Цена одной подделки: как договор, „поглаженный утюгом“, решил исход дела
Где‑то около года назад закончилось одно дело по разделу имущества между бывшими супругами Марией и Петром.
Пётр с Марией познакомились в институте, на последних курсах стали встречаться, потом, после окончания вуза, сыграли свадьбу, родили ребёнка, но спустя 7 лет брака Мария поняла, что с Петром они, как принято говорить, не сошлись характерами. Ей надоели ссоры и проявление силы, она забрала ребёнка, ушла из общей квартиры к родителям и подала на развод.
Естественно, встал вопрос о разделе совместно нажитого имущества. Мария попросила решить вопрос с квартирой, так как ей нужно где‑то с ребёнком жить. Варианта было три: либо квартира остаётся Марии — она платит компенсацию Петру, либо наоборот, ну и третий вариант — продать и поделить деньги поровну. Ещё был автомобиль, но Мария на него не претендовала.
Но Пётр сказал, что Мария отношения к квартире не имеет и вообще он её с голым задом оставит.
Через пару месяцев Мария получила иск от Петра, в котором он просил признать квартиру его собственностью, так как половина первоначального взноса была оплачена из подаренных ему родителями денежных средств, вторая половина — на общие средства. Но, так как он зарабатывал существенно больше, то просил отступить от равенства долей. Оставшаяся часть квартиры была оплачена в ипотеку. Из пяти лет Мария два года сидела в декрете, а остальные годы получала меньше него, поэтому, по его словам, квартира была оплачена его средствами.
В действительности же деньги на первый взнос им дали родители: половину суммы — со стороны жениха, половину — со стороны невесты. Нахождение в декрете не является основанием для уменьшения доли в имуществе. Ну и утверждение, что ипотека оплачивалась из той суммы в зарплате Петра, которая является разницей в зарплате Марии, не выдерживает никакой критики.
О чём мы и сообщили суду, попросив признать имущество общим, заодно заявив встречное исковое заявление о взыскании половины стоимости автомобиля.
В подтверждение своей позиции Пётр принёс договор дарения. Держа его в руках, даже не будучи экспертом, можно было понять, что его гладили утюгом.
В итоге мы попросили провести экспертизу давности изготовления договора, а в подтверждение своей позиции допросили мать Марии, которая подтвердила, что на свадьбе подарила молодожёнам сумму в размере половины первоначального взноса и видела, как то же самое делали родители жениха. Деньги дарились на нужды семьи. До свадьбы она с родителями Петра всё это обсуждала. Мы приобщили документы, подтверждающие наличие такой суммы и снятие её в день свадьбы со счёта матери Марии.
Мария предложила вызвать ещё и мать Петра, чтобы попытаться вывести его на чистую воду, но я сказал, что это лишнее, так как, если она придёт и подтвердит факт дарения, то никакая экспертиза уже не нужна будет, а доля Марии уменьшится на эту сумму.
В итоге экспертиза не смогла установить дату изготовления расписки из‑за воздействия высоких температур. Как объяснил Пётр: «На солнце на подоконнике долго лежала».
С учётом всех обстоятельств суд Петру отказал, а наш иск удовлетворил: признал квартиру общей, взыскал компенсацию — 500 000 рублей за половину стоимости автомобиля.
А вот не подделывал бы Пётр договор, а просто привёл бы мать, которая сказала бы, что дарила деньги именно Петру, суд, скорее всего, в этой части его иск удовлетворил бы. Но почему‑то адвокат ему это не донесла. Возможно, просто не знала особенностей заключения договора дарения и того, что он может быть устным на любую сумму, если сопровождается передачей дара.
