Глава XXII. Партия идет с факелом Ленина
...К. У. Черненко я знал на протяжении двадцати лет. Заслуживает, вероятно, внимания такой факт. Дня за три до кончины, почувствовав себя плохо, он позвонил мне:
— Андрей Андреевич, чувствую себя плохо... Вот и думаю, не следует ли мне самому подать в отставку?.. Советуюсь с тобой...
Замолчал, ожидая ответа. Мой ответ был кратким, но определенным:
— Не будет ли это форсированием событий, не отвечающим объективному положению? Ведь, насколько я знаю, врачи не настроены так пессимистично.
— Значит, не спешить?..
— Да! Спешить не надо,— ответил я.
Мне показалось, что он был определенно доволен моей реакцией.
— Что же, из этого и буду исходить...— на этой его фразе мы и закончили телефонный разговор.
Продолжительная болезнь свалила этого деятеля.
Попрощались у Кремлевской стены мы и с прахом К. У. Черненко...
В течение трех лет наш народ потерял трех деятелей партии и государства — Л. И. Брежнева, Ю. В.Андропова и К. У. Черненко. Все мы, члены руководства, прошли полосу немалого нервного напряжения. Но руководство в целом, партия и с ней весь народ продемонстрировали способность пройти через эту пору сомкнутыми рядами. Страна жила и трудилась.
Конечно же, сразу встала задача избрать нового Генерального секретаря ЦК КПСС. По этому вопросу прежде всего должно было сказать свое слово Политбюро. И оно сказало: единодушно, дружно выдвинуло кандидатуру М. С. Горбачева. Необходимо было внести это предложение на рассмотрение Пленума ЦК КПСС, который созвали немедленно.
Михаил Сергеевич Горбачев и до избрания был высокоавторитетным деятелем в партии. Страна его знала. Перед этим в течение почти семи лет он уже работал в Москве на высших руководящих партийных постах.
Помню 1978 год. Дня за три до очередного Пленума ЦК КПСС позвонил мне Леонид Ильич Брежнев и сказал:
— Хотел бы узнать твое мнение по одному вопросу. Что, если предложить пополнить Секретариат ЦК товарищем Горбачевым? Он сейчас первый секретарь Ставропольского крайкома партии. Как ты думаешь?
Мой ответ был таким:
— Лично я вместе с Горбачевым не работал, и мне трудно высказаться конкретно со ссылкой на свой опыт. Но в разное время я разговаривал с членами и кандидатами в члены Политбюро, с секретарями ЦК. От них да и от других я слышал о первом секретаре Ставропольского крайкома много хорошего. Это коммунист, прямой, честный, очень подготовленный.
А потом я подчеркнул:
— Если у тебя такие же сведения, то, по-моему, на предстоящем Пленуме ЦК следует внести на рассмотрение его кандидатуру.
И в заключение добавил:
— Уверен, что Пленум с этим согласится. Леонид Ильич мне сказал:
— Непосредственно по работе с Горбачевым я тоже не сталкивался, но и я много слышал о нем хорошего. Так что, пожалуй, внесу это предложение на рассмотрение ЦК.
Он так и сделал.
На мартовском (1985 г.) Пленуме ЦК я по поручению Политбюро выступил с предложением избрать Генеральным секретарем ЦК КПСС Михаила Сергеевича Горбачева и обосновал это предложение. Речь была опубликована в печати, и поэтому нет необходимости воспроизводить ее содержание. Она известна партии и народу. Пленум единогласно принял положительное решение.
Последующий период выявил богатые грани таланта М. С. Горбачева как выдающегося партийного и государственного деятеля, тонкого, дальновидного, прозорливого политика, человека острого и сильного ума. Партия и народ именно так оценивают его личность.
В течение почти десятка лет я наблюдал не только со стороны за деятельностью М. С. Горбачева. Вплотную с ним я работал в Политбюро, многократно обсуждал с глазу на глаз самые различные вопросы как внутренней жизни страны, так и ее внешних дел.
Должен сказать, что М. С. Горбачев обладает редким даром убеждать людей. Он способен, если уверен в правоте своей позиции, выстроить много доводов, располагая их один за другим по степени важности. Ему помогают богатая эрудиция и разносторонние знания в области общественных наук.
Конечно, он мастерски находит сами проблемы, требующие решения. А это главное.
Генеральный секретарь обогатился и огромным опытом, позволяющим ему, во-первых, выбирать проблемы и, во-вторых, показать такие их стороны, которые оказывают воздействие на людей.
Бывает так: при коллективном обсуждении вопроса уже напрашивается определенный вывод или решение. Вдруг М. С. Горбачев находит такую грань проблемы, которая не может быть не учтена. Часто как раз она и определяет наиболее правильное решение. Так бывало неоднократно. Я поражался наличию у него такой способности.
Следует заметить, что Генеральный секретарь всегда готов выслушать взгляды любого участника беседы, дискуссии. Ему помогает в делах и феноменальная память, которую он мобилизует в зависимости от обстоятельств. Иногда кажется, он черпает аргументы из какого-то неистощимого родника.
Изменения в руководстве, как известно, отразились и на моей собственной судьбе. На сессии Верховного Совета СССР 2 июля 1985 года я был избран Председателем Президиума Верховного Совета СССР.
XXVII съезд КПСС образовал новое партийное руководство во главе с М. С. Горбачевым. Всей стране и всему миру известен состав этого руководства. Великими делами заняты партия, страна. Хладнокровие и выдержка, спокойствие и точный расчет, обдуманность каждого шага, его последствий и опора на весь спектр политической, научной, технической информации у руководства страны сочетаются с целеустремленностью и волей выполнить грандиозные планы нашего дальнейшего развития.
Общаясь практически каждый день с товарищами по Политбюро и секретарями ЦК КПСС, мне приходилось их видеть в различной обстановке. Так было на XXVII съезде партии — съезде единомышленников, борцов против рутины и косности, конструкторов политики перестройки. Так было и в тревожное время работ по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС. Так было и на XIX Всесоюзной партийной конференции.
Если бы у меня спросили, что я хотел бы пожелать на обозримый период нашей стране и ее народу, то в ответ сказал бы:
— Возглавлять страну должно руководство, во главе которого стоит М. С. Горбачев. Этому руководству по плечу решать исторические по своему значению проблемы как в хозяйственном строительстве, так и в социальном развитии страны. Оно решает и сложные внешнеполитические задачи, инициативно и с убежденностью отстаивая великое дело мира.
Важный поворотный рубеж в истории нашей партии был очерчен апрельским (1985 г.) Пленумом ЦК КПСС.
Если взять даже только один стратегический тезис (так и хочется назвать его «апрельский тезис», не боясь того, что история нашей партии уже знает ленинские Апрельские тезисы; соседство в данном случае вполне уместное) — ускорение развития советского общества,— то он представляет собой могучее оружие партии и народа, призванное поднять на новый исторический уровень производительные силы советского общества, экономику страны, решение социальных проблем, которые стоят перед нами. Этот тезис, точно сформулированный М. С. Горбачевым на апрельском Пленуме ЦК КПСС и творчески разработанный в Политическом докладе ЦК КПСС XXVII съезду партии, является глубоко марксистским по своей сути.

...Историческим событием стал первый Съезд народных депутатов СССР. С одной стороны, депутаты бросили взгляд в прошлое. Они дали суровую, но справедливую оценку пройденного страной пути. В то же время, с другой стороны, Съезд и его решения поставили крупные вехи-ориентиры на маршруте, по которому страна идет в свое будущее. Идет уверенной поступью социалистического государства.
Эпоха перестройки всей нашей жизни требует великих дел, достойных великих замыслов. Уверенность в правильности избранного пути является залогом того, что советский народ с него не свернет.
Уверен, пройдут годы, и наступит тот — двухтысячный, который в Основных направлениях стоит как рубеж для подведения итогов грандиозной программы, советские люди оглянутся на пятнадцать лет назад. Они будут иметь основание сказать, обращаясь к нашему времени:
— Как умело партия привела в действие огромные резервы нашего социалистического строя! Правильно поступило ее руководство, когда решительно и со знанием возможностей нашего строя осуществляло эту ленинскую линию!

Глава XVIII. Отдельные штрихи к знакомым портретам
«Александровы».
...Рассказывал мне Григорий Васильевич и о том, как создавалась первая советская музыкальная кинокомедия «Веселые ребята», с каким трудом ее снимали.
— Шел 1934 год,— говорил он.— Против нашей картины выступали даже некоторые известные писатели и поэты.
— А кто же помог? Как же она вышла на экран? — мне это стало интересно.
— Сначала Горький,— ответил Александров.— Картину привезли ему в Горки, где он отдыхал. Писатель собрал жителей деревни и множество ребятишек. Зал по ходу фильма дружно хохотал. Алексею Максимовичу комедия понравилась, и он предложил: «Покажем ее Сталину». Сам же Горький об этом и договорился.
— Что же было дальше?
— А дальше было то, что Сталин пригласил с собой на просмотр членов Политбюро. Они приехали в Государственное управление кинофотопромышленности в Гнездниковском переулке. Своего зала в ЦК тогда еще не было. Председатель этого управления Борис Захарович Шумяцкий и говорит мне: «Я покажу только две части. А ты сиди по соседству, в монтажных комнатах. Если захотят смотреть дальше, то ты говори, что дорабатываешь картину и не хотел бы показывать ее в таком виде. Понял?» Вот и получилось, что мы как бы набивали фильму цену. Прокрутили две части. Сталин говорит: «Показывайте все». Ему в ответ: «Режиссер хочет что-то перемонтировать». Сталин возражает. Шумяцкий в ответ: «Хорошо, сейчас покажем». Вышел ко мне. «Иди на суд — зовет». Я вошел в зал и заявил: «Наверно, эта работа недоделана». Но разговаривать со мной не стали. Потребовали: «Показывайте». Я отдал коробки киномеханику. А когда просмотр кончился, Сталин сказал: «Очень веселая картина. Я как будто месяц в отпуске пробыл. Ее будет полезно показать всем рабочим и колхозникам». А потом неожиданно подытожил: «И отнимите картину у режиссера. Он ее может испортить».
Фильм выпустили на экран, и началось его триумфальное шествие по стране, а вскоре и по всему свету. В том же 1934 году на Международном кинофестивале в Венеции советские кинокартины получили кубок за лучшую программу: открывалась она фильмом «Веселые ребята».
С огромным интересом я смотрел эту картину в тридцатые годы, с тем же интересом смотрел ее и недавно.
Увидев фильм «Веселые ребята», Чарли Чаплин сказал: «Люди весело и бодро смеются. Это — большая победа. Это агитирует больше, чем доказательство стрельбой и речами».
В шестидесятые годы ЮНЕСКО выпустила фильм «Лучшие комедии мира». В него вошли отрывки из комедийных лент разных стран. Их и объединили под одним названием. Из советского кино туда вошел только один эпизод: драка музыкантов из кинофильма «Веселые ребята».
Почти тридцать фильмов создал Александров, и каждый из них — яркая страница в истории кино.
— А какой свой, фильм вы считаете лучшим? — спросил я как-то Григория Васильевича.
— «Волга-Волга»,— без колебаний ответил он.
— А вы? — обратился я к Орловой.— Какую роль — лучшей?
— Роль Стрелки в «Волге-Волге»,— тоже без всяких раздумий ответила она.
Вот такой, по-своему синхронной, была эта пара.

Беседы во время прогулок.
...По рассказам о Горьком можно было понять, что Чуковский считает его своим кумиром. Казалось, что он о нем может говорить без конца. Но в то же время я заметил, что, говоря о Горьком, он, в отличие от высказываний о Репине, не упоминал о физическом состоянии этого человека.  Поэтому я спросил:
— А что вы знали о состоянии здоровья Горького? Он сказал:
— Горький давно страдал серьезным недугом. Болезнь была связана с легкими. Поэтому он часто выезжал за пределы Москвы, в частности, по предписанию врачей, в Крым, в район Фороса.
Чуковский знал Горького с дореволюционных времен и неизменно им восторгался.
— Этот человек,— утверждал он,— самозабвенно отдавал себя литературе. У него случались проявления влюбленности только в трех случаях: когда он начинал говорить о детях, замечательных людях и книгах.
Он замолкал, мы делали несколько шагов по дорожке парка, и снова, вспоминая Горького, увлеченно говорил:
— А как он помогал литераторам! Он их пестовал, как садовник — цветы. Помню, Алексей Максимович в последний год жизни, уже тяжелобольной, прислал мне длинное письмо, в котором давал ценнейшие советы, как мне надо писать книгу для школьников. Я, не зная, что он так болен, обратился к нему за советом. А он из своего и без того ограниченного времени уделил мне немало, чтобы написать ответ. И к тому же предложил свои личные деньги, чтобы я год-два мог спокойно заниматься книгой и при этом не нуждаться материально.  Удивительнейший был человек!
Затем Корней Иванович обобщил свое мнение:
— Подобное письмо для Горького вовсе не считалось исключением. Наоборот, его можно объявить правилом. Кто бы из литераторов к нему ни обращался, всегда мог рассчитывать на совет и участие. Таким вот простым и обязательным в ответах на письма был этот маршал советской литературы.
Сам подивился пришедшему ему на ум слову, а потом повторил:
— Да, маршал... Выше его у нас в советской литературе нет никого.
Образ понравился и мне.
Конечно, литераторов нельзя сравнивать с военными, а литературу — с армией. Давно известно, что литература страны тем и хороша, что в ней много литераторов, разных по опыту, таланту, жанрам, в которых они работают. Но все же нет-нет да и говорим мы «армия литераторов», «армия писателей».

Глава XVIII. Отдельные штрихи к знакомым портретам
Вместе с Гагариным в зале ООН.
В жизни дипломата за рубежом тоже бывают неожиданные ситуации, из которых надо мгновенно искать выход. Так, например, случилось и со мной, когда был запущен первый советский искусственный спутник Земли.
В Нью-Йорке шел какой-то очередной дипломатический прием. Вдруг в зал с шумом ворвались несколько корреспондентов. Они задавали всем один и тот же вопрос:
— Где советский представитель? Где Громыко?
Вскоре я оказался в плотном кольце журналистов, которые «простреливали» меня вспышками фотоламп и спрашивали одно и то же:
— Мистер Громыко, что вы можете сказать о запуске вашего спутника?
Честно сознаюсь, я ничего об этом еще не успел услышать, так как само сообщение по радио было передано, когда я находился уже на приеме. Но, конечно, нельзя было подавать вида, что меня застали врасплох. Больше того, я старался получить для себя хоть какую-нибудь информацию из их настойчивых вопросов-выкриков. И пока стоял, поворачиваясь и так и эдак перед толпой суетящихся фотокорреспондентов, я узнал, что только что в Москве объявлено о запуске первого в мире искусственного спутника Земли. Стараясь быть как можно более спокойным, я сообщил корреспондентам свое мнение по этому поводу:
— Я считаю это большим достижением советской науки и техники, всего советского народа.
Корреспонденты закидали меня вопросами:
— Как давно Советский Союз готовился к этому?
— Когда вы получили сообщение о том, что будет запущен этот спутник?
— Как долго он будет летать?
Вопросы следовали один за другим. Множество обращений ко мне требовало немедленного ответа. Конечно, они хотели получить как можно больше информации, а я делал вид, что мне кое-что известно, но пока я им об этом сообщить не могу. И вдруг один из них выпалил:
— А когда советский человек полетит в космос?
Этот вопрос был, что называется, с подвохом. Я решил на него ответить так:
— Когда полетит, то об этом будет сразу же объявлено.
Я и не предполагал, что это случится через четыре года. Он полетел. Звали его Юрий Гагарин.

Шолохов в США.
...Там же, в Голливуде, у Шолохова состоялся любопытный диалог с американским постановщиком Карлтоном Хестоном. Тот, видимо, желая угодить советскому писателю, сказал:
— Знаете, я читал отрывки из ваших произведений.
— Я вам за это признателен,— с добрым юмором ответил Шолохов.— Когда ваши постановки дойдут до нас, я обязательно посмотрю отрывки из них!

Глава XVI. Дипломатия может обходиться без цилиндра и фрака
Извечный вопрос
Большая часть работы дипломатов падает на беседы, участие в переговорах, в международных форумах, вплоть до такого всемирного, как Организация Объединенных Наций. Но независимо от того, где обсуждаются проблемы отношений между государствами — на многосторонних форумах или на узких встречах, перед каждым участником встает извечный вопрос:
— Как отделить то, что следует сказать сегодня, от того, чего не следует говорить?
Если это регулируется полученными им указаниями правительства, тогда вопрос решается просто — действуй в соответствии с указаниями.
Ну а если, скажем, правительством какой-то конкретной страны дано указание делегации или его представителю на месте решать, что сказать сразу и с чем повременить? Разумеется, в таком случае на плечи дипломатов этой страны ложится большая ответственность. И как быть, когда положение, по их оценке, складывается таким образом, что шансы в пользу «за» и «против» одинаковы? Не жребий же им тянуть.
Тут кроме знания проблемы на помощь должен прийти еще и здравый смысл. При таком положении при прочих равных условиях от выступления с заявлением лучше воздержаться. Почему? Да потому, что заявление, сделанное несвоевременно, может причинить ущерб. Выпущенное слово уже не вернешь. И напротив, если же при последующем ходе событий заявление окажется нужным, то положение можно исправить, сделав такое заявление.
Каждый дипломат, занимающий даже невысокий пост, с подобной ситуацией встречается часто. Сталкиваются с ней и делегации на международных встречах и конференциях. Опыт показывает, что, пожалуй, больше грешат дипломаты тем, что спешат выговориться, вместо того чтобы на время сдержать себя.
На любой встрече, многосторонней или двусторонней, играет свою роль и такой старый, незримо присутствующий «советник», как политическая интуиция. А ее нельзя облечь ни в какие строгие формулы. Профессиональная подготовка и опыт — друзья интуиции.
В известном смысле это качество является таинственным, подобным тому, которое присутствует в работе, скажем, художника или человека, занимающегося любой другой творческой деятельностью. Казалось бы, люди одной творческой профессии делают в определенном смысле одно и то же: рисуют, ваяют, пишут, а результаты у них получаются разные. У одного — заслуживающие восхищения, у другого — «не ахти», а то и скверные.