А так было внутри дома за неделю до отъезда.

История стара как мир. Отношения с матерью и так были не ахти, а с рождением ребенка скатились в глубокую яму. Несмотря на то, что на словах, она обещала мне помогать со стройкой, на деле не выполнялись мои элементарные, совершенно посильные просьбы. Вся ответственность за происходящее возлагалась на меня, а решения хотела принимать она, не считаясь с моим пониманием последовательности работ. Отношение как к неразумному ребенку, который почему-то чем-то обязан.

В итоге постоянные скандалы, дичайшее напряжение, психологическое насилие как метод «подбадривания» меня к работе. В принципе и дядька и бабушка с дедушкой, придерживались таких же методов. И в этом всем мне приходилось работать и продолжать строить дом, который в общем-то совсем не я решил строить.

Конечно, чувствовал я себя последним куском говна. Я строил, потому что взял на себя эту ответственность. Не смотря на отношение ко мне, я не мог бросить и уйти, потому что понимал в какое положение я поставлю мать и брата. Я ни разу не услышал слов поддержки, не говоря о благодарности, ни от одного родственника.

Я слышал только упреки, унижения и обесценивания моего труда. Особенно явно я это ощутил, когда сосед, дядя Толя, подошел и сказал мне, что мол, ты молодец Димон, ого что ты делаешь, сам строишь, ну даешь. Мне стало приятно и одновременно очень обидно, что такие слова я слышу только от него, от совершенно постороннего человека, а не от тех людей, чью жизнь я пытаюсь сделать лучше. Людей, неверные решения которых, вышли мне боком, решения за которые я расплачиваюсь, теряя многие месяцы своей жизни.

А еще мне было очень обидно, что за все три месяца, что сын прожил в том доме, мать подержала на руках его суммарно от силы 30 минут, и то, когда мы обувались, чтобы поехать куда-то или в другие подобные моменты. Мой ребенок, её внук, совершенно был ей не интересен. Толком не могу объяснить почему, но это тоже очень больно.

К началу декабря, первый этаж во всю отапливался, и я собирался закончить отопление второго этажа, где располагались спальни. Было уже достаточно холодно, моя жена с ребенком грелась от электрического обогревателя, мне это очень не нравилось. Тем более, что частично по второму этажу разводка была уже сделана, оставалась неделя работы до полного завершения.

Но мать хотела, чтобы мы в первую очередь застелили «на время» весь первый этаж линолеумом прямо по черновому полу. Чтобы было красиво и вообще, как-то уже жить начали как люди, а то, что мы с бетонным полом будем жить, мне уже столько лет, посмотри на меня как я страдаю. Мало того, что я не видел вообще смысла в этой затее, так еще это бы потребовало много времени и трудов. Нужно было переложить с места на место миллион вещей, чтобы линолеум оказался под ними. А тем временем холодает.

Тут, кончено, наши позиции расходились и у меня уже не оставалось ресурса на корректность и сглаживание углов. И я закончил отопление. И вот, дома стало наконец тепло. Но отношения наши заметно ухудшились. И ссоры стали ежедневными. Но случилось еще кое-что, я услышал столь же желанную фразу, сколь для Добби желанен старый носок. «Дима, стройка закончена, будем жить так, всё!».

В этот момент, моя совесть утихла. Я понял, что это действительно всё, больше нет денег продолжать, да и всё самое срочное позади. Я сделал то, что пообещал. По крайней мере то, что было возможно сделать.

Я еще с лета мечтал куда-то исчезнуть. Убежать. Скрыться. Мне было невыносимо тяжело жить с матерью. Но не мог бросить стройку. Я сказал, что дострою. Каждый день я просыпался, шел на кухню и смотрел на мать. Стремился понять ее настроение. От того, как у нее дела, зависело как пройдет мой день. Я понимал, что скорее всего не получится остаться в этом доме. Я понимал, что вру себе, но убеждал сам себя, что, когда дом будет готов, отношения наладятся и в доме воцарится мир. И жил так больше полугода.

А потом была финальная ссора, особенно жесткая, в свете которой я понял, что оставаться тут больше нельзя, иначе я превращусь в жижу, растеряю остатки самоценности и стану алкоголиком или наркоманом, в попытке не замечать то, что происходит вокруг.  В этот же день мы взяли билеты на поезд в Челябинск.

За следующие две недели я продал обе машины. У меня была двенашка и BMW e39, я ее очень любил.

Сдал на металл все железки, что скрупулёзно копил годами, свою наковальню, весь накопленный цветмет, собрал наши с женой вещи и отправил транспортной компанией в конечный пункт назначения. Продал всё, что можно было продать. Упаковал ножедельный инструмент в три армейских ящика, отвез их к Лехе, и свернул все дела, что у меня оставались в Краснодаре. Когда увозил сдавать свои железки, не сдержался и немного поплакал. Было грустно с ними расставаться, но по факту ценности там никакой не было. Так, тоска о невозвратимом прошлом. И вот, 31 декабря, в 21 час, мы сели на поезд.

Почему поехали в Челябинск? Это родина жены. И тут есть однушка, в которой можно жить бесплатно. С января 2025 работаю монтировщиком декораций в местном театре, работа не пыльная, много выходных. Но платят не много – около 45 тысяч. Но как-то живем, государство платит пособия на ребенка.  Счастлив ли я? Вполне. Я чувствую себя в миллион раз лучше. Конечно, мне не нравится жить в городе, в квартире. Я всю жизнь жил в сельской местности. Мне не нравится ходить на работу, где я делаю совсем не то, что мне интересно. Но все эти «не нравится» даже близко не ложатся с тем, как мне не нравилось жить в той атмосфере.

Сегодня я чувствую себя прекрасно. С утра я отработал три часа в театре, приехал домой к своей семье и был очень рад оказаться дома. Жена приготовила для нас самый вкусный обед на свете. Остаток дня провел с женой и ребенком. Вечером вместе поужинали, я искупал сына и уложил его спать. Когда он у меня на руках, я чувствую вселенскую любовь, которая словно исходит от него. Я безумно люблю свою жену и надеюсь, что у нас будет много детей. Я счастлив, что нахожусь на своем месте.

Куря на балконе, понял, что вот сегодня, именно сейчас, нужно все это написать. Давно собирался, но никак не мог поймать волну. Состояние было не то, не отпускала ситуация. Этот текст это как поставить точку в этой истории. Сегодня я почувствовал, что мне по-настоящему, реально хорошо живется. У меня есть всё, чтобы быть счастливым человеком, а то, чего не хватает, обязательно приложится.

На этом моя история не заканчивается. Этот текст я писал в июне прошлого года. Спустя месяц мы с семьей переехали из Челябинска в Сибирь. Мы тут восьмой месяц. Уже почти пережили сибирскую зиму в нечеловеческих условиях. Я снова начал делать ножи и кажется, что жизнь наконец начала налаживаться. Но и тут не без нюансов. Впрочем, это уже другая история.

Докурив сигарету, Глеб идёт обратно в банкетный зал на свадьбу нашей общей знакомой. По пути, он останавливается на лужайке, легонько пинает оставленный игроками мяч и смотрит, как тот катится к воротам, чуть улыбается, потом идёт дальше, опустив голову. Перед дверью Глеб распрямляется во весь свой двухметровый рост и, широко улыбаясь, возвращается на праздник.

И я прекрасно понимаю отца этого ребёнка, который так-же всю жизнь верил в деда мороза, и который умер прям на его глазах на этом утреннике.

Дед мороз пидарас.