Teeembl4

surprise mazafaka

Деньги уже текут. Нужно только изменить русло

Представим огромный рынок интернет-рекламы.

Есть YouTube. Миллионы людей смотрят видео. Бизнес хочет получить доступ к этой аудитории и платит за рекламу. Возникает огромный денежный поток.

Часть этих денег получает иностранная платформа.

С точки зрения государства это можно воспринимать как проблему: аудитория российская, рекламодатели российские, деньги российские — а значительная часть созданной стоимости оказывается за пределами российской юрисдикции.

Что произойдет, если иностранная площадка станет недоступной или ее возможности будут существенно ограничены?

Люди не перестанут смотреть видео.

Бизнес не перестанет покупать рекламу.

Рекламные бюджеты не исчезнут.

Они просто начнут искать другое русло.

И если вместо YouTube пользователь начинает смотреть VK Видео или Rutube, вслед за пользователем туда постепенно перемещается и рекламодатель.

То есть речь идет уже не просто о блокировке сайта.

Речь идет о потенциальном перенаправлении денежного потока.

Запрет как экономический инструмент

Именно поэтому при анализе любого крупного запрета полезно задавать не только вопрос:

«Почему это запретили?»

Гораздо интереснее спросить:

«Куда после этого пойдут деньги?»

Запретили один сервис — кто получил его клиентов?

Ограничили иностранную компанию — кто занял освободившийся рынок?

Усложнили импорт — какой российский производитель получил преимущество?

Ввели обязательного посредника — кто стал этим посредником?

Создали новое требование к бизнесу — кто теперь зарабатывает на его выполнении?

Иногда ответы на эти вопросы способны рассказать о реальных экономических последствиях решения значительно больше, чем официальное объяснение самого запрета.

Самый интересный вопрос — кто стоит ниже по течению

Само по себе перенаправление денег внутрь страны не обязательно является чем-то плохим.

Государство вполне может сознательно стремиться к тому, чтобы национальные компании получали большую часть внутреннего рынка. Этим в разных формах занимаются многие страны: защищают производителей, регулируют иностранные платформы, вводят требования локализации.

Проблема начинается в другом месте.

Она начинается тогда, когда человек, принимающий решение о перекрытии одного денежного потока, потенциально может быть прямо или косвенно связан с теми, кто этот поток получит.

Именно поэтому принципиально важен вопрос конфликта интересов.

Представим ситуацию.

Есть рынок на десятки или сотни миллиардов рублей.

Чиновник или группа чиновников получают возможность изменить правила таким образом, что значительная часть этого рынка переходит от компании А к компании Б.

После одного административного решения стоимость бизнеса Б может резко увеличиться.

И тогда общество имеет полное право задать вопрос:

есть ли какая-либо связь между теми, кто принимал решение, и теми, кто оказался его главным экономическим бенефициаром?

Это не утверждение о коррупции.

Это вопрос, который нормальная система контроля должна задавать автоматически.

Коррупция XXI века может выглядеть совсем не как конверт

Мы привыкли представлять коррупцию примитивно.

Чиновник подписывает бумагу — бизнесмен приносит ему конверт.

Но современная экономика позволяет строить гораздо более сложные конструкции.

Выгода теоретически может возникать через доли в компаниях, связанных лиц, родственников, инвестиционные структуры, подрядчиков, консультантов, будущие должности или другие формы экономической заинтересованности.

Поэтому искать исключительно прямой «откат» иногда бессмысленно.

Гораздо важнее смотреть на структуру собственности и отвечать на главный вопрос:

кто в конечном итоге заработал на государственном решении?

И следующий:

существует ли связь между бенефициарами и людьми, которые это решение инициировали или принимали?

Без доказательств нельзя утверждать, что такая связь существует в каждом конкретном случае.

Но отсутствие прозрачности неизбежно порождает подозрения.

YouTube как пример логики потока

Возьмем тот же YouTube не как доказательство чьего-либо умысла, а как наглядную экономическую модель.

До ограничений существует цепочка:

Российский рекламодатель → иностранная платформа → рекламная экосистема за пределами России.

После ограничения иностранной платформы часть аудитории перемещается на российские сервисы.

Следом может перемещаться реклама:

Российский рекламодатель → российская платформа → российские владельцы, подрядчики и инфраструктура.

С точки зрения государства это может объясняться цифровым суверенитетом, информационной безопасностью или поддержкой национальных компаний.

С точки зрения экономики произошло другое:

изменилось направление денежного потока.

Именно этот эффект необходимо анализировать отдельно от официально заявленных мотивов.

Следуйте за деньгами

Поэтому, когда появляется очередной запрет, новая лицензия, обязательная сертификация, государственный оператор или внезапное ограничение крупного иностранного конкурента, полезно нарисовать две схемы.

Как деньги двигались до решения?

И:

Как деньги будут двигаться после него?

После этого определить компании, которые получают наибольшую выгоду.

А затем посмотреть на их собственников, партнеров и связи с государством.

Не для того, чтобы заранее объявить кого-то коррупционером.

А потому, что там, где одно административное решение способно перенаправить миллиарды рублей, должен существовать особенно жесткий контроль конфликта интересов.

Задача — сесть на поток

Отсюда и выражение, которое хорошо описывает эту модель:

«сесть на поток».

Самая ценная позиция — не обязательно производить товар, создавать технологию или искать покупателя.

Иногда гораздо выгоднее контролировать шлюз.

Если через этот шлюз проходят миллиарды, даже небольшая возможность влиять на направление движения денег становится огромным экономическим ресурсом.

Поэтому при разговоре о государственном регулировании стоит обсуждать не только то, что запрещают.

Нужно смотреть на то, кому после запрета становится выгоднее.

Не только кто проиграл.

Но и кто получил рынок.

Не только какой поток перекрыли.

Но прежде всего —

куда он потек после этого.