Предыдущая часть лежит здесь - Чума, каннибализм и солдатский террор - разорение Германии в Тридцатилетнюю войну

Последний период Тридцатилетней войны протекал в условиях истощения обоих противоборствующих лагерей, вызванного колоссальным напряжением и перерасходом финансовых ресурсов. Испанское королевство, одновременно участвовавшее в конфликте в Германии и ведущее на протяжении почти 80-ти лет ожесточенную войну с голландскими протестантами за право обладания Нидерландами, к 1640 году фактически оказалось банкротом. Военные расходы испанцев поглощали практически 80% всех их доходов, а из-за постоянных нападений голландских пиратов на испанский флот и из-за истощения рудников в американских колониях им просто неоткуда было восполнить столь серьезный дефицит бюджета.

Пытаясь спасти экономику от полной катастрофы, фаворит испанского короля Филиппа IV, герцог Гаспар Оливарес обложил новым налогом все испанские провинции, а также произвел порчу монеты, что немедленно привело к гиперинфляции и полному хаосу в торговле. В некоторых испанских областях жители полностью отказались от ничего не стоящих денег и перешли в своих торгово-финансовых отношениях на старый-добрый бартер. Вполне естественно, такое тяжелое экономическое положение Испанского королевства привело к серии восстаний против короны.

В 1640 году против Филиппа IV восстала Португалия, которую в 1581 году к испанскому королевству присоединил Филипп II. Пользуясь недовольством португальского народа тяжелым налоговым бременем, герцог Брагансский совершил в стране переворот и вывел ее из-под гнета испанского владычества. Провозгласив себя португальским королем Жуаном IV, он заключил политический договор о помощи с Францией, перемирие с голландцами, а также торговые соглашения с Англией и Швецией. Разумеется, Испания не могла просто так смириться с потерей Португалии, а потому немедленно объявила ей войну, тем самым открыв для себя уже третий фронт в Европе.

Практически одновременно с восстанием в Португалии произошел мятеж в Каталонии, где местная знать, также недовольная высокими налогами, заявила о своем намерении выйти из состава Испании. В декабре 1640 года каталонские мятежники подписали союзный договор с главным врагом испанцев - кардиналом Ришелье, который обещал направить им в помощь военный контингент, а они в ответ избрали французского короля Людовика XIII герцогом Барселоны, независимой от испанской короны. Забегая вперед, отмечу, что благодаря французской поддержке каталонцам удавалось отбиваться от испанцев на протяжении десяти лет вплоть до 1651 года, когда королевские войска осадили Барселону и подавили-таки каталонское восстание. Но это будет потом, а прямо сейчас для испанцев открывался очередной фронт.

Пытаясь насолить проклятым французам, испанцы проспонсировали врага Ришелье - графа де Суассона, который за интриги против кардинала Ришелье вынужден бежать из Франции. Набрав на испанские деньги армию наемников, Суассон вторгся во французские пределы и пошел походом на Париж. 6 июля 1641 года его войско разгромило французов в сражении при Ла-Марфе. Опьяненный победой, Суассон гарцевал на коне на поле выигранной битвы с пистолетом в руке. Остановившись, он попросил воды и, чтобы поднести кувшин ко рту, стал поднимать дулом пистолета забрало. Пистолет выстрелил, и граф упал на землю с простреленной головой... После гибели Суассона армия, оставшись без военачальника, разбежалась.

Зимой уже сами испанцы предприняли поход на Францию, в ходе которого их войскам удалось нанести чувствительное поражение французской армии в битве при Оннекуре, в которой французы потеряли все знамёна, всю артиллерию, 3700 человек убитыми и 3400 пленными. Однако развить этот успех испанцам не удалось. Новое обострение конфликта произошло уже в 1643 году после смерти двух главных лиц Франции.

В конце ноября 1642 года тяжело заболел кардинал Ришелье, который, чувствуя свою скорую кончину, попросился у короля в отставку. Людовик XIII, не желавший признавать, что его ближайший соратник, помогавший ему на протяжении последних 17 лет управлять Францией, вот-вот скончается, не принял отставку кардинала, а вместо этого сидел у его постели, надеясь, что Ришелье станет лучше. Однако чуда так и не произошло: 3 декабря кардинал впал в кому, а на следующий день испустил дух. Перед самой своей смертью Ришелье попросил Людовика XIII назначить своего помощника Джулио Мазарини членом королевского совета, и король не сумел отказать своему умирающему товарищу.

Мазарини родился 14 июля 1602 года в городке Пешина на севере Неаполитанского королевства в семье мелких землевладельцев. Родители решили связать жизнь своего сына с церковью, а поэтому отдали его на обучение в иезуитский колледж в Риме. После 10-летнего обучения в колледже Джулио переехал в Испанию, где поступил на юридический факультет университета Саламанки, а в 1622 году, вернувшись в Италию, получил степень доктора права в Риме. Закончив обучение, Мазарини простым солдатом поступил на службу в папскую армию, в которой благодаря своей образованности быстро дослужился до звания капитана. В 1624 году он был направлен в Миланский гарнизон, где спустя 4 года получил должность секретаря папского нунция в Милане. После этого Мазарини стал активно ездить по Европе, выполняя дипломатические поручения Ватикана.

В конце января 1630 года Джулио прибыл в Лион с поручением от папы Урбана VIII предложить французам посредничество церкви в урегулировании вспыхнувшей между Францией и Габсбургами войны за Мантуанское наследство. После смерти Мантуанского герцога Винченцо II герцогство унаследовал Карл, герцог Неверский, подданный французской короны. Никому не было дела до того, кто владеет Мантуей, но испанские Габсбурги решили, что маленькое родственное графство Монферрат с крепостью Казале на границе с габсбургским Миланом, присоединённое к Мантуе в 1559 году, не должно попасть в руки к французам. Под предлогом, будто герцог Неверский не попросил императорского позволения, Фердинанд 1 апреля 1628 года объявил Войну за Мантуанское наследство, потребовав конфискации Монферрата и Мантуи. В ответ на это Карл Неверский попросил французов освободить Италию от испанского ига. В Европе вспыхнула очередная война.

Именно в Лионе Мазарини и познакомился с Ришелье, который довольно быстро проникся к молодому итальянцу симпатией и, как считает большинство историков, предложил Мазарини стать агентом Франции при папском дворе, на что Джулио быстро согласился.

На одной из встреч Ришелье познакомил Мазарини со своим главным доверенным лицом - отцом Жозефом. Это был 53-летний монах капуцинского ордена, который в качестве начальника канцелярии Ришельё вместе с четырьмя другими капуцинами исполнял тайные поручения кардинала. За серый цвет носимого им плаща придворные прозвали отца Жозефа "Серым кардиналом", что впоследствии стало фразеологизмом, обозначающим человека, который обладает большой властью, но не демонстрирует её открыто.

Несмотря на близость к Первому министру Франции и исполнение его важнейших поручений, отец Жозеф до конца жизни вел крайне аскетичный образ жизни, который к тому же был изрядно сдобрен самобичеванием. Постель, в которую обычно укладывался Жозеф, являла собой тощий жесткий матрас, положенный на доски. Спал он без простыни, не снимая власяницы, которую весь день носил под заскорузлой и изодранной рясой. От постоянных бичеваний на спине и плечах почти никогда не заживали раны, и первое соприкосновение с матрасом, наверно, причиняло ему острую боль. Но серый кардинал привык к таким неудобствам и выучился не только терпеливо их сносить, но даже радоваться им, ведь эта боль посылалась и терпелась ради вящей славы Божией и во спасение души. Долгая привычка развила в нем такую выносливость, что позже к умерщвлению плоти он прибавил еще и пытку, прописанную врачами. Тогда считалось, что прижигание затылка раскаленным железом поправляет слабевшее зрение. Поэтому Жозеф, откидывая капюшон, обнажал красневший ниже тонзуры, вечно воспаленный от регулярных ожогов рубец.

13 октября 1630 года отец Жозеф на пару с Мазарини, представлявшим сторону Церкви, сумели добиться выгодного для Франции мира в войне за Мантуанское наследство, по которому Габсбурги вывели свои войска из спорного региона, фактически капитулировав в конфликте. После разрешения спора за Мантуанское наследство Мазарини вернулся в Рим, но в 1634 году вновь прибыл во Францию, исполняя обязанности папского легата в Париже.

После смерти в 1638 году отца Жозефа Ришелье предложил Мазарини занять его место в качестве своего ближайшего подручного, а в 1641 году добился присвоения Мазарини сана кардинала. Перед самой своей смертью, как было сказано выше, Ришелье убедил короля Людовика XIII включить Мазарини в королевский совет. Впоследствии Мазарини фактически занял место покойного Ришелье в качестве ближайшего советника при короле.

Весной 1643 года тяжело заболел уже сам Людовик XIII. У монарха началось воспалительное заболевание желудочно-кишечного тракта, от которого его беспрерывно рвало. После 6 недель адских мучений 14 мая французский король скончался. Возможно, в усугублении данной болезни сыграл свою роль придворный доктор Бувар, который провёл королю 34 кровопускания и поставил 1200 клизм за последние два года его жизни.

Новым королем Франции стал 4-летний сын покойного монарха Людовик XIV. Разумеется, в таком возрасте мальчик никак не мог управлять королевством, а потому перед самой своей смертью Людовик XIII распорядился организовать при сыне регентский совет, куда должны были войти принцы крови Гастон Орлеанский и принц Конде, а также министры Мазарини, Клод Бутийе, Шавиньи и канцлер Сегье. Решения должны были приниматься общим голосованием. Однако уже через пять дней после смерти короля его вдова, королева Анна Австрийская, сумела оспорить завещание своего мужа и добилась от парламента признания себя единоличной регентшей Франции. Так как Анна была неопытна в ведении политических дел, фактическим правителем французского королевства стал кардинал Мазарини, которого королева максимально приблизила к своему телу во всех отношениях...

Происходившей сменой власти во Франции попытались воспользоваться испанцы. Буквально за несколько дней до смерти Людовика XIII 16-тысячная испанская армия под руководством военачальника Франсиско де Мело подошла к городку Рокруа, расположенному на французско-бельгийской границе, гарнизон которого не превышал и тысячи человек. Узнав об этом, умирающий король приказал своим войскам, во главу которых он поставил герцога Энгиенского, Людовика II де Бурбон-Конде, выдвинуться на отражение очередной испанской интервенции. 17 мая, когда до Рокруа осталось рукой подать, герцог получил новости о смерти Людовика XIII, которые он решил не сообщать своим солдатам, дабы не посеять панику в войсках.

Достигнув окрестностей Рокруа, который находился на открытой равнине, окружённой лесами, болотами и распаханными полями, французские военачальники приступили к выбору стратегии в грядущей битве. В конечном итоге был утвержден план герцога Энгиенского, который заключался в том, чтобы по узким лесным дефиле выйти к Рокруа, оставив обозы и артиллерию позади. Если Мело, увидев его выдвижение, покинет свои позиции, то французы обогнут его с фланга и подойдут к Рокруа с тыла. Если же им не удастся выманить его из укреплений, то они вынудят Мело вступить в схватку перед городом. На следующий день, 18 мая, французские войска успешно вышли на открытую равнину перед крепостью, так как Мело не стал мешать данному процессу, решив, что будет гораздо лучше дать французам построиться в одну массу, чтобы их можно было окружить и разбить, нежели принуждать их к бегству, дав тем самым шанс на спасение. Располагая численным превосходством в войсках, Мело не сомневался в своей победе.

Битва при Рокруа началась в 4 утра 19 мая с обстрела испанских позиций французской артиллерией. В 05:00 с обоих флангов в атаку пошла французская кавалерия. На левом фланге из-за того, что нападение осуществлялось на высокой скорости, ряды французов смешались, в результате чего до испанцев добралась беспорядочная толпа, которую они без проблем отбросили. Развивая достигнутый успех, часть испанцев бросилась в преследование отступающих французов, а основные войска были направлены против французской пехоты. На правом же фланге, где войсками командовал сам герцог Энгиенский, наоборот, удача оказалась на стороне французов, которые атакой кавалерии сумели обратить испанцев в бегство.

Тем не менее, положение на левом фланге продолжало оставаться тяжелым, а в центре французская пехота едва сдерживала натиск более многочисленных испанских войск. Мгновенно оценив ситуацию, герцог Энгиенский собрал свою кавалерию и с безрассудством ринулся на прорыв плотных рядов испанского центра. Первая линия вражеской пехоты — испанские ветераны — билась с французской пехотой и явно ее теснила. Герцог ударил между первой и второй линиями, где за испанцев сражались наемники из разных стран. Менее обученные, чем испанцы, они не выдержали внезапного натиска и начали отступать. Далее кавалерия герцога, обойдя войска неприятеля, неожиданно ударила в тыл испанских отрядов на левом фланге, обратив их в бегство и тем самым окончательно склонив чашу весов в сражении в свою сторону.

К 8:00 на поле боя у испанцев остался лишь отряд пехотинцев численностью около в 8000 человек. Однако это была настоящая военная элита того времени, и если бы они, проявляя невероятную стойкость, продержались до прихода подкреплений, французы могли потерпеть поражение. Казалось, что так оно и случится. Французская пехота раз за разом продвигалась на расстояние пятидесяти шагов до вражеских рядов, после чего на нее обрушивался град мушкетного огня, и она беспорядочно отходила назад. Герцог бросал в атаку на испанцев кавалерию, но и поддержка всадников оказывалась безуспешной. Трижды французы шли на штурм испанских линий и отступали, неся тяжелые потери.

Наконец, герцог Энгиенский предпринял последнюю и решающую атаку, окружив испанскую пехоту со всех сторон. Когда командующий испанцами погиб от шальной пули, его офицеры подали сигнал о прекращении огня. Герцог в сопровождении ближайших офицеров стал подниматься на вершину холма, где стояли испанцы для ведения переговоров, однако в этот момент кто-то из них, решив, что начинается новая атака, открыл по компании герцога огонь. Герцог остался невредим, но разозлённые французы бросились в четвёртую атаку. Они ворвались в ряды испанцев и, задавив их числом, устроили ужасающую резню.

Всего в битве при Рокруа из 18 000 испанских пехотинцев 8000 были убиты и 7000 сдались в плен. Французы также захватили 24 пушки, военную казну и огромное количество оружия.

Поражение под Рокруа означало конец величия испанской армии. Кавалерия уцелела, но ее моральный дух был сломлен, и она уже не могла играть сколько-нибудь важную роль без великолепной и всемирно известной испанской пехоты, от которой остались одни крохи.

Тридцатилетняя война стремительно покатилась к своему концу.

Продолжение следует.

Тому, что все эти "бусифицированные" вместо того, чтобы и дальше жить себе спокойно и никого не трогать, теперь будут стрелять в ваших соотечественников, убивать больше ваших солдат, обстреливать Белгородскую область и запускать дроны в глубь страны?

Или вы радуетесь смертям самих "бусифицируемых"? А за что? За приведенные вами выражения? Вы считаете правильным убивать людей за их выражения?

Посмотрите на комментарии тут, на этом сайте. Большинство выражений и "оборотов" не то что повторять не хочется, а их даже страшно просто держать в голове, хочется быстрее промотать и забыть, ибо мозг отказывается верить в то, что такое мог написать человек. И это ещё не считая многих тысяч удаленных (за время действия "особого порядка") комментариев, и не смотря на то, что Пикабу еще сравнительно нейтральный.

По поводу "оборотов". В каждой стране, в каждой нации, в каждом обществе, в каждом социуме присутствуют люди самого разного морального уровня. Соответственно, и на реакции на те или иные события можно будет наткнуться на самые разные. И всякие морально уродливые и убожественные высказывания или комментарии не просто могут быть, а скорее наоборот, их не может не быть, с любой из сторон.

Но почему вы судите по комментариям ничтожно малого (или вовсе, единичного) количества людей, а не по остальным 99,9%, кто ничего подобного не говорил и не думал? Но даже если взять только тех, кто так говорил, то вы считаете правильным лишать людей жизни за их высказывания? Причем даже не их, а всех подряд? Какое отношение имеют все эти "бусифицируемые", смертям которых вы радуетесь, к тем чьим-то "оборотам" не пойми какой давности?

Честно, мне очень трудно себе представить, что должно было бы побудить меня испытывать радость, видя, как какого-то молодого парня, у которого жизнь только начинается, не успевшего несколько метров дойти до своего дома (и которого он, возможно, больше никогда уже не увидит), берут и отправляют в его последний путь? За что я должен желать смерти далекому, незнакомому мне человеку?

Но вы так одержимы в своем слепом человеконенавистничестве, что вам уже даже не важно, что перед тем, как умереть самому, каждый бусифицированный, возможно, лишит жизни ваших сограждан? Вам уже не важно, сколько погибнет людей в вашей стране. Вам важно, чтобы как можно больше людей погибло в чужой.

Скажите, зачем вам нужны смерти людей, которые сами не хотели никуда идти и никого убивать? За что вы желаете всем им смерти? Почему вы хотите, чтобы их погибло как можно больше?

И сколько среди "бусифицируемых" тех самых русскоговорящих (в том числе и кровных русских), чьи права вы, по вашим словам, пришли защищать?

И каждый "бусифицируемый", чьим смертям вы так радуетесь, это и есть самый что ни на есть обычный мирный житель. И если он, аж на третий год конфликта, всё еще не "на фронте", то можно предположить, что он вовсе не является каким-то ярым "ненавистником русских" (что вы тут приписываете всем украинцам, и за что считаете для себя правильным их убивать), а скорее всего, это и есть тот самый, обычный русскоговорящий житель, чьи права вы, якобы, пришли защищать.

Скажите, люди "не воюющие с украинцами", люди "защитники прав русскоговорящих" в чужой стране, люди "спасатели местного населения от "геноцида", почему вы радуетесь смертям простых, обычных людей? И почему вы хотите, чтобы их погибло как можно больше?

Это до какой же степени нужно утратить свой человеческий облик, и изувечить свою мораль, чтобы лишая людей жизни в чужой стране, радоваться тому, что их погибнет ещё больше.