«Погоня за Судьбой» – это не поиск предназначения. Это бегство от приговора.

Лиза Волкова выжила, когда её мир умер. Выжила, чтобы мстить самому мирозданию. Но её месть – лишь первый слой ловушки. Ловушки размером со всю обитаемую галактику.

Её используют спецслужбы. На неё охотится культ, поклоняющийся космическому "санитару". Ей предлагают власть над временем. Но каждая победа отнимает у неё кусок души.

Это не космическая опера. Это – вскрытие человеческой души в антураже киберпанка.

Это дуэль, но не на мечах. Это поединок между последними остатками человечности и безжалостной логикой Вселенной.

Её враги – не просто "плохие парни". Каждый из них – зеркало, в котором она видит своё возможное будущее.

Выбор – не между добром и злом, а между «потерять себя» или «потерять всех, кого любишь».

Роман завершён. Это готовый мир, в который можно погрузиться с головой и не опасаться, что история оборвётся на полуслове.

Это – антидот от простых историй, где герой просто меняет мир под себя. Здесь мир меняет героиню безвозвратно. Сломает ли он её окончательно?

Её путь начинается здесь:

https://author.today/reader/89791/707360

XVIII век. В прибрежный английский городок прибывает отряд капитана Колье, намеревающегося пресечь деятельность местных контрабандистов. Вскоре до солдат доходят истории о бесчинствующих на здешних болотах всадниках-призраках. Всадников считают проклятьем, наложенным на здешние места легендарным пиратом Клеггом, но Колье не склонен верить в подобные сказки.

- Да подожди ты, - отмахнулась девушка. – Опиши мне, пожалуйста, вот эту фигуру. Как ты ее видишь.

Игорь погрузился в молчание. Бросив на него быстрый взгляд, Лика невольно усмехнулась. Ну вот, теперь он тоже думает, что она сошла с ума. Сейчас еще и убежит, чего доброго. Но он не убежал. Видимо, решил, что справится со слабой девушкой в случае чего.

- Блондинчик, глаза черные. Высокий лоб, прямой нос… Симпатичный парнишка. Тебе понравился, что ли? – хохотнул Игорь, довольный своей шуткой.

- Иди к черту, - беззлобно огрызнулась Лика и наконец-то оторвалась от Всеслава, а точнее, от очень похожей на него фигуры.

В принципе, такое сходство можно объяснить логически. Если Всеслав – модель, скульптор, который работал над этими фигурами, мог увидеть его на обложке какого-нибудь журнала и сделать похожее лицо. Вот только как объяснить свои сны с его участием, Лика так и не придумала. Вместо этого она вспомнила, из-за чего началась вся суматоха.

- Так, а кто здесь кричал? – повернулась она к Игорю, уперев руки в бока.

Мужчина снова захихикал, но, наткнувшись на разъяренный взгляд девушки, тут же замолчал.

- Это я запись включил. Если бы ты прочитала мой сценарий, - он укоризненно посмотрел на хозяйку музея, - ты бы знала, что крик должен раздаться именно тогда, когда посетители будут на пороге, готовые зайти внутрь. Я хочу сразу напугать их, чтобы они знали, на что идут.

Хм, интересненько.

- Ладно, прости, что не прочитала, - девушка улыбнулась, пустив в ход все свое очарование. – Может, расскажешь кратко весь сценарий, раз уж мы все равно здесь? Заодно и покажешь, где что должно происходить.

Игорь заметно оживился и забегал по залу, размахивая руками. Лика недовольно поморщилась – ее восковые фигуры чудом не попадались на его пути. Так он весь музей разрушит. Но сценарий оказался действительно интересным. Все начиналось в парке, как и предполагала Лика. Любителям острых ощущений вручались фонари и карточки с заданием, выполнив которое, они получали еще одну карточку, и так далее. Всего предполагалось пройти десять уровней, после чего посетители должны были найти тайник с ключом. Только так они смогут выйти из музея, который будет заперт, как только гости попадут в выставочный зал.

- А они не переломают мне все фигуры с перепуга? – забеспокоилась Лика.

- Нет, не переживай, - беспечно махнул рукой Игорь. – Я возьму с собой парочку крепких ребят, они будут следить за этим.

И все равно, сомнения продолжали терзать девушку. Надо же, привязалась к этим жутким созданиям, почувствовала себя настоящей хозяйкой музея. Внезапно Лика напряглась. Только сейчас она поняла, что в музее стоит тишина, трескотни Игоря больше не слышно.

- Игорь? – позвала девушка. – Если ты опять решил меня напугать, клянусь, для тебя это ничем хорошим не закончится!

Но в музее было по-прежнему тихо. Выругавшись, Лика включила фонарик и побрела в сторону выключателя – только сейчас она поняла, что они бродили здесь в полной темноте, которую рассеивал лишь вечерний свет, попадавший в зал сквозь неплотно закрытые шторы. Внезапно девушка остановилась, сердце заколотилось, как сумасшедшее. Недалеко от входной двери послышалось тихое, угрожающее рычание. Лика отступила назад. Она до ужаса боялась бродячих собак, и они, как назло, в последнее время всегда оказывались где-то рядом. Продолжая пятиться, она наткнулась на одну из фигур и, от неожиданности потеряв равновесие, начала падать. От встречи с полом ее спасли чьи-то руки.

- Игорь, - выдохнула Лика. – Спасибо! Я уже думала, не избежать мне синяков. Слушай, в музей собака зашла дворовая, надо ее как-то прогнать.

- Именно этим я сейчас и займусь, - раздался над ее ухом спокойный голос. Только не Игоря, а Всеслава.

- Ты… что ты здесь делаешь? – зашипела девушка. – Убирайся немедленно!

- А от собачки адской сама спасешься? – невинно поинтересовался мужчина.

- От какой еще…

Но слова застряли в горле. Глаза немного привыкли к темноте, и  Лика различила в паре метров от себя массивную темную фигуру зверя. Там, где предположительно находились глаза, тлели два красно-черных уголька. Снова раздалось тихое рычание, у Лики волосы на руках встали дыбом. Что это, черт возьми?

- Ну что? – насмешливо спросил Всеслав. – Сама справишься, или тебе помочь?

М-да, не хотелось бы просить помощи у этого… а кто он вообще? Ладно, сейчас это неважно, ей нужно как-то выгнать отсюда это страшное нечто, а сама она этого не сделает. Точно! Здесь где-то Игорь, может, он ей поможет?

- Кстати, на дружка своего можешь не надеяться, - скучающим тоном произнес Всеслав.

- Ты его убил?

- Нет, ни мне, ни, тем более, тебе это не нужно. Так, пристукнул немного по голове, чтобы не лез, куда не следует.

В этот момент, рыкнув еще раз, невиданный зверь прыгнул в их сторону. Лика завизжала, но перед ней метнулась еще одна тень, и теперь уже два огромных зверя барахтались на полу, рыча и поскуливая.

- Что это?! – взвизгнула Лика, против воли прижимаясь к Всеславу. – Кто дерется с этим… псом?

- Моя зверушка, - в голосе мужчины зазвучала гордость.

Лика вспомнила один из своих снов, когда убегала по длинному коридору от этой «зверушки». Да что же здесь творится? Во что она вляпалась вместе с этим музеем? Тем временем, битва продолжалась, и складывалась она явно не в пользу питомца Всеслава. Мужчина тоже это заметил.

- Подержи-ка ее, - сказал он в темноту и, не успела Лика поинтересоваться, с кем он разговаривает, как уже оказалась возле еще одной фигуры. Ее тут же обхватили ледяные руки, повеяло могильным холодом и свежевскопанной землей. Над ухом раздалось хриплое дыхание.

- Мамочки, - пискнула девушка и попробовала вырваться, но оказалось, что она не может пошевелиться.

- Стой спокойно, - бросил ей через плечо Всеслав. – Иначе за одним адским псом придут новые. Они чувствуют, когда ты теряешь над собой контроль.

Новые адские псы? А, ну тогда ладно, она постарается больше не терять контроль, чего уж там… Происходящее все больше напоминало Лике плод фантазии больного человека. И она уже не сомневалась, что этот больной человек – она сама. За неимением другого занятия, девушка решила понаблюдать за Всеславом, стараясь не обращать внимания на неестественный холод, который распространялся по всему телу. И о хриплом дыхании неизвестного существа, которое крепко держало ее твердыми ледяными руками, она тоже старалась не думать.

Тем временем, Всеслав подлетел к так называемой адской псине и отшвырнул ее от своей «зверушки». Лика тихонько пискнула, узнав восковую фигуру чупакабры, которая первой встречала гостей выставочного зала. Потрясающе, просто потрясающе. Кто следующим придет на подмогу? Снежный человек? Или, может, оборотень? Словно в ответ на ее мысли из глубины зала раздались тяжелые шаги, и мимо Лики проплыла огромная тень. Она замерла на несколько секунд, как будто вглядываясь в девушку, и от этого внимания ей стало нехорошо. К горлу густым комком подкатила тошнота, из легких как будто исчез весь воздух.

- Эй, рогатый! Хватит на нее глазеть, иди сюда, - раздался крик Всеслава, который разрушил эти непонятные чары.

Тень доплыла до мужчины, на мгновение замерла, затем резко наклонилась и подняла в воздух адского пса. Чупакабра, завывая, уползла зализывать раны, Всеслав же, как ни в чем не бывало, поднялся с пола, отряхивая одежду. Только сейчас Лика заметила, что одет он был очень странно – черный плащ с золотой пряжкой, из-под которого выглядывала темная рубашка, заправленная в черные штаны. Что за… Да не может этого быть!

- Делай, что нужно, и побыстрее, а то скоро дружок нашей принцессы придет в себя, у нас мало времени.

Тень, над головой которой Лика заметила большие ветвистые рога, поднесла адского пса к тому месту, где у нее должен был находиться рот. Секунда – и последний луч заходящего солнца, так некстати пробившийся сквозь плотные шторы, осветил, как огромное существо, на которого наткнулась Диана в их первый визит в музей, засасывает в себя адского пса. Шерсть его вдруг заполыхала темно-красным огнем, лапы с огромными когтями заскребли по телу вендиго, не причиняя ему вреда. Оглушительная тишина, которая сопровождала эту сцену, давила на уши все сильнее и сильнее, пока Лика не погрузилась в спасительный обморок.

***

- Эй… - легкое похлопывание по щекам и знакомый голос выдернули Лику из забытья. Правда, кому именно принадлежал голос, она никак не могла вспомнить. И где сейчас находится ее бренное тело – тоже. – Ты слышишь меня?

Внезапно на лицо девушки обрушился настоящий водопад, она закричала и села, пытаясь смахнуть с лица потоки воды.

- Вот это другое дело, - довольно сказал Игорь, поднимаясь с корточек и потягиваясь. – Ты чего это лежать удумала? Я отошел на десять минут, локацию посмотреть, прихожу, а тут ты лежишь. Ладно, хоть головой не ударилась, когда падала. Встать сможешь?

- Что произошло? – хрипло спросила Лика, принимая сидячее положение.

- Так, а мне откуда знать? – хмыкнул Игорь. – Говорю же, пришел – а ты здесь лежишь без сознания.

- И больше никого не было?

- А кто-то должен был быть?

Лика потерла виски. Голова болела, перед глазами крутились обрывки каких-то воспоминаний. Темнота, рычание, Всеслав, огромная тень… Девушка резко вскочила на ноги. В голове зашумело и закружилось, но она устояла и повернулась к восковым фигурам. Они были на месте. Нет, этого просто не может быть. Первым делом хозяйка музея подошла к чупакабре. Чудовище сидело смирно, мертвый взгляд стеклянных глаз был устремлен в никуда, ни одного следа борьбы на сероватой шерсти. Но Лика не сдавалась. Следующим она осмотрела мужчину в темном костюме. Тщательно, дотошно, не пропуская ни одного квадратного сантиметра, но на нем тоже не было ничего интересного.

Вендиго стоял чуть в стороне от других экспонатов. Лика в очередной раз поразилась его габаритам. Огромная фигура, больше двух метров в высоту, отличалась удивительной худобой. Все его тело клочками покрывала облезлая, свалявшаяся шерсть, вместо головы красовался олений череп с ветвистыми рогами. Что же касается глаз… на миг Лике показалось, что в них загорелись огоньки, которые напомнили ей об адском существе, которое вендиго втянуло в себя, но наваждение быстро исчезло.

- Индейцы боялись его, - неожиданно спокойный голос Игоря заставил Лику подпрыгнуть. – Они считали, что вендиго появляется во время суровых зим и является воплощением дикого, ненасытного голода и отчаяния. Индейцы боялись стать вендиго, ведь тяжелые условия жизни нередко приводили к каннибализму.

- То есть, по сути, вендиго – это воплощение человеческих страхов перед голодом и холодом? – удивилась Лика.

- Можно сказать и так, - хмыкнул Игорь, и почему-то этот смешок ей совсем не понравился.

И вообще, Лика вдруг почувствовала себя здесь очень неуютно. Присутствие этого странного мужчины спокойствия ей не прибавляло, даже наоборот.

- Мне надо домой, - резко сообщила она и направилась к выходу.

Позади раздались тяжелые шаги Игоря. Они молча покинули музей и погрузились каждый в свой транспорт.

- Завтра мы придем сюда в девять вечера, - бросил на прощание Игорь. – Ты тоже приходи, если хочешь. Скучно не будет.

Лика проводила взглядом пролетевший мимо мотоцикл. Поведение любителя страшных квестов нравилось ей все меньше. Как и сам мужчина. Что-то было в нем… нездоровое, ненастоящее. Но что именно, она так и не смогла понять.

День и ночь Гримсхольм гудел от кузниц: их трубы изрыгали черный дым, тянущийся к небу, как дыхание дракона, а тяжелый стук молотов отзывался эхом в переулках. Там, между каменными стенами, женщины спешили с корзинами хлеба и рыбы, а мальчишки-оборванцы юркали следом, надеясь урвать кусок.

Мечи и доспехи Эрденвальда ценились не за красоту, а за надежность: их сталь, закалённая горным холодом, могла рассечь щит до основания, а кольчуги гудели под ударами копий, но не рвались. На рынках шум стоял тяжелый — меха и шерсть громоздились тюками, пахли сыростью и дымом костров, рядом в бочках хранился мед — тягучий, горьковатый от горных трав, а на прилавках трепыхалась рыба из ледяных озер. Замок короля был не украшением, а частью скалы: стены сливались с утесом, тяжелые своды держали тепло лишь огромных очагов, где поленья взрывались искрами. Гобелены в залах были не пышные — суровые, с грубой вышивкой битв, где предки держали знамена, покрытые пятнами, напоминавшими кровь. Узкие окна смотрели не на простор, а на каменные хребты, словно глаза зверя, выслеживающего добычу. Ветер выл в щелях, пах смолой и снегом, и в ясные дни с башен виднелись земли Альгарда, на которые Хротгар давно строил свои планы.

Хротгар был высоким, широкоплечим, с телом, закаленным в сражениях, как сталь в горне. Его волосы, когда-то черные, побелели инеем седины, густая борода обрамляла лицо, испещренное шрамами. Темные глаза горели огнем, в котором смешивались гордость, упрямство и скрытая тьма. На нем всегда был темно-зеленый плащ, подбитый шкурой бурого медведя, и кольчуга, он не снимал ее даже в замке. Его дубовый трон, украшенный резьбой в виде орлов, был отполирован его руками за годы тяжелых раздумий.

Он был суров, но справедлив — народ любил его за защиту, которую он давал, и боялся за гнев, который он обрушивал на врагов. Эрденвальд процветал под его рукой: сундуки полнились золотом, амбары ломились от зерна, а кузницы гудели, как сердце королевства.

Король Эрденвальда, Хротгар, еще в юности познал вкус зависти, когда Всеволод женился на сестре королевы Миреллии, прекрасной Эльзе, хотя ее прочили в жены самому Хротгару. С того дня его сердце омрачилось: братский союз Альгарда и южного королевства стал началом неприязни, и с годами она только росла. Позже Хротгар женился на дочери короля Фолькстейна, сурового Герхольда. Этот брак был союзом домов, а не сердец. Он никогда не любил жену — союз был лишь цепью, навязанной долгом. Когда она погибла при загадочных обстоятельствах, Хротгар не скорбел как муж. Смерть королевы подорвала союз с Фолькстейном, посеяла разные слухи; были и те, кто шепотом говорил: «А не сам ли Хротгар убрал жену, которую никогда не любил?»

Хротгар не опровергал домыслы. Его молчание лишь подогревало страх и уважение: никто не знал, что скрывается за его суровым лицом — равнодушие, ненависть или холодный расчет.

Особой болью стала для него весть о смерти королевы Эльзы. Ее утрата потрясла Всеволода и весь Альгард, но и в сердце Хротгара осталась зияющая рана — смесь скорби и ненависти. С годами он пытался укрепить свое положение браками сыновей. Старшего, Торвальда, он хотел женить на Диане, дочери Всеволода, но король Альгарда неизменно отвечал отказом — каждый отказ был для Хротгара будто пощечиной, подталкивавшей его зависть к ненависти.

Торвальд отличался холодным умом и рассудительностью. Он сидел рядом с отцом на советах, изучал карты и военные ходы, слушал военачальников и запоминал каждую деталь. Народ уважал его за твердый характер и умение держать слово. Младший сын, Эймунд, был иной: горячий, нетерпеливый, он жаждал битв и славы. В его горячности Хротгар видел собственную молодость.

Однако тень зависти не покидала Хротгара. Вальдхейм сиял ярче, имя Всеволода звучало громче, а венец его затмевал венец Хротгара. Зависть тлела в сердце годами, как угли, и ждала ветра, который раздует пламя.

— Хротгар… — произнес Заркун и замолк на миг, позволяя словам повиснуть в воздухе, как сладкий дым, обволакивающий разум. Король почувствовал, как его сердце сжалось — не от боли, а от тихой, манящей горечи, она разливалась по венам, словно вино, приправленное ядом желания. Тень бога зависти придвинулась ближе, ее очертания дрожали в лунном свете, пробивающемся сквозь щели ставен, и голос зазвучал вновь, еще тише, еще интимнее, будто делился секретом, предназначенным только для двоих.

— Но разве это справедливо, Хротгар? — прошептал Заркун, и в его тоне сквозила не злоба, а нежная забота, как у старого друга, который знает все твои слабости и любит тебя за них.

— Ты, с твоей силой, твоим умом, твоей верностью... Ты заслуживаешь большего.
Представь: трон, сияющий в лучах славы, где ты — первый, единственный. Эльза у твоих ног, ее глаза, полные восхищения, обращены только к тебе. А Всеволод? Он станет тенью, забытой историей, пылью под твоими сапогами. Я могу показать тебе путь, мой дорогой. Только прислушайся... только позволь зависти расцвести в твоей душе, как цветок в саду, который ждет твоей руки. Что тебе мешает? Гордость? Страх? Они — цепи, и я помогу разорвать их. Шагни ко мне, Хротгар, и возьми то, что по праву твое...

Образы вспыхнули в ночном видении: юная Эльза в белом, ее глаза сияют, а взгляд обращен только к Хротгару. Они идут рядом, рука в руке, толпы кланяются им, и песни летят в их честь.

— Даже когда смерть пришла к ней, — продолжал голос, сладкий, как вино, но горький в послевкусии, — он обрел славу в скорби. Его народ плакал вместе с ним, и даже боги, казалось, опустили головы. А твоя жена? Кто оплакивал ее? Никто. Ее смерть принесла тебе только слухи и подозрения. И снова ты остался один.

Тень обвила его сны, будто змей, окольцовывающий жертву, мягко, но неотвратимо.

— А Диана… — зашипел Заркун, его голос стал почти нежным, как колыбельная. — Ты предлагал союз, достойный царей. Но Всеволод смеялся, отказывал снова и снова. Он унижал тебя. Разве это справедливо? Разве не твой сын Торвальд должен был стать ее мужем? Разве не твои внуки должны были унаследовать Вальдхейм?

Хротгар резко проснулся, хватая ртом воздух, пропитанный утренней сыростью, но сон не отпустил его полностью, слова Заркуна проникли глубже, чем любой кинжал, — они открыли старые раны, обещая исцеление в отмщении.

Зависть росла — медленно, но неизбежно неся Хротгара к краю. Днем он правил Эрденвальдом с привычной твердостью: отдавал приказы, судил споры. Но в глазах подданных он замечал зависть — или это было его собственное отражение зависти, растущей внутри? Заркун не спал; он шептал ему во время вечернего ужина с детьми.
«Смотри, — мурлыкал его голос легким дыханием на ухо, — даже твои дети, они не уважают тебя. Но это можно изменить... Всего один вздох, один миг слабости — и ты вернешь свое. Я помогу, друг мой. Я всегда здесь, для тебя...»

Ночью Заркун вернулся. Не сразу — сначала легкий ветерок, пропитанный ароматом яблок, коснулся его кожи. Затем тень тонкой паутиной сплелась вокруг ложа, и голос, бархатный, как прикосновение любовницы в темноте, зазвучал вновь.

— Хротгар… мой верный, — прошептал Заркун, и это имя прозвучало как приглашение к пиру. — Ты боролся, я вижу. Ты пытался заглушить меня делами дня, но разве можно заглушить правду? Она жжет, как огонь в жилах, не так ли? Смотри, что я принес тебе сегодня… Видение, сладкое, как месть, которую ты заслуживаешь.

Образы нахлынули волной, теплой и манящей, а голос бога зависти продолжал:

— Всеволод на коленях, его корона в твоих руках, а глаза его полны страха — того самого страха, который он сеял в тебе годами. Народ Вальдхейма склоняется перед тобой, их голоса сливаются в хор: «Хротгар! Хротгар Великий!» Диана, прекрасная и покорная, стоит рядом с Торвальдом, и их дети — твои внуки — играют у трона, где орел Эрденвальда парит над всеми землями. А Эльза… О, Эльза возвращается в твоих снах, ее губы шепчут твое имя, не его. Она выбирает тебя заново, в этом новом мире, где нет вторых мест.

Заркун рассмеялся тихо, мелодично, как ручей в запретном саду, и тень его коснулась плеча Хротгара, холодная, но обещающая тепло.

— Что мешает тебе стать великим, вписать свое имя в легенды? — спросил он, голос сочился медом, смешанным с каплями соблазна. — Страх перед богами? Они слепы к твоим страданиям. Долг? Он — цепь, наложенная слабым королем. Протяни руку, Хротгар. Возьми мою силу. Один шаг — и зависть расцветет, как роза в крови, давая тебе всё: власть, любовь, отмщение. Разве не этого ты всегда хотел в глубине души? Шепни «да», и я сделаю это реальностью… для тебя, только для тебя.

Хротгар закрыл глаза. Его руки дрожали, как у воина перед первым боем, но сердце уже сделало выбор. Губы едва шевельнулись, и голос, хриплый от долгого молчания, вырвался в темноту:

— Да.

«Что я наделал?» — мелькнула мысль, но за ней тут же последовала другая, сладкая, как яд: «Наконец-то... наконец-то мое».

Тень вздрогнула от восторга, разрослась по стенам, заполнила зал, и тихий смех Заркуна наполнил покои.

Смех стих так же внезапно, как возник. Холод тени отступил, и на его место пришла вязкая усталость. Тяжесть век сомкнула глаза Хротгара, тело налилось свинцом. Король еще пытался удержаться, но сон, темный и глубокий, как бездонная пещера, затянул его в свои объятия.

В последний миг он успел услышать шепот, ласковый и хищный одновременно:

— Спи, мой король. Завтра начнется твое возрождение.

И Хротгар погрузился в сон без сновидений — слишком тяжелый, чтобы увидеть что-либо, слишком глубокий, чтобы проснуться прежним.


***

Утро в Гримсхольме было холодным и вязким, как недопитое вино. Туман стекал с гор в узкие улицы, обволакивал крыши и башни, скрывал силуэты людей, превращая их в бледные тени. Трубы кузниц дымили, молоты стучали, но даже привычный звон звучал приглушенно, будто сам город слушал и ждал.

Хротгар проснулся разбитым. Слово, сорвавшееся ночью с его губ, еще стояло в груди тяжелым камнем. Он пытался убедить себя, что это был сон, наваждение, но сердце знало: решение принято, пути назад нет.

И тогда он явился.

В зале совета, где пахло холодным камнем и копотью факелов, стоял человек. Никто не видел, как он вошел: ворота были закрыты, стража клялась, что чужаков не пропускала, а слуги говорили, что двери не открывались. Он словно вышел из самого тумана и осел здесь, будто всегда был частью замка.

Высокий, в тяжелом плаще из темного сукна, с лицом, теряющимся в глубине капюшона, он излучал спокойствие, от которого веяло властью. Голос его был низким, мягким, но в этой мягкости чувствовалась сила, отчего хотелось склонить голову и сдаться без боя.

— Эйвар, — назвался он.

Имя прозвучало знакомо, как эхо ночного шепота, и Хротгар понял: это тот, кому он сказал «да».

В руках странник держал дары: свертки редких специй, пахнущих дымом и горькой смолой, и клинок, чье лезвие поглощало свет. Факелы колыхнулись, словно сами потянулись к этому оружию, а затем погасли на миг, оставив зал в тревожном полумраке.

Хротгар встретился с его взглядом и увидел в тени капюшона два желтых огня — глаза как у зверя, который смотрит на добычу. В груди кольнуло, и он понял: сделка заключена.

«Это он... воплощение той тени, — подумал король, пальцы невольно сжались в кулаки. — Заркун во плоти. И я.. я позвал его сам».

— Ты сделал выбор, мой король, — будто прочитав его мысли, произнес Эйвар, и в его словах скользнула нежность, как в ночном видении: сладкая, манящая, обещающая все, что было отнято. — Теперь мир изменится... для тебя, как ты и мечтал в своих снах. Да, весь мир склонится перед твоей силой. Но это лишь начало, Хротгар. Путь открыт, и я поведу тебя по нему.

Факелы вспыхнули ярче, осветив зал золотистым пламенем, и тени на стенах протянулись к дубовому трону, дрогнули в поклоне — или в объятии? Хротгар крепче сжал подлокотники, вырезанные в виде орлов, и в этот миг ему почудилось: тени не просто танцуют — они касаются не только его, но и фигур за спиной. Торвальд, его холодный, рассудительный сын, стоял в дверях зала, сжимая свиток с картами; Эймунд, младший, с мечом на поясе, замер поодаль, хмурясь от странного холода.

Тень скользнула по ним, невидимая, но ощутимая, и Хротгар ясно понял: теперь и их судьбы связаны с этим «да». Даже если они не знают, их жизни уже принадлежат сделке, вплетены в паутину зависти, которая теперь опутывает весь Эрденвальд.

Эйвар улыбнулся — или это была усмешка в тени капюшона? — и протянул клинок. Лезвие блеснуло, отразив пламя, и в нем Хротгар увидел не свое лицо, а видение: Всеволод на коленях, корона в пыли, а позади — знамена с орлом Эрденвальда над Вальдхеймом.

— Возьми, — прошептал Эйвар, голос его стал еще ниже и тише. — Пусть этот клинок станет красным от крови твоих врагов — и путь назад закроется навсегда. Ты готов, мой верный?

Хротгар кивнул, пальцы потянулись к рукояти. Клинок лег в ладонь холодным, но жгучим — как обещание мести. В этот миг он почувствовал, как нечто ледяное и одновременно пылающее пробежало от руки Эйвара по его коже, впиваясь в плоть. В глазах потемнело, он сжал рукоять крепче, пытаясь устоять на ногах. Ощущение было таким, будто сама сущность Эйвара вливалась в него, оставляя неизгладимый отпечаток.

— Я готов, — выдохнул Хротгар, и голос его звучал уже иначе — глубже, жестче, словно принадлежал не ему.

Эйвар едва заметно склонил голову, в его взгляде мелькнуло удовлетворение.

— Тогда пусть начнется твой путь.

***

К концу недели армия Эрденвальда пересекла границу Альгарда. Войско растянулось по долинам, каждый шаг отдавался в земле тяжелым гулом, в воздухе стоял запах пота, дыма и конской шерсти. Тысячи голосов сливались в глухой ропот, барабаны задавали ритм, и вся эта масса двигалась вперед как единое целое.

Впереди — Хротгар. Доспех отражал бледный рассвет, плащ рвался в порывах ветра. Его лицо было жестким, но глаза выдавали перемену: в них пылал чужой огонь, ненасытный и страшный. Клинок, подаренный Эйваром, висел у короля на поясе, ненасытный и жаждущий крови.

По правую руку держался Торвальд, старший сын. Его кольчуга тускло поблескивала под небом, лицо оставалось неподвижным, холодным. Взгляд пронзал горизонт, а в руках он нес знамя Эрденвальда — черного орла на зеленом поле. В его хватке оно не трепетало, а реяло ровно, обещая смерть каждому, кто осмелится встать на пути.

Слева верхом двигался Эймунд, его лицо пылало: глаза горели нетерпением, рука то и дело касалась рукояти меча. Доспехи еще сияли новизной, без следов битв. Эймунд бросал взгляды на отца — в них жила преданность, но и осторожная тень сомнения. Хротгар изменился: плечи стали тяжелее, взгляд потемнел, дыхание холодело. В его глазах не просто гнев — в них пылал черный огонь, чуждый и страшный.

Лошади фыркали и косились, словно чуяли невидимого спутника, идущего рядом с войском. Воины же смотрели только вперед: для них существовали лишь звук барабанов, звон стали и силуэт их короля, сияющего во главе колонны.

Из долины донесся собачий лай, потом звон колокола у колодца — первые звуки тревоги. Женщины у амбаров подняли головы, дети бросили игры. На горизонте колыхалось море копий, зеленые и черные знамена качались на ветру. Так армия Эрденвальда подошла к приграничным поселениям, и вместе с ней пришла ночь, в которой не было места жалости.

***

Они ударили по двум деревням — Осенним Холмам и Каменному Ручью, расположенным у реки, воды которой текли между королевствами, разделяя их, как тонкая нить. Деревни были малы: дома из дерева и соломы теснились вокруг колодцев, амбары с зерном стояли у окраин, а сады, где цвели яблони, шумели листвой на ветру.

Вечер окрасил облака в багровый, словно предчувствуя кровь. Воины Эрденвальда ворвались в Осенние Холмы, как ураган, сметающий все на своем пути, факелы летели на крыши, и пламя взметнулось вверх, пожирая солому, будто голодный зверь. Огонь трещал, выбрасывая искры в небо, дым поднимался черными столбами, закрывая солнце, как саван.

Мужчины хватали топоры и вилы, их руки дрожали, но глаза горели — они вставали перед дверями, защищая свои семьи, но сталь Хротгара была быстрее, безжалостнее. Копья вонзались в груди, мечи рубили руки, кровь текла по земле, смешиваясь с грязью. Тела падали, как срубленные деревья, стоны людей тонули в реве воинов. Женщина с ребенком на руках бежала к лесу, ее длинные волосы развевались, платье цеплялось за кусты. Ее крик разорвал воздух, как нож — тишину, но стрела вонзилась в спину, пробив легкое, и она рухнула на колени, прижимая сына к груди, и его глаза остекленели от ужаса, глядя на мать, чья жизнь угасала. Старик у колодца поднял палку, его голос дрожал, моля о пощаде, но копье пронзило его грудь, кровь хлынула изо рта, и он упал, его тело сползло в грязь, а вода в ведре, что он нес, окрасилась красным, как вино.

В Каменном Ручье резня была еще страшнее. Воины Хротгара ворвались с криками, звучащими, как вой волков, их мечи рубили без разбора и старых, и малых. Амбар подожгли — факелы полетели в сухое зерно, и пламя взревело, как зверь, выпущенный из клетки, черный дым поднимался к небу зловещим столпом, дым от горящих деревень закрывал звезды. Молодой парень, чьи руки были сильны от труда в поле, бросился на воина с ножом, его лицо пылало яростью, но копье вспороло ему живот, как нож вспарывает рыбу, и он упал, хрипя, его кровь залила камни у ручья, который теперь тек красным потоком. Девочка в ужасе убегала к воде, ее босые ноги скользили по мокрой траве, но споткнулись о корень, и топор опустился на ее спину, разрубив пополам — ее крик оборвался, тело рухнуло в реку. Вода потемнела, понесла кровь вниз по течению. Мужчина с вилами бросился на всадника, но копыта лошади размозжили ему череп, его мозг смешался с грязью, а крик жены, которая видела это, оборвался, когда меч вонзился в ее шею. Дома горели, их деревянные стены трещали, а дым душил тех, кто еще дышал, их кашель тонул в реве огня.

Так завершилось первое столкновение: Осенние Холмы и Каменный Ручей исчезли в огне и перестали существовать.

Хротгар и его сыновья наблюдали за всем происходящим с вершины холма. Король глядел сурово, будто высекал в памяти картину разрушения. Его лицо не тронуло сострадание. Торвальд разделял его молчание — твердый и холодный, но младший, Эймунд, не выдержал. Его губы дрожали, он сжимал кулаки, будто хотел броситься вниз и остановить бойню, но знал — поздно. В его сердце впервые поселился страх не врагов, а того, к чему ведет их отец.

А армия не знала сомнений. Она шла дальше, и гром ее шагов перекрывал эхо погибших деревень.

Заркун смотрел на это из теней, его крылья трепетали от восторга, желтые глаза горели, как факелы в ночи. Он стоял на краю леса, его тень сливалась с дымом, поднимающимся над уничтоженными деревнями, и улыбка, тонкая и злая, исказила губы.

Это был лишь первый шаг — резня в Осенних Холмах и Каменном Ручье должна была стать искрой, которая уничтожит Альгард. Темные боги ждали этого — их план из зала теней двигался вперед, и Заркун знал: зависть Хротгара — это меч, который пронзит сердце Альгарда, откроет путь к Ловцу Душ и Арту, чья сила ждала своего часа, и даст темным богам их победу.

Мама Лики лишь покачала головой. Когда было обнародовано завещание, родственники сначала дружно на нее обиделись, думая, что это она подсуетилась ради дочки и уговорила старика на такой щедрый подарок. А потом, когда увидели музей и его содержимое, также дружно заявили, что претензий не имеют, и вообще, желание Бориса Витальевича – закон, который надо уважать. Кристина Максимовна раздраженно хмыкнула. Она была больше чем уверена – если бы этот музей приносил прибыль, а не сплошные убытки, эти блюстители закона вытянули бы из них не один пучок нервов.  

- Ладно, - проворчал отец, снова углубляясь в документы. – Некоторые задолженности я могу погасить…

- Пап, - остановила его Лика, отрываясь от окна. Она стояла там уже сорок минут, перебегая напряженным взглядом от одного темного угла к другому, сама не понимая, что пытается там увидеть. – Нужно погасить  только коммуналку. Диана предложила мне один проект, я, наверно, на него соглашусь. Возможно, музей начнет приносить хоть немного прибыли, и я смогу закрыть остальные долги.

- Даже так? – вскинул брови Анатолий Владимирович. – И что это за проект, позволь узнать?

- Ночные квесты. У нас там и тематика соответствующая. Монстры, вампиры, оборотни.

- А ты не боишься, что тебе там все экспонаты переломают? – поинтересовалась мама.

Лика неопределенно хмыкнула. По какой-то причине за экспонаты она совершенно не боялась. Вспомнив свои приключения в этом музее вместе с Дианой, девушка подумала, что бояться стоит скорее за посетителей.

- Ладно, договорились, - бодро произнес папа, направляясь к выходу. – Значит, завтра я погашу долги по коммуналке, а дальше посмотрим, как пойдет ваш проект.

- У тебя точно все нормально? – спросила мама, уже с минуту внимательно смотревшая на дочку. – Выглядишь напряженной.

- С парнем поругалась. Не парься, - беспечно махнула рукой Лика.

Проводив родителей, она рассеянно пробежала пальцами по волосам, взлохмачивая свою непокорную гриву. Ее терзало смутное беспокойство, хотелось куда-то бежать, прятаться, снова бежать. Секунду подумав, Лика вышла из квартиры. Пока она сидела с родителями, успело стемнеть, но двор многоэтажки заливало веселым светом фонарей, тени отступили далеко за пределы сквера, украшенного аккуратно подстриженными кустами. Подошва сандалий тихо шуршала по дорожкам, посыпанным гравием. Девушка бродила по скверу, не выходя за границы освещенной территории. Но спустя десять минут она почувствовала острое желание пройтись по ночным улицам. Ветер дул все сильнее, теплый, влажный, почти штормовой. Он как будто подгонял ее, звал за собой, в душистую, пахнущую дождем темноту. И Лика поддалась. Сначала робко, несмело, затем все быстрее и быстрее, она пошла вперед и очнулась, лишь когда пересекла несколько улиц. Переулок, в котором оказалась девушка, был тихим и пустынным. Домов мало, все окна затянуты мглой – здесь уже давно спали. Поежившись от нового порыва ветра, Лика поспешила покинуть это слишком темное место. И снова услышала позади себя хриплое дыхание.

- Чтоб тебя, - громко ругнулась она, чтобы придать себе хоть немного храбрости. Но стало еще страшнее. – Ладно, спокойно, Лика, спокойно.

Девушка медленно двинулась к освещенному перекрестку, мелькавшему перед ней, как спасительный маяк. Попутно она запустила руку в карман, где лежал маленький перцовый баллончик. Хоть какая-то защита. Дыхание неизвестного существа участилось, как будто оно ускорилось, чтобы приблизиться к Лике. Девушка развернулась, готовая отразить атаку, но сзади никого не оказалось. Выдохнув, она снова направилась к перекрестку, споткнулась о что-то и повалилась на землю. И услышала справа от себя приглушенное рычание. Сверкнули два красных огонька, очень похожих на чьи-то глаза. Раздался треск, глухой стук и вой, от которого заледенела кровь. Лику рвануло вверх, так, что она снова оказалась на ногах. Кто-то толкнул ее к освещенному участку улицы, девушка побежала туда, к людям, к свету, к жизни, стараясь не думать о том, что происходит позади нее. Она слышала только рычание, глухие удары и все то же хриплое дыхание, которое преследовало ее в последнее время во сне и наяву.

Девушка выскочила на пустынный тротуар, остановилась, восстанавливая дыхание. Ей совершенно не хотелось смотреть туда, откуда она только что выбежала, но присутствие немногочисленных людей и машин придало немного смелости. Правда, сколько она ни вглядывалась в сгущавшуюся между домами темноту, ничего там не увидела. Наконец, Лика направилась в свой район, стараясь держаться подальше от теней и закоулков. На душе было неспокойно, она отчетливо ощущала на себе чей-то взгляд. Раньше только в книжках о таком читала, а теперь сама испытала это чувство, когда тебя буквально прожигают взглядом. А еще она прекрасно помнила, как оказалась на ногах. Ее не просто рвануло вверх, она ощутила прикосновение двух ледяных рук, которые потом толкнули ее к выходу из переулка. Лика постояла несколько секунд, но больше не нашла в себе сил обернуться и снова направилась в сторону дома, ускоряя шаг.

***

Утром она с трудом проснулась, разбитая и измученная. Лика не помнила, как добралась до квартиры, приняла душ и легла спать, все действия она совершала на автомате. Но сон снова был настолько ярким, что после пробуждения девушка еще несколько минут лежала, упираясь взглядом в потолок и возвращая себя в реальность.

Она снова была в том же месте, только не в доме, а недалеко от него, на берегу большого темного озера, пахнувшего тиной и гнилью. Ветер качал верхушки деревьев, наклоняя их почти до земли, но возле самой Лики не ощущалось даже малейшего дуновения. В полной тишине она смотрела на воду, и все равно не заметила, как из нее высунулась худая рука, покрытая слезающей кожей и слизью. Лишь почувствовала чье-то легкое влажное прикосновение, а уже через секунду ее потащило вниз по склону к расступающейся озерной глади.

- Нет! – взвизгнула Лика, но ее голос потонул в шуме налетевшего ветра.

Она отчаянно цеплялась за чахлые прибрежные кустики, а они с корнем вырывались из земли и ползли вслед за Ликой. Ее ступни, почему-то голые, коснулись ледяной воды, миг – и она уже была в воде по колено. Неужели она так и погибнет? Лика попыталась извернуться, чтобы ударить по тащившей ее руке, но у нее ничего не вышло. Отчаянно вскрикнув, она замолотила кулаками по чавкающей грязи, покрывавшей берег озера. И тут движение остановилось. Раздался дикий, истошный вопль, пальцы, сжимавшие лодыжку Лики, разжались, она оказалась на свободе. Земля глухо застонала от чьих-то тяжелых шагов, и девушку рывком вытащили из ледяной воды. Лицо неведомого спасителя оставалось в тени, да и фигура как будто расплывалась в окружавшей их темноте. Только глаза мерцали холодным светом.

- Жива? – прозвучал насмешливый голос.

- Жива, - эхом выдохнула Лика. – Спасибо!

- Должна будешь, - хмыкнул мужчина и, развернувшись, направился в сторону дома.

- Подождите! – воскликнула девушка. – Не оставляйте меня здесь!

- Не оставайся, если не хочешь, - пожал плечами незнакомец. Но когда она направилась к нему, поднял руку, останавливая ее. – Нет, сюда тебе нельзя. Возвращайся к себе.

- Как мне это сделать? – в отчаянии воскликнула Лика. – Я даже не знаю, где я!

Мужчина тяжело вздохнул, немного подумал и повернулся к девушке. Лика шарахнулась, когда он вдруг оказался рядом с ней, так быстро, как будто телепортировался. Незнакомец одной рукой притянул ее к себе за талию, другую руку положил на ее лоб, что-то прошептал и отпустил. Распахнув глаза, Лика очнулась в своей комнате.

- И что это, интересно, было? – сказала она в пустоту.

Никогда еще ей не снились такие яркие сны. И этот мужчина, приходивший уже в который раз, казался таким знакомым… Вот только лица его она снова не разглядела. Лика прошла в ванную, привела себя в порядок и, уже полностью проснувшись, приступила к завтраку. Сегодня вечером она должна встретиться возле музея с Дианой и ее знакомым. Только чем дольше девушка думала о своем наследстве, тем больше понимала, что не хочет приводить туда людей. Закрыть бы его навсегда, и пусть стоит вместе со всеми фигурами. Или продать его к черту, чтобы не нервировал… Лика вскрикнула от острой боли, пронзившей руку. Оказывается, она так задумалась о музее, что не заметила, как выплеснула полкружки обжигающе горячего чая на запястье. М-да, теперь, наверно, неделю заживать будет.

Лика полезла в аптечку за специальными салфетками от ожогов, когда раздался звонок телефона. Неуклюже повернувшись, она задела коробку с лекарствами, и та полетела со стола, щедро рассыпая на полу все содержимое.

- Слушаю, - выдохнула Лика, кое-как добравшись до смартфона.

- Ну, слушай, слушай, - хмыкнула Диана. – Ты не забыла, что у нас сегодня вечером экскурсия по твоему музею?

- Даже если бы я забыла, ты же напомнишь, - фыркнула Лика. – За тобой заехать?

- Я сама к тебе приду, - сообщила подруга. – У меня тут съемки рядом с твоим домом, зайду к тебе и вместе поедем.

- Хорошо, - откликнулась Лика. – До встречи.

Обложив ноющую руку салфетками, девушка устроилась на диване, положила на живот ноутбук и включила свой любимый сериал. Номер сдали, так что, сегодня ее законный выходной, до вечера можно ни о чем не думать и просто наслаждаться жизнью. Чем Лика и занялась. Правда, спустя два часа, подкинувшись от особенно громкого звука в сериале, девушка поняла, что уснула, как только оказалась на диване. Тяжело вздохнув, она нажала на «стоп» и направилась на кухню. Оставшееся до прихода Дианы время Лика только и делала, что ела, отдыхала и смотрела сериалы. И поднялась, лишь когда дверной звонок зашелся беспрерывной свирелью – так могла звонить только ее подруга.

- Ты спишь, что ли? – прощебетала модель, впорхнув в обширную прихожую.

- Когда как, - хмыкнула Лика. – Чай будешь?

- Лучше воды. А ты иди, одевайся. И выбери что-нибудь симпатичное, все-таки, мы должны составить о себе хорошее впечатление, - напомнила подруга, критически оглядывая хозяйку музея.

- Да, мам, - усмехнулась Лика.

Раньше она старалась принарядиться, но потом поняла, что в красивой одежде бегать по мероприятиям с фотоаппаратом наперевес не очень-то удобно, поэтому предпочитала носить что-то стильное, но комфортное. За что постоянно получала от своей подруги-модели, щеголявшей в остромодных нарядах на высоких каблуках каждый божий день. Лика удивлялась, как она еще в спортзал каблуки не надевает.

Застыв у шкафа, девушка напряженно осматривала свой гардероб. Если она оденется неправильно, ее ждет вечер занудства от лучшей подруги. Не очень-то ей этого хочется. После долгих раздумий, она выбрала прямые черные джинсы и голубой кроп-топ. Пара браслетов и семейный кулон, который она снимала только на ночь, довершили образ. Волосы Лика решила оставить распущенными, и так постоянно их собирает, чтобы не мешали во время съемки. Подкрасив ресницы и нанеся на лицо немного пудры, она вернулась к подруге.

- Ну вот, другое дело, - довольно хмыкнула Диана. – Теперь ты похожа на человека.

Девушка, не удержавшись, фыркнула. Идиллию чуть было не нарушил выбор обуви. Когда Лика по привычке запрыгнула в кроссовки, модель отчаянно замахала руками.

- Не порть свой лук этой ужасной обувью! Надень босоножки!

- Да не хочу я их надевать, я не люблю каблуки!

- Надо, Лика, надо.

- Отстань от меня со своими каблуками, - твердо ответила Лика. – Я их не надену ни за что на свете.

После пятиминутного спора сошлись на аккуратных босоножках на танкетке. Но Лика ворчала всю дорогу до парковки и потом половину пути до музея, правда, вызвала этим лишь безудержное хихиканье Дианы, чувствовавшей себя победительницей.

До музея добрались, когда солнце клонилось к закату – человек, с которым они должны были встретиться, не мог прийти раньше. Лика с облегчением подумала о том, что долги за коммуналку погашены, так что, им хотя бы не придется бродить по музею в темноте.

Знакомый Дианы оказался очень колоритным персонажем. Невысокий коренастый мужчина в гавайской рубашке, накинутой на белоснежную футболку, в светлых брюках и солнечных очках странно смотрелся на фоне разросшегося парка и обветшалого фасада музея.

- Аллоха, красавицы! – певуче произнес он.

Лика фыркнула, с интересом рассматривая мужчину. Не похож он был на специалиста по страшным квестам. Может, Диана неправильно ему все объяснила?

- О, я знаю, о чем ты думаешь, рыженькая, - затараторил, тем временем, этот удивительный персонаж. – Где же мрачный вид, который положено напускать на себя организаторам хоррор-квестов? А это все ловушка для потребителей, - он снисходительно улыбнулся. – Они придут в наш офис, увидят меня, такого жизнерадостного, подумают, что ничего страшного на этих квестах их не ждет, а потом – БАХ! – Он заорал так, что Лика и Диана подпрыгнули, а с соседнего дерева сердито закаркали вороны. Персонаж продолжил, довольно ухмыляясь: - И они уже дрожат от ужаса.

- Как мило, - процедила Лика. – Может, пройдем в музей?

- Конечно, куколка! Мне не терпится посмотреть на ваши экспонаты.

С опаской поглядывая на странного типа, девушка открыла дверь и впустила в музей посетителей.