Я сначала круто отхуячил их отношения за счёт того, что она послала его в Москву тапки добывать в качестве проверки. Мол, какие проверки, когда речь о подлинных чувствах зашла.

Но потом я вот что подумал. Она могла быть жертвой своей старой нарциссической программы и потому выдрючивать ухажёров своими немыслимыми испытаниями. В повести мы видим, как она рисуется перед зеркалом, любуясь собой.

И может, не нарциссизм даже, а — пустота. Потому что её не видели. Видели красоту. Видели игрушку. А её — нет. И она привыкла быть объектом. И проверяет всех, кто приближается. Не потому что «хочет власти». А потому что боится. Боится, что ее внутренний мир не примут и что их всех интересует только фасад.
То есть она вся перетекла во внешность, потому как все видели в ней только куклу.
И она крутилась и проверяла — а там внутри есть ещё кто?

А этот Вакула мужик ей больше всех, видать, понравился, что она и подсунула ему самое каверзное дельце. Ведь под угрозу встал весь её маленький тёплый инфантильный мирок, в котором она была вынуждена крутиться.

Вакула не обосрался и не послал её только потому, что любил. И по мере прохождения квеста она всё больше оттаивала. И за тапки он выменял ей душу — или что-то похожее. Наверное, она просто начала наконец чувствовать. Её стало сильно тянуть к нему. Неподдельно. А не по старой схеме: ты мне улыбку, а я тебе бусы или колечко. И через его опасность и приключения весь ёе стеклянный мир треснул и оттуда полезло живое. Сначала что-то, потом все больше и больше. Чары наконец рухнули, и бум — любовь, красота, хэппи-энд. А всё просто потому, что её сделали типичной папиной дочкой и первой девкой на селе. И если она что-то начинала демонстрировать кроме удобных качеств или внешних признаков — все сразу начинали съёбывать. Отсюда и проверочки.

И тут этот Вакула, кузнец-самец. И она не уверена в себе сейчас больше всего и думает:"О, этому только одно надо". А сама хочет, но его всего. И он такой же — добытчик, работник, осеменитель, но никак не человек. И в свой черед уже такой: "Кузнец — непрестижно как-то. Бабки есть вроде, но..." А сам видит и хочет её всю, а не только тело. Ну, и делать-то нехуй, ведь хочет. Ну, и вся эта дальнейшая свистопляска с чертями и царицами — это метафора их внутренней борьбы и возвращения с небес и облаков к себе на землю. Как у Лукашина пьяного в аэропорту с веником под Новый Год. Человек сперва ломает старого, затем обретает нового себя, проходя через бред.

Ну, и блядь, встретились они, короче. Случилось. Повезло.

Этот Гоголь был охуенно тонкий тип — голубые многие такие. Они видят то, что спрятано, потому что знают, как это делается: пустоту под красоту, страх под гордость, ребёнка под игрушку, чужую вину и долг на другого. И всё это у него стремненько и красиво одновременно. Шедевр. На века. Пиздец.

Но моя "Психея" про папину дочку и маменькиного сынка позабористее все же будет. От экранов уберите беременных и мелкий рогатый скот. Я предупредил.

Пётр Первый грозно взглянул на бояр. Ой быть беде страшен царь-батюшка в гневе своём, полетят сейчас чьи-то головушки. И угораздило же владимирских стеклодувов преподнести Его Императорскому Величеству такой «подарочек». И зачем было говорить, что стакан этот не бьётся? Царь-то обрадовался при виде такого чуда, хмельного напитка выпил, сказал: «Стакану быть!» - и бросил его оземь.

Но не учли стеклодувы, что силушка у Петра богатырская. И разбился стакан вдребезги… И замерли бояре… Но тут нашёлся кто-то умный, дай бог ему здоровья на долгие лета, и сказал: «Так это на счастье, Пётр Алексеевич, стаканчик разбился, на счастье…». Повеселел царь-батюшка, гнев его прошёл, и пошла тут пирушка развесёлая. Бьют с тех пор люди на Руси стаканы и счастья друг другу желают…

Это, конечно же, легенда, красивая история. Но возникла она неспроста. Гранёный стакан - это не просто предмет быта, не просто посуда, это символ национального характера. Предмет вроде бы незамысловатый, но насколько же он совершенен, идеален в своей простоте!

Из него пили всё - от газировки за одну копейку и самой дешёвой водки до дорогих французских вин и коньяков. Из него пили все - от простого рабочего до генерального секретаря. Менялись времена, менялись правители, мы засыпали в одной стране, а просыпались в другой, но гранёный стакан по-прежнему оставался неизменным в своём совершенстве…

Гранёный стакан - вещь настолько культовая, что его, как и всякую знаменитость, окружает масса историй, связанных с известными людьми. Считается, что дизайн стакана, в привычном виде с 10-ю гранями и ободком сверху, придумали знаменитый скульптор Вера Мухина и не менее знаменитый художник Казимир Малевич. Осенью 1943 года они приехали в Свердловск, где вместе трудились над созданием монументального полотна, посвящённого работе оборонной промышленности в тылу.

В один из дней, проходя мимо здания Сберегательного банка, где в то время располагался приют для беспризорных детей, Вера Игнатьевна почувствовала себя плохо и присела на ступеньки здания. Отдышавшись, она вдруг обратила внимание на колонны, стоявшие в основании здания банка.

И эти колонны, а точнее, их гранёная форма, неожиданно подсказали Мухиной решение проблемы, над которой она билась долгое время. На каком-то случайно подвернувшемся клочке бумаги Вера Игнатьевна нарисовала эскиз стакана. А позже она показала рисунок Малевичу…[2]

Конечно, кое-кто может сказать, что выдающиеся скульптур и художник не должны были опускаться до столь примитивных изделий. Но времена были тяжёлые… «Гранёный стакан - это всем понятно, всем доступно, - рассказывал правнук Мухиной Алексей Веселовский. - Ну да, был в биографии такой факт.

Она и конфетные этикетки рисовала - надо же было на жизнь зарабатывать». Вера Игнатьевна возглавляла ленинградскую мастерскую художественного стекла, сотрудничала со стекольными заводами, именно она (это документально подтверждено) была автором дизайна ещё одного символа той эпохи - пол-литровой пивной кружки. А стакан - это не просто прихоть, минутное увлечение интересными формами, это серьёзный правительственный заказ. В конце 30-х годов советские инженеры разработали первую в стране посудомоечную машину. Существовавшие тогда стаканы нередко разбивались в этой машине, и тогда стекольные заводы обязали разработать такую массовую стеклянную посуду, которая бы без проблем выдерживала мойку в машине. Грани надёжно фиксировали стакан в поддоне и тем самым сводили бой посуды практически к нулю.

Правда, существует и ещё одна версия появления гранёного стакана. Мухина была знакома с известным советским горным инженером, профессором геологии Николаем Славяновым. В рабочее время учёный занимался проблемами геологии, а вот во время досуга рисовал гранёный стакан с 10-ю, 20-ю и 30-ю гранями, предполагая сделать его металлическим. Эти рисунки увидела Вера Мухина, которая и предложила изготовить стакан из стекла.

Как бы там ни было, кто бы ни изобрёл дизайн стакана, точно известно, что первый «гранчак» (стакан даже имени собственного удостоился в народе) классической формы с 10-ю гранями и объёмом 200 миллилитров сошёл с конвейера стекольного завода в городе Гусь-Хрустальный в 1943 году. Перед стекольщиками стояла, надо сказать, нелёгкая задача.

Посуду нужно было сделать недорогой в производстве, но при этом прочной и термоустойчивой. Можно себе представить, что ждало руководителей завода и технологов, если бы, например, взял товарищ Сталин стакан, налил в него кипяток, а стекло бы треснуло. Статья за «вредительство» или за «покушение на жизнь лидера советского государства» была бы обеспечена. И потому технология выдерживалась очень жёстко. В стекло для гранёных стаканов для прочности даже добавляли свинец, который используется при изготовлении хрусталя.

С тех пор и началась «стаканизация» всего Советского Союза. После войны стаканы выпускал едва ли не каждый стекольный завод, объём производства достигал 6 миллионов штук в год. У советского народа стакан сразу же завоевал популярность - вещь удобная, дешёвая, можно налить или насыпать практически всё что угодно, прекрасно держится даже в не совсем твёрдой руке (как шутят острословы, если посмотреть, как некоторые современные политики держат свечку в церкви, то сразу становится ясно, откуда у них такая хватка).

Но особую любовь у народа стакан снискал в хрущёвские времена, когда власти запретили торговать водкой на разлив, а из продажи исчезли удобные для одноразового «приёма внутрь» «мерзавчики» и «чекушки». Вот тогда-то и возник знаменитый обычай распития поллитровки на троих, и стакан в этом процессе стал незаменимым помощником. Вопросы «сообразим на троих?» и «стакана нет?» звучали как пароль.

Стакан так прочно вошёл в привычный быт советского человека, что когда с «гранчаком» стали происходить странные и прискорбные для его репутации вещи, народ не на шутку взволновался. В 80-х только что купленные стаканы вдруг стали самопроизвольно лопаться.

Событие это приобрело такой резонанс, что даже было отображено в известном сатирическом киножурнале «Фитиль». Оказалось, что на заводах стали вводить в строй новые импортные линии и при этом немного ушли от привычной технологии. В результате структура кристаллической решётки стекла чуть изменилась и стаканы стали просто рассыпаться. К счастью, оплошность быстро устранили, и «доброе имя» гранёного стакана было восстановлено.

«В археологии русской жизни, очищая пласт за пластом, мы постоянно будем возвращаться к гранёному стакану. Это наша археология, а вернее, просто матрица, - сказал известный писатель Виктор Ерофеев. - Это стакан не только дней рождения, но и поминальный стакан. Он уравновешивает жизнь и смерть. Да и вообще серьёзная вещь». Да, стакан - действительно вещь серьёзная и сделанная на века.

И пусть кто-то говорит, что гранёный стеклянный стакан скоро будет полностью вытеснен своим пластмассовым собратом. Одноразовый-то даже не стакан, а так, стаканчик, время его коротко - использовали и выбросили, а настоящий, надёжный гранёный стакан не подвластен времени - он вечен…

«100 знаменитых символов советской эпохи», Андрей Юрьевич Хорошевский, 2009г.