теснее привязать к себе региональные элиты.
Параллельно с решением проблемы армии и бюрократии, Диоклетиан полностью преобразовал и налоговую систему. Здесь тоже произошла унификация, в ходе которой были отменены все прежние иммунитеты, даже у Италии, и введена единообразная система прямого налогообложения capitatio-iugatio. В прежние годы имперское налоговое бремя было запутанным и неравномерным: граждане, проживавшие в Италии, не платили никаких прямых налогов, провинциалы — кто платил, кто — нет. Часть налогов взималась серебром, другая — натурой. Сложная, запутанная система с кучей лазеек.
Теперь на её месте была прямая как палка система, где налоговое бремя зависело от размера земли, оценки ее производительности и числа людей, живущих или работающих на ней. Но, что еще важнее, с помощью этой системы взымался единый для всех постоянный военный налог. Это было подлинным новаторством, так как в эпоху принципата государство тратило значительную часть налогов на армию, но прямо это никогда не афишировали. Диоклетиан же, наоборот, стремился дать понять всем жителям империи, что теперь защита её границ — это общее дело [10: с. 25].
Кроме этого, были закреплены и многие другие обязательства (литургии на греческий манер или мунус на римский), важные для государства: предоставление кораблей и животных для перевозок анноны, участие в городских праздниках, передача по наследству важнейших профессий и т.д. Большая часть таких литургий были связаны с обеспечением обороноспособности, но некоторые — с функционированием традиционных городских институтов. Хотя такое государственное вмешательство может показаться беспрецедентным, компенсировалось оно тем, что литургии давали иммунитет или ослабление других налоговых обязательств. Например, такими иммунитетами пользовались ветераны или владельцы кораблей, используемых для перевозок в рамках анноны [10: с. 27; 42: c. 328].
Тем не менее эти нововведения создали, фактически, новую систему отношений между государством и гражданином. Теперь подлинным гражданским статусом обладал лишь тот, кто вкладывался в оборону государства — платил налоги. Это был моральный долг гражданина [63: с. 12], но он также мог надеяться на большую защиту его интересов правительством и лояльное отношение [9: с. 57]. И это было настоящей революцией в сознании людей.
Отсылка на то, что отказавшись от власти после 20 лет правления Диоклетиан будет выращивать капусту у себя на вилле
В комментариях почему-то часто можно услышать, что не было в Римской империи гражданства, а было только подданство. Но это дурная игра в ярлыки, скрывающая за собой истину. Гражданство в античных обществах было набором прав и обязанностей перед общиной или государством. В ранней империи гражданство давало налоговые льготы, а также больший уровень правовой защиты по сравнению с негражданами. То есть гражданином было быть выгодно.
Однако постепенное расширение числа граждан привело к тому, что эта плоская система гражданства перестала отвечать задачам. Тогда при Антонине Пие во 2 веке была введена новая классификация граждан — honestiores (почтенные) и humiliores (низшие). К первой категории относились сенаторы, чиновники и военные офицеры — т.е. полезные люди, от которых зависела стабильность государства. Они имели более легкие наказания в случае преступлений, а также могли рассчитывать на льготы по налогам. Это не было новинкой, так как в Риме всегда были категории более привилегированные, чем иные. Но впервые это законодательно закрепили.
После эдикта Каракаллы с распространением гражданства на большую часть жителей империи наличие более элитного статуса honestiores было стимулом для куриалов переходить на имперскую службу. Реформа Диоклетиана же изменила логику римского гражданства, и теперь оно фактически стало синонимом слова «налогоплательщик». Таким образом внутри honestiores и humiliores появлялись две дополнительные градации.
Однако, в то же самое время, лояльность гражданина теперь становилась зависима от успешности выполнения государством своих обязательств по защите и поддержанию привычной жизни. Требуя больше, нежели прежде, от населения, империя и брала на себя публично куда больше обязательств.
Гражданство продолжало быть и важной юридической категорией — одни из самых суровых наказаний касались лишения гражданства. В этом случае человек лишался прав на получение наследства, составление завещаний и серьёзно ограничивались его возможности по владению имуществом [64: c. 78-79].
Империя Диоклетиана была государством более милитаризированным и централизованным, чем 2 века назад. Иногда историки даже идут настолько далеко, что описывают поздний Рим вовсе как страну с командно-административной экономикой. И на то у них есть причина — эдикт Диоклетиана о ценах, установивший максимумы цен на большую часть товаров. Вот только в реальности всё куда сложнее, и эдикт был самой неудачной реформой спасителя империи. Но об этом в следующей части.
Продолжение следует...
Источники данной главы:
9 - Clark Patrick «Taxation and the Formation of the Late Roman Social Contract», 2017 г. 10 - John Steven Mooney «Fourth-Century Gothic Settlement and the Late Roman Economy», 2018 г. 14 - Simon Esmonde Cleary «The Roman West AD 200-500: an archaeological study», 2013 г. 21 - PAUL ERDKAMP, KOENRAAD VERBOVEN, and ARJAN ZUIDERHOEK «Ownership and Exploitation of Land and Natural Resources in the Roman World», 2015 г. 29 - Сборник «Archaeology and Economy in the Ancient World. 8.7» под ред. Martin Bentz and Michael Heinzelmann, 2019 г. 36 - Paul Johnson «Late Roman economic systems: their implication in theinterpretation of social organisation», 2003 г. 42 - «THE CAMBRIDGE ANCIENT HISTORY. VOLUME XIII», 2008 г. 50 - Prodromos Prodromidis «Economic Environment, Policies and Inflation in the Roman Empire up to Diocletian’s Price Edict», 2009 г. 51 - Simon Esmonde Cleary «The Ending of Roman Britain», 1989 г. 54 - Christopher Kelly «Ruling the later Roman Empire», 2004 г. 55 - Rita Lizzi Testa «CHRISTIAN EMPERORS AND ROMAN ELITES IN LATE ANTIQUITY», 2022 г. 63 - Koenraad Verboven, Paul Erdkamp «Introduction: Legal Systems and Economic Development», 2022 г. 64 - Andrew Wallace-Hadrill «The Idea of the City in Late Antiquity», 2025 г. 68 - Pilar Diarte-Blasco «Urban Transformations in the Late Antique West Materials, Agents, and Models», 2020 г.
