Несчастная повозка наша встала у полосатого столбца с нумером "13". Умученные распутицей лошади склонили головы к непроходимой холодной каше из жирной грязи и свинцового снега. Мы спешились, но разговаривать никому не хотелось.. Я собрался немного пройтись, сделал с десяток шагов - и понял страдания бедных животных.

С трудом заняв чёрную твёрдую прогалину, я поглядел вниз: на будущую дорогу. Пока её было не вообразить даже мне, инженеру, а здесь, у 13-й метки, и вовсе задумывался поворот сразу к городу. (Что люди, тепло, жильё совсем близко от нашей стоянки, тоже казалось невероятным.) Вдруг что-то яркое покатилось по земле, ослепив меня всполохами. Я поднял голову и залюбовался закатом, обещавшим, кажется, ветреный день.

Цвета тут было густо. Небеса бежали, одетые в пыльно-розовые платья с воланами, с оторочкой лебяжьим пухом. Горячий румянец ложился на земли, припудренный серостью пейзажа. И такое незабываемое колыхнулось во мне, толкнуло, будто я скинул много лет и очутился в дорогой гранатовой спальне, отделанной мягкой серой замшей...

Выезжая или принимая у себя, она в тот сезон любила надевать необычное розовое платье с нежной пуховой каймой. Мне, как молодому тогда художнику, не давали покоя оттенки этого платья. Тоны будто чуть слиняли, замешались и покрылись пыльной дымкой. Волан, смело возвращённый ею в моду, парил легко и свободно, переливаясь жемчужно-ягодным, как волшебный нектар, сготовленный феей.

Но моя неповторимая любовница была не феей. Мне повстречалась и пронзила сердце вампирица, наследная графиня тёмных валашских кровей... А дивное платье, шарада художника, объяснялось просто и страшно. Она опаздывала укрыться до рассвета в своей замшевой темнице. Меняя облик, сбросила платье ещё в будуаре, под окном. Ткани выцвели, испитые жаром светила. И подёрнулись вечными сумерками.

Ах, к чёрту всё! Своей участи не обойти, как не выехать уже никому из этой распутицы.

И я, научившийся существовать днём, с благодарностью принял наступившую ночь.

Исступлённо рванулись увязшие кони, да я был быстрее.

Словно ледяной дождь ударил в заиндевевшую табличку, ещё белёсую, с нумером "13". Закрашивая её грубым красным колером, растушёванным темнотой до палитры клюва грифа-могильщика.. Их здесь водится много - а теперь налетит ещё больше.

Не напрасно графиня считала каждое 13-е число "красной датой" в календаре: красивой, значит, и праздничной. Ведь и родилась она 13-го, в 1513 году.. И ночи свои окончила в канун лично назначенного праздника.

А я живу скоро век, внешне всё прежний. Только уставший, выцветший, как то - самой природой изменённое - платье, истухший. Изредка плачущий над розовыми закатами, опылёнными молодостью и страстью. И уже почти не помнящий багряных рассветов, моментов слишком жестокого даже для меня, самоучки дневного выживания, солнца... Первый из таких испепелил её. Второй (может, нынешний?) найдёт меня.