zvezdoz

Привет, пикабушники! Очень хочется немного новогоднего чуда. Ну ладно — можно и много, тут уж кому как 😁

Уже пару лет живёт у меня одна мысль: найти подругу из детского сада — Танечку. Мы ходили в один детсад № 5 Красногвардейского района Санкт-Петербурга. Помню, как нам было безумно весело и совсем не скучно вместе — настоящее детсадовское братство по интересам.

Но есть одна проблема: в те времена соцсетей не существовало, а мамы не обменивались телефонами и сторис. Поэтому я не знаю ни фамилии, ни отчества — только имя и пару фотографий в старом альбоме.

Вдруг кто-то узнает себя. Или узнает Танечку. А может, это ваша подруга, соседка или коллега. Если откликнется хоть ниточка — дайте знать.

Не знаю, к чему это приведёт, но в жизни ведь всякое бывает. Особенно под Новый год ✨

Сначала был туман, густой, сизый, обволакивающий тело, как будто ты в теплых объятьях матери. А потом внезапно я оказалась в трамвае. В простом таком стареньком трамвае с высокой подножкой, таких уже почти и не встретишь в Петербурге.

Что я тут делаю и зачем? Куда я еду?Пассажиры все хмурые, хотя у нас ведь не бывает по другому, правда? А ты стоишь рядом со мной и тихонько улыбаешься, твои серые глаза, и эта ухмылка, все как обычно. Лишь странное, острое, тревожное чувство свербит в животе иголочкой.

Первое освободившееся место становится твоим. Ха! Как будто за него кто-то воевал. Конечно, садись, милая, а я постою рядом, посмотрю в окно, там мирно проплывают желтые березки и клены. Совсем забыла, что нужно оплатить проезд.

Ищу кондуктора. По вагону разбросаны детские мягкие игрушки и я начинаю их собирать в пакет. Жалко же. Вдруг ребенок потом вспомнит о них и приедет забрать в парк. Протягиваю пакет с игрушками кондуктору и пытаюсь найти мелочь по карманам.Но денег нет. Ни одной монетки.

Мне периодически снится один и тот же сон. Не сюжет, который повторяется примерно, а буквально одна и та же сцена, будто мозг зачем-то поставил её на репит.

Не понятно как я оказываюсь внутри незнакомого мне здания. Бегу по лестнице вверх. Лестница длинная, чужая, почти бесконечная. Я не знаю, куда именно бегу, но точно знаю — останавливаться нельзя.

Потому что сзади кто-то есть и этот кто-то бежит за мной, пытается меня догнать.

Никогда не вижу, кто именно меня преследует. Иногда кажется, что это один человек. Иногда — что несколько. Иногда вообще кажется, что это не человек. Но ощущение одно: если обернусь, станет хуже.

Добегаю до последнего этажа, вылетаю на крышу. Передо мной — край. Внизу город, который почему-то всегда выглядит очень далеко. И вот здесь происходит самое странное.

Пару дней не выходит из головы новость о пропавшем мальчике. Ему было всего девять. Он мыл машины и не ходил в школу. История закончилась трагически: ребенка убил какой-то отморозок. Но сильнее самой трагедии бьет другое. На дворе 2026 год, второй по значению город в стране — и ни у кого не возник вопрос: почему девятилетний ребенок работает, вместо того чтобы учиться и просто жить своим детством?

Непонятно и то, как в этой истории «работали» органы опеки. Как так вышло, что в девять лет он нигде не учился — даже в коррекционной школе? Пишут, семья неблагополучная, семеро детей. Но ведь именно такие семьи должны быть под особым контролем. Проверки, помощь, сопровождение — не на бумаге, а в реальности.

По статистике жертвами преступлений чаще всего становятся именно такие — никому не нужные — дети. Когда я заканчивала магистратуру по социальной работе, писала диплом о детях группы риска. Во время практики выяснилось, что в городе почти все центры работы с такими детьми позакрывались. Официальная причина звучала абсурдно: «таких детей почти не осталось».