Я бесконечно могу смотреть на осень,🍂 золотую осень. Как падают листья и как кружит их ветер в дивном танце, на их неповторимый узор и увядающую красоту, на невероятную палитру и краски осени. Бесконечно вдыхая аромат листвы и прохладу. Я люблю это время, которое мимолётно, но так прекрасно.
Осень – вечер года. Осенью мы закрываем сердце на ключ и плотно занавешиваем душу. Наш мир, такой звонкий, зеленый и просторный летом, скукоживается, как сухой листок, до размеров гостиной или кухни. Внешние звуки становятся глуше, дальше, неразличимее, а дома стараешься говорить тише, будто боишься потревожить кого-то, кто болен или на смертном одре.
Бытует мнение, что осенью умирает природа.
Нет, природа не умирает. Она просто готовится отойти ко сну. Чтобы через несколько месяцев пробудиться и с новыми силами начать сначала.
Надо учиться у природы. Принимать без печали, отдавать без тоски. Убрать шорты и футболки в шкаф, вместо холодной воды чаще пить кофе или чай с лимоном. Не злиться из-за колкого дождя, опоздавшего трамвая или плохого настроения кассира в супермаркете. Не тосковать о бездонной синеве неба, заливистых птичьих голосах, одуванчиках в белых шапках.
Осень не виновата, что небо постарело и поседело, птицы смолкли, одуванчики разлетелись. Она пришла в свой черед и уйдет, когда закончится ее время.
Принимайте осень такой, какая она есть. И она откроет вам свои тихие, трепетные объятия, пахнущие опавшими листьями и ностальгией – по другим временам… которые прошли… или обязательно придут - согреют сердце и постучат в душу лучиком добра.
Без веры в добро нельзя. И без любви нельзя. И без надежды на лучшее. Прелесть осени в том, что она дает нам уверенность: придет весна, и все опять будет ярко, зелено, просторно.
Мы снова будем обласканы теплом и любимы солнцем.
Моменты счастья ценит тот, кому пришлось тяжело или грустно. Мы грустим над листопадом, чтобы потом особенно порадоваться новой траве. Через тернии – к звездам. Через осень – к весне.
Просто надо переждать. Передохнуть. Пережить это темное, холодное время – без печали и сопротивления. Ведь и в осени, и в зиме есть своя прелесть. Только надо смотреть не под ноги, а вокруг. Замечать незаметное, искать красоту в привычном. Взглянуть попристальнее на кленовый лист во всех оттенках бордового и мысленно похвалить златовласую художницу за щедрость красок, или поймать варежкой первую снежинку, рассмотреть и удивиться ее игольчатому совершенству и Всевышнему мастерству.
Осенью особенно ценится домашний уют. Хорошо, если вам есть с кем провести этот длинный, пасмурный, холодный вечер. Если есть кому пожаловаться на самодура-начальника, для кого приготовить сладкую шарлотку, с кем поделиться ночным кошмаром. Или просто прислониться и почувствовать тепло человека, а не батареи.
Осень – время одиночества. Даже для тех, у кого есть семья и близкие люди рядом. Одиночество полезно. В одиночестве человек разговаривает сам с собой и лучше понимает себя – настоящего.
Осень – лучшее время понимать и принимать.
Но если вам долго и утомительно одиноко, примите меры. Найдите кого-то, кому так же тяжело, предложите помощь. Вспомните родственника, который почему-то давно не звонил: может, он серьезно болен и был бы рад простому вопросу «Как дела?». Вспомните одноклассницу, с которой внезапно пропал контакт: может, ее поглотило горе, и один телефонный звонок, как спасательный круг, удержал бы ее на поверхности. А может, кто-то из соседей оказался в трудной ситуации и не видит выхода по причине возраста и отсутствия навыков общения с современными технологиями.
Помогая другим – вы спасаете себя. Человек помогающий никогда не будет одинок.
А если в вашем окружении все здоровы и счастливы, или вы боитесь черной неблагодарности, просто… спасите бездомного кота. Уж как он будет вам благодарен - от все своей кошачьей души и все свои девять жизней.
Автор Ирина Лем
Друзья, заходите почитать мои романы и рассказы на Проза.ру
или мой сайт "Ирина Лем приглашает"
Ну, здравствуй.
Я узнаю твое приближение не по календарю и не по багряным листьям, этим вульгарным афишам твоего пришествия. Я узнаю тебя по запаху. Воздух в городе становится трезвее. Из него выветривается липкий, сахарный дурман лета, и впервые за долгие месяцы он начинает пахнуть неизбежностью — озоном, холодной сталью и едва уловимой нотой грядущего тления.
И вот ты здесь. Ты не приходишь. Ты врываешься. Твой первый поцелуй — это не нежное касание, а резкий, отрезвляющий удар холодного ветра по лицу, который срывает с людей их летнюю расслабленность, как дешевую бижутерию. Твоя работа — это не живопись. Это акт божественного вандализма. Ты не красишь парки в золото и багрец. Ты поджигаешь их. Устраиваешь грандиозный, великолепный пожар, в котором сгорает все фальшивое, все ненужное, все, что слишком разрослось под глупым летним солнцем. Я часами стою у окна, наблюдая за этой оргией разрушения, и впервые за долгое время чувствую нечто похожее на восхищение. Ты — единственный художник, чья беспощадность равна его таланту.
Потом, когда первая ярость твоего прихода стихает, мы остаемся вдвоем. Эти дни, задрапированные дождем, — наше время. Город за моим окном исчезает, растворяется в молоке твоего тумана. Остаемся только мы, хрусталь с виски в моей руке и твоя азбука Морзе на стекле. Стук капель по подоконнику — наш единственный, предельно откровенный диалог, в котором нет ни одного лишнего слова. Это не уют. Это затишье — антракт между твоим огненным дебютом и ледяным финалом. Время, когда увиденное перегоняется в мысли, а мысли — в тот самый яд, что делает меня зрячим.
Но по-настояшему я люблю тебя не за это. Не за твою кричащую, цыганскую красоту и не за нашу молчаливую интимность. Я люблю тебя за твой финал. За твой триумф. Когда ты, устав от карнавала, срываешь с деревьев последние остатки мишуры и являешь миру их истинную суть — безупречную графику скелетов на фоне свинцового неба. Вот он, апофеоз твоей философии. Обнаженная правда. Архитектура без прикрас. В этой строгой, холодной красоте больше смысла, чем во всех книгах о счастье. Ты учишь главному: все, что не имеет прочного внутреннего каркаса, превратится в прах.
Скоро ты уйдешь. Передашь этот мир своей скучной, стерильной сестре, которая заморозит все в своей предсказуемой, безжизненной белизне. Я не буду скучать. Это было бы слишком сентиментально. Мы оба знаем правила. Наша связь — не ровное пламя, которым греются у очага. Она — удар молнии в монотонности года. Ослепительная, обжигающая вспышка, после которой в воздухе еще долго дрожит озон.
До встречи.
Влезть с утра в битком забитый автобус до метро Ладожская – что-то сродни небольшому подвигу, а найти место, чтобы сесть – вообще большая удача. В тот день мне такая удача выпала, да еще и сосед попался приятный. Седоволосый старичок в мятом бархатном пиджаке со старым фотоаппаратом «Зенит» висящим на кожаном ремешке.
У меня был такой фотоаппарат, когда я была маленькой, папа делал на него снимки в семейный архив. Давно уже таким раритетом не пользуются люди, куда проще сфотографировать на телефон. А знаешь, друг от этого все-таки некоторый шарм запечатленных моментов пропадают.
Если начну перебирать свои старые снимки, так сердце заходится от приятной тоски по прошлому. Вот мама с папой в загсе, а вот новый год, где папа в костюме зайчика, вот мы в лагере на берегу озера клубнику лопаем. Сколько искренности! И все от того, что создание фотографии было тогда настоящей магией.
Иногда мне кажется, что в голове у меня такой встроенный фотоаппарат «Зенит», который навсегда сохраняет какие-то веселые и грустные события жизни. Воображение рисует картинку, сначала она плоская и размытая, а потом она оживает, наполняется деталями, звуками, движением, запахами.
Одной из таких картин был момент безграничного счастья, накрывший внезапно. Представь себе теплое начало осени, когда деревья уже оделись в свои яркие желто-оранжевые одежды. Пахнет прелой травой, немного солнцем, легкий ветерок лохматит волосы. И мы идем по дороге где-то в районе Электросилы, мимо детской площадки.
Идем с тем, кого безгранично любишь. Маленькие бабочки щекочут в районе живота. Мир кажется таким огромным и безгранично твоим. В рюкзаке лежит пара подтаявших карамелек «Дюшес», засовываешь их в рот и айда качаться на качелях. Маленькие безумства. Что может быть прекраснее почувствовать себя ребенком, когда ты уже давно взрослый?
Ощущение свободы и счастья, охватывает все твое существо. В такие моменты хочется погружаться снова и снова. Я тут подумала, а хорошо иметь такой фотоаппарат не только в голове, но и в реальной жизни. Захотел запечатлеть момент – щелкнул на кнопочку, а потом наслаждаться, сколько влезет. Главное не забывать про реальную жизнь.
Тяжелая металлическая дверь с гулким скрипом открывается, охранник хлопает меня по плечу и делает жест означающий прощание. Меня никто не ждет у ворот тюрьмы. Здесь только я, осенний воздух и птицы улетающие косяками в сторону юга.
Сколько там лет прошло? Кажется, 25? Старушка мать давно сгинула в нашем родовом гнезде. Васька писал, что барак наш снесли и построили на этом месте красивую пятиэтажку. Ему-то хоть компенсацию дали, а я теперь «лицо без определенного места жительства».
Так много вопросов, и так мало ответов. Самое смешное, что я давно начал продумывать план того, что я буду делать на свободе. Но вот свобода ли это? В тюрьме все по распорядку: кормят хоть и черти чем, но кормят же, постель меняют раз в месяц, есть кружок резки по дереву и библиотека.
Вот вроде бы – иди куда хочешь, никто тебе, теперь не указ. А волнительно то как. Как собаке, потерявшей хозяина. Был бы кто, семья, дети там, дак сам виноват, не сложилось. Балагур был, пьяница и вор. Толку не было во мне сызмальства.
Думал податься в гробовщики, у Рябого был друг один, который на кладбище работает, есть контакты. Только мертвяков боюсь до жути. Сопьюсь опять с такой работой. Или быть может к профессиональным нищим податься. Лютик говорил, у них навар не плохой. Жалко только придется ногой или рукой пожертвовать. А что с меня еще взять-то кроме анализов.
Ветер принес запах осенний листвы. Странно, когда стоишь во дворе за колючей проволокой на прогулке не так пьянящие пахнет. Миру, как будто начали прибавлять громкость. Краски стали ярче, звуки громче. Вот-вот сшибет волной. Привет мир, я вернулся!
Адреналин медленно растворяется в крови. Сердце начинает работать быстрее. В голове начинает перекатываться металлический мячик. Надо пройтись, прогулка меня всегда успокаивала. До ближайшего города минут 30 пешком. Что такое, ноги, как будто ватные. Не хотят уходить отсюда.
Еще минут пять, и я точно никуда не пойду. Надо сделать первый шаг. Ха-ха, как тот америкос на луне. Смешно и грустно. Мысли раздирают в разные стороны. Уйти в свободную жизнь – вот самое страшное решение в жизни. Страшнее даже самой крупной кражи, из-за которой я здесь оказался.
И вот я иду, не поворачиваясь. За моей спиной остается моя темница, она становится все меньше и меньше. Потом она превратилась в точку на горизонте и вовсе исчезла из поля моего зрения. Хотя, чего уж там, я уже не поверну. У меня теперь одна дорога – вперед.
Остановка. Я сижу на скамейке и жду свой автобус. Холодная, промозглая погода. Хорошо хоть додумался купить стаканчик горячего кофе. Без него было бы совсем паршиво.
Справа от меня сидит молодая девушка. Надо сказать, выглядела она колоритно. Бледная кожа, тонкие вены на шее, отрешенный взгляд в никуда. Первая же мысль - наркоманка. Уж очень нездоровым был весь её внешний вид. Сидит больше получаса и не шелохнется. Залипла, по всей видимости. Такая молодая - а уже начала долбить всякое дерьмо.
«Мужчина, хватит на меня поглядывать. Хотите познакомиться — так и скажите!»
Нихрена себе! Очнулась, что называется. Такого твиста я не ожидал. Что ей ответить? Наверное, правду.
— Нет, знакомиться не хотел. Так, поглядывал в вашу сторону. Жду автобус, согреваюсь кофе. Конец августа, а уже так промозгло.
— Неудивительно - ответила девушка.
— Почему?
Ничего не ответив, она медленно отвернулась от меня и опять уставилась в одну точку. Слегка повременив, она прикурила сигарету.
— Я больна. Очень и очень больна. Мои жизненные силы на исходе. Сегодня я умру. Но завтра всё изменится. Феникс сгорит, а пеплом его перьев станут осенние листья.
Становится интереснее. О чём она? Какой нахрен феникс, какие листья? Не могу понять, что она пытается до меня донести.
— Вы конечно извините, но в вашей сигарете точно табак? - насмешливо спросил я.
— Стопроцентный - рассмеявшись ответила девушка. Угостить?
— Нет, спасибо. Я не курю.
А она любезная девчуля. Мне тоже захотелось её чем-то угостить. Вот только чем?
— У меня в стаканчике осталась добрая половина кофе. Очень вкусного, между прочим. Попробуйте - я протянул ей стаканчик.
— Не нужна мне твоя остывшая бурда. Сигареты - другое дело.
Ага, другое дело. Посмотрел бы я на твои лёгкие лет через 20. Впрочем, если верить этой сумасшедшей, то отправиться к праотцам она должна уже сегодня.
Вокруг стемнело. Становилось холоднее. Ветер усиливался по нарастающей, а деревья раскачивались из стороны в сторону, громко задевая ветками железные вывески и линии электропередач. Да где же носит этот чёртов автобус?
— Мы так и не познакомились с вами, - затянувшись, сказала девушка. Меня зовут Осень.
— А меня Эсмеральда.
Та насупилась.
— Я серьёзно. Меня действительно так зовут. И я действительно осень.
— Ну да, конечно. Завязывай употреблять.
Та пихнула меня в плечо.
— Дурак ты. Это чистая правда. Хочешь, я докажу тебе это? Но нужно будет подождать до двенадцати ночи. Тогда лето потеряет свою силу, а я всецело воцарюсь на 3 месяца.
Я фыркнул.
— Вот уж спасибо, но морозить свою жопу до двенадцати я здесь не готов.
— Осталось недолго. Посмотри на часы.
Я достал телефон. Твою мать! На часах 23:59. Нихрена ж себе. Вот это мы разговорились.
— И что сейчас произойдет?
— Я воцарюсь на три долгих месяца. Было весело с тобой поболтать. Не поминай лихом, мне уже пора!
Со звонким смехом детской куклы она побежала вперёд, минуя чреду фонарей, рассыпаясь в их оранжевом свете на яркие листья. С порывом ветра меня мягко обволок шлейф из этих листьев, от которых пахло духами. Затем ветер стих, будто его и не было.
В состоянии полнейшего ступора, я пытался хотя бы частично хоть что-то осмыслить.
Тщетно. Так не бывает.
«Бред» — подумал я, машинально взяв со скамейки сигареты с зажигалкой, чиркнул огонёк и прикурил
На улице ветер,
Будто осень опять,
Не весна.
Я смотрю в кухонное окно: вот идёт девушка по тротуару — согнулась вперёд, шагает большими шагами, как парень. Навстречу ей другая идёт — эта семенит, будто собачонка, и вся завалилась назад. И где научиться им красиво ходить? В захолустном городе походкам не учат. И кому это нужно? Здесь и на «конкурсах красоты» дамы ходят так, будто они на шарнирах собраны.
Под моим окном, у подъезда, мальчишка с первого этажа со своим товарищем пытаются распилить полированную доску — дверцу от старого шкафа — мастерят что-то. Вот кто-то понёс высыпать мусор. У мусорных баков собака, красивая, с пушистым хвостом — русская борзая. Неужто бездомная? Она что-то нашла на земле и ест. В одном из баков роется старая женщина: я вижу её сгорбленную спину; на женщине коричневое пальто с рыжим мехом; у ног её чёрная, с красными точками матерчатая сумка-торба.
А вот и хозяйка собаки: подбежала, отгоняет собаку от нечистот и кричит ей: «Фу!». Собака виновато влияет хвостом, и они вместе с хозяйкой уходят. У баков теперь лишь старуха. Ветер порывистый, налетая, качает её. Ничего не найдя, берёт сумку и уж было идёт себе дальше, как вдруг останавливается, завидев на земле остатки собачьего пиршества, нагибается и собирает их себе в торбу. Голодная.
Я отрываюсь от окна, и взгляд мой падает на плиту, где у меня в кастрюле оттаивает ломтиками нарезанное мясо: один добрый человек со мной поделился. «Я мясо готовлюсь есть, — мелькает у меня в голове, — а человек от голода шатается. Как же это?..»
Хватаю в руки мусорное ведро, нащупываю в кармане купюру, набрасываю куртку и выбегаю из квартиры.
На улице ветер. Старуха ещё у помойки. Я подхожу, высыпаю мусор. Старуха ко мне спиной. Я окликаю её:
— Матушка.
Она поворачивается в мою сторону: воспалённые, полные страданий глаза, морщинистое, исхудалое лицо ещё не старой женщины.
— Матушка, возьмите…
Она берёт из моих рук бумажку и спрашивает тихим, надтреснутым голосом:
— У вас кто-то умер?
— Мама и бабушка.
— Царство им небесное, — говорит она, крестясь куда-то на восток поверх мусорных баков. — Царство небесное, — повторяет она, и я слышу в её голосе слёзы.
Источник: https://proza.ru/2016/04/27/1467
Осень.
Осень всегда разная, она никогда не повторяется, у нее очень много лиц. Иногда осень похожа на плаксивую истеричку, которая по любому поводу начинает лить слезы и делает это с завидной регулярностью, подолгу, изо дня в день. Иногда ее истерики очень эмоциональны, и дождь льет довольно сильный, еще и с ветром. А иногда ее слезы напоминают слезы матери, оплакивающей своего давно погибшего сына. Они тоже эмоциональные, но такое ощущение, что большая часть слез уже выплакана и сейчас уже почти ничего не осталось. Такой дождь самый пронизывающий, от него тяжело укрыться, и даже зонт плохо помогает.
Погода в такое время хуже некуда. Небо затянуто пеленой, как будто кто-то взял гигантскую старую, дряхлую простынь, через лохмотья которой лишь изредка просвечивает бледный диск солнца. Оно совсем не греет, только обозначает свое присутствие на небосводе.
Облака, как правило, грязно-серых оттенков и многообразны по форме. Ветер нещадно гоняет их в разные стороны, иногда кажется, что огромный великан зашел в сильно накуренную комнату и невидимой рукой отмахивается от клубов небесного дыма, только происходит это в замедленной съемке.
Деревья, такие красивые летом, с приходом осени очень быстро становятся понурыми и унылыми. И если рано холодает и зарядили дожди, листья намокают и недолго держатся на деревьях, быстро опадают, обнажая скрюченные деревянные пальцы веток. Кажется, как будто в лесу прошла эпидемия гриппа, и у стволов деревьев в большом количестве валяются использованные разноцветные носовые платки.
Но мне больше нравится другая осень. Теплая и ласковая. В самом начале такая осень очень похожа на лето. Дни яркие, солнечные и даже знойные в начале сентября, даже ночи могут быть не холодными.
Постепенно осень, как искусная воровка, обязательно начнет подворовывать то немного тепла, то умыкнет светового дня. Сначала делает она это очень осторожно, с опаской. А потом, поняв свою безнаказанность, будет делать это открыто, никого не стесняясь.
Листва. Осени без листьев не бывает. Только когда погода благодатная, листва в полной мере раскрывает свой красочный колорит. Только ленивый не сравнивал цвета леса с палитрой художника. И сама картина леса очень красивая. Где-то это единичные цветовые вкрапления, а где-то это жирные разноцветные красочные мазки, которые очень удачно подчеркивают статность стволов деревьев. И, если дует легкий ветерок, вся эта пестрая братия послушно повинуется нежным поглаживаниям воздушных масс. Пройдет совсем немного времени и этот же самый ветерок вызовет настоящий листопад, и листья, как маленькие звездочки, покорно оседают на осеннюю землю, формируя самый большой разноцветный ковер.
Это самая нежная перина, очень пышная от сухих листьев, пахнет особым, неповторимым ароматом. В этом запахе можно уловить нотки спелых плодов, смешиваясь с запахом осенней сухой травы, мысленно возвращаешься в последний месяц лета.
Пройти просто спокойно по опавшей листве совершенно невозможно, хочется вновь и вновь зарывать свои ботинки в опавшие листья. Как будто пытаешься достать из-под листьев невидимый мяч. Сравнить это ощущение можно только что с прогулкой по морскому побережью.
Пожалуй, больше всего осенью достается каштанам. Окрестная детвора с завидным постоянством ополчается на округлых "деревянных ежиков". Нижние из них безусловно обречены быть сбитыми какой-нибудь палкой. Уцелеют лишь расположенные на самом верху. Из добытых трофеев будет изготовлена целая куча поделок на уроки.
Какая бы осень ни была, она обязательно заканчивается, точнее, она всегда переходит в зиму, а это уже отдельная, совершенно другая история.
