Искажённый крест упал со стен рейхстага,
Разлетевшись, словно ваза, на осколки вмиг,
Демон бледный, что извергнут был из Ада,
С дикой яростью издал предсмертный крик...

Ветром прах подхвачен и развеян всюду,
Дух зловещий тенью носится вокруг,
Зло своё опять он предлагает люду,
Чёрный символ возвращая в белый круг...

(2021 год).

Мусу Джалиля казнили гитлеровцы в 1944 году с формулировкой «за предательство интересов рейха». Странное обвинение для советского военнопленного.

Муса Мустафович Джалиль — поэт, гордость Татарстана, Герой Советского Союза, подпольщик, замученный гитлеровцами в тюрьме. Памятник ему стоит в центре Казани, именем Джалиля названы проспекты и улицы во многих городах бывшего СССР, о нем сняли в 1968 году художественный фильм, а стихи поэта-героя и в сегодняшнюю пору по драматизму не уступают дневникам ленинградской блокадницы Тани Савичевой.

Однако символом доблести и беззаветной преданности имя Мусы Джалиля стало не сразу. После войны на поэта открыли уголовное дело. И если в 1950-х годах его прославляли за служение Родине, то в 1945 году обвиняли в измене ей же.

Собственно, никто из этого факта тайны не делает, вот только прославляя подвиг Мусы Джалиля, биографы и журналисты стараются деликатно обходить острые углы. А их немало. Например, как может быть героем человек, в годы войны живший в пригороде Берлина, работавший в ведомстве Розенберга и разъезжавший по концлагерям с декламацией стихов и призывом к военнопленным вступать в легион «Идель-Урал»?

Наверное, может. Как были и остаются героями Кузнецов, Девятаев и книжный Максим Максимович Исаев. Но история Джалиля отличается, притом довольно существенно — он не был разведчиком, а на сторону врага согласился перейти добровольно. И вот уже находясь на его службе, совершил подвиг. Очевидно, стоит рассказать в чем он заключается.

Грани судьбы

До войны Муса Джалиль окончил литературный факультет Московского государственного университета и работал ответственным секретарем Союза писателей Татарской АССР, параллельно заведуя литературной частью Татарского оперного театра. Писал стихи, поэмы, пьесы, публицистику, активно издавался, помогал молодым поэтам.

В 1941 году 35-летнего Джалиля призвали в армию, где с апреля 1942 года он стал служить штатным военкором фронтовой газеты «Отвага» 2-й ударной армии. Имен6но это подразделение участвовало в неудачной Любанской наступательной операции, направленной на прорыв блокады Ленинграда. Цели этой операция не достигла, а в топких северо-западных болотах нашли свою смерть 96 тысяч советских солдат.

Джалилю повезло — он выжил, хотя и получил ранение в грудь. Доподлинно неизвестны обстоятельства его пленения и то, как Мусе удалось скрыть звание политрука. Но он назвался другой фамилией, избежал расстрела как офицер и коммунист, и отправился в скитание по лагерям военнопленных. В последних числах октября 1942 года Джалиля привезли в польскую крепость Демблин, построенную еще при Екатерине II. Тамошний лагерь был особенным — в нем гитлеровцы собирали в основном военнопленных национальностей Поволжья и Приуралья — татар, башкир, чувашей, марийцев, мордвинов, удмуртов.

Лагерь состоял из двух частей: закрытой и открытой. Первая представляла собой обнесенные колючкой привычные бараки с автоматчиками на вышках. А вот вокруг открытого лагеря не было ни вышек, ни колючей проволоки: чистые одноэтажные дома, выкрашенные масляной краской, зеленые газоны, клумбы с цветами, клуб, столовая и богатая библиотека с книгами на разных языках народов СССР. В эту часть Демблина переводили из охраняемого лагеря тех, кто согласился служить в легионе «Идель-Урал» — подразделении вермахта, состоявшим из поволжских народов.

Фактически в открытой части лагеря работали курсы, ставившие целью не обучить коллаборантов каким-то военным премудростям, а сформировать из них идейных сторонников Третьего рейха. Косвенным доказательством успешности процесса может служить факт, что окончившим занятия выдавалась немецкая кенкарта (аналог паспорта) и их направляли на работу по распределению Министерства оккупированных восточных областей — на немецкие заводы, в научные организации или легионы, военные части.

«Нам стихи читал про расстрелы»

Мусу Джалиля распределили в Берлин, где он числился служащим Татарского комитета министерства восточных территорий. Работа у поэта была разъездная — в лагерях военнопленных он был должен агитировать земляков вступать в легион «Идель-Урал». Однако поэт выполнял свои обязанности только для видимости. На самом деле еще в польском Демблине Джалиль вступил в подпольную группу, которая вела антифашистскую работу. Руководил ею 25-летний советский разведчик Гайнан Курмашев. В 1942 году его забросили в тыл врага, но в результате предательства он попал в плен и позже очутился в Демблине.

Члены группы Курмашева (курмашевцы, как их позже стали называть в советской историографии) вели антифашистскую работу в лагере до марта 1943 года. И вели результативно. Так, первый же сформированный батальон легиона «Идель-Урал», направленный на подавление партизанского движения в Витебской области, в феврале 1943 года в полном составе с оружием в руках перешел на сторону партизан.

Но весной курмашевцев перевели в Берлин, где многие из них оказались в Татарском отделе министерства Розенберга. Там деятельность подпольной группы продолжилась. Кто-то из ее членов работал в татарской газете, выпускаемой немцами для легионеров, кто-то — в секторе радиовещания. А вот Джалилю, поскольку он был поэтом, доверили агитацию словом. Сложно сказать, насколько это у него получалось, да и отношение самого Джалиля к этому теперь не узнаешь. Но вот что вспоминал очевидец тех событий красноармеец Сагидулла Набиуллин, сидевший в лагере Белжец:

Видел я вашего Джалиля. В чистеньком костюмчике выступал со сцены. Нам стихи читал про расстрелы. Но я что, дурак после этого идти с партизанами воевать? У меня уже жена и дочь были за Волгой. Пока я до них с этим немецким штыком допрусь, что с ними сделают?

События с 825-м батальоном легиона, ушедшим к партизанам, вызвали серьезное разбирательство. Абвер и гестапо стали рыть землю, и в августе 1943 года не без участия предателя вышли на подпольную группу курмашевцев. А они как раз готовили восстание в лагере под польским Едлином. Именно туда отправился в свою последнюю командировку Муса Джалиль. Его арестовали самым последним, когда он вернулся в Берлин.

Сидя в Моабитской тюрьме, поэт написал несколько десятков (если быть точным — 93) стихотворения, которые позже вошли в знаменитую Моабитскую тетрадь. О том, как это ему удалось и как записи попали в Советский Союз — разговор особый (тут много спорных и неясных моментов). Важно не это, а то, что прошедший в феврале 1944 года суд приговорил 11 курмашевцев, включая Мусу Джалиля, к смертной казни «за предательство интересов рейха». Приговор привели в исполнение в августе 1944-го. Где находится могила поэта и его боевых товарищей — неизвестно.

Герой

Версии того, как относились к Джалилю в СССР сразу после войны, отличаются. Дело по 58-й статье против него возбудили уже в июне 1945 года. По одним сведениям, чекистам не был известен факт гибели курмашевцев, и они открыли дело так, как это делали в отношении всех предателей. По другим — они знали об антифашистском подполье, но посчитали, что предательство Джалиля перевешивает все его заслуги.

Как бы то ни было, с 1945 года имя Мусы Джалиля исчезло из периодики, а его книги изъяли из библиотек. Когда исполнялись по радио или с эстрады песни на слова поэта, то обычно говорили, что они народные. Полоса тотального забвения прекратилась лишь со смертью Сталина. В апреле 1953 года главред «Литературной газеты» Константин Симонов опубликовал на страницах своего издания шесть стихотворений из «Моабитской тетради» Мусы Джалиля.

Стихи получили широкий отклик. Затем последовало звание Героя Советского Союза (1956 год), Ленинская премия (1957 год), памятник в Казани (1966 год) и художественный фильм (1968 год). Вот так имя Мусы Джалиля стало символом преданности Родине.

Зыбкая граница

Подвиг и предательство — два взаимоисключающих слова. Между ними не может быть размытых границ и полутонов — вот чёрное, вот белое. Да, предатель может совершить подвиг, обелив свое имя, и про это не зазорно говорить, ведь человек нашел в себе мужество осознать ошибку и сумел исправить ее.

Совершил ли подвиг Муса Джалиль? В той мере, что совершили его тысячи советских подпольщиков, работавших в тылу врага — они тоже приближали общую победу. Почему звание Героя получил только один Джалиль, а руководителя подполья Гайнана Курмашева наградили орденом Отечественной войны лишь в 1990 году — это вопрос другого разбирательства. Мы сейчас о предательстве.

А оно имело место, и все досужие разговоры, что Джалиль вступил в подполье еще до принесения присяги Гитлеру (а это была часть процедуры) — не имеющие подтверждения домыслы. Впрочем, даже об этом в современной публицистике предпочитают не писать. Муса Джалиль попал в плен, а потом сразу стал подпольщиком — вот так выглядит этот отрезок его биографии. А куда девать измену Родины? А не было ее, это стечение обстоятельств, или чего хлеще, заранее продуманный план.

И почему-то принято видеть в Мусе Джалиле несгибаемого борца с врагом, патриота отчизны. А ведь он просто человек. Возможно, запуганный и запутавшийся. У него, без сомнения, была возможность отказаться вступать на скользкую дорожку предательства, но он сделал свой выбор, быть может, опасаясь за свою жизнь. Достоин ли такой человек осуждения?

Вообще, тема коллаборационизма в годы войны довольно зыбкая, состоящая сплошь из полутонов. Впрочем, они не существовали для советского государства, которое считало службу в иностранном легионе априори изменой Родине. Мусе Джалилю просто повезло быть поэтом, и притом известным. Будем честны — если бы не вмешательство Симонова, не было бы ни фильма, ни памятника. Вон, остальным казненным курмашевцем установили символический барельеф только в 1994 году и лишь после настойчивых просьб татарских общественников и историков.

А сегодня в обществе нет уже того чёрно-белого отношения к военным предателям, какое преобладало раньше. Мы стали более толерантными, а видеть в характере и поступках светлые стороны — это характерная особенность человеческой психики. Так что дети наших детей будут знать о Мусе Джалиле только то, что он был героем, погибшим за Родину. Быть может, большего им знать и не надо.

Пруф

Пруф2

По традиции, выкладываю стихотворение своей бабули. Она была у меня не только героем, но и человеком творческим:

Версты мои версты…
Сколько их отмерила природа?
Сколько их придется прошагать?
Медленно уходит год за годом
Жизнь моя, что подарила мать…

Жизнь - невозвратимы километры
В них года большой моей судьбы.
Дуют в спину мне все те же ветры
Пережила не мало я беды.

Ведь война на мою долю пала
С ней я прошагала много верст,
Раненой под Данцегом упала,
Дальше тут шагать мне не пришлось…

Одежда, что была на мне, сгорела
Это был такой кромешный ад!
Восемь осколков вонзилось мне в тело,
Но выжила! ведь я, герой – солдат.

Кормила солдат по окопам-траншеям,
В пороховом дыму под пулями шла,
Только шла не простыми шагами,
А все чаще на брюхе ползла.

Такое уж мне боевое задание
Поручено было страной,
Ведь самое главное это питание
Мной выполнялось на передовой.

В памяти часто верста те считаю,
Что от дома до Берлина шла.
Может быть последние шагаю,
К дому, что мне Родина дала.

Мне 85 наверное не мало,
Но стараюсь я еще пожить.
Бог и власть меня не обижают
Белым светом нужно дорожить!

Предыдущее: Поэт-лейтенант Михаил Кульчицкий - военные аспекты биографии

Источник: rodina-poet-arian-tihachek.html
"Лейтенантская проза" вошла в историю русской литературы. Термина "лейтенантская поэзия" в ней нет. Как нет имени Ариана в списках поэтов, погибших на Великой Отечественной войне. А его стихов - в антологиях фронтовой поэзии. Лейтенант Ариан Тихачек погиб 20-летним и не успел опубликовать ни одной своей строчки...

(...) Прадед Ариана, блистательный чешский музыкант Ян Тихачек, был приглашен капельмейстером в Екатеринбургское благородное собрание. Иосиф Тихачек, дед Ариана, играл на скрипке в оркестре городского театра, а когда здоровье его расстроилось, стал учителем музыки в екатеринбургской мужской гимназии.

Отец Валерий Иосифович - ученый-лесовод и музыкант-любитель. Бабушка Татьяна Михайловна глубоко знала литературу и философию. Одна тетушка Ариана была художницей, другая - оперной певицей.
(...)
Из творческой и военной биографии лейтенанта Красной Армии Ариана Валерьевича Тихачека:
Родился Ариан 28 января 1923 года в Саратове, где его отец Валерий Иосифович, служивший инспектором лесов, встретил свою любовь - девушку из семьи поволжских немцев.
Когда у Валерия и Эрны родился сын Ариан, Валерий Иосифович добился назначения на родной Урал и перевез молодую жену с ребенком в Свердловск.
Отец и сын Валерий и Ариан Тихачеки, подобно другой литературной и офицерской династии, Валентину и Михаилу Кульчицким, также "разделили по поколениям" участие в двух мировых войнах. Валерий Тихачек в Первую мировую служил на артиллерийском полигоне, где проводил опыты со взрывчатыми веществами, был ранен, лежал в госпитале, а потом учился в школе прапорщиков.
В 1920-30-хх гг. Валерий Тихачек работал в Свердловске главным инженером Ураллестреста. В 1931 он был арестован Экономическим управлением П.П. ОГПУ по Уралу по делу: "контрреволюционная вредительская и диверсионная организация инженеров", однако, проведя год под следствием, был полностью оправдан и освобожден.
Разлука сделала отца и сына по-настоящему близкими людьми. И потрясение, пережитое семилетним Арианом, не забылось. В отличие от большинства своих сверстников, Ариан Тихачек слишком многое понимал. Хорошо зная поэзию Серебряного века, на советскую смотрел несколько иронически. Мог написать и вполне плакатные стихи для стенгазеты, но то, что писал всерьез, для души, перекликалось с поэзией в ту пору совершенно отвергнутой: со стихами Голенищева-Кутузова и Анненского, Бунина и Ходасевича...
Во время войны написал отцу из пехотного училища: "Получил благодарность. Придется на днях вступить в комсомол..."

21 июня 1941 года. Выпускной вечер после школы продолжился на веранде у Тихачеков. Патефон. Заезженная старая пластинка с вальсом "Оборванные струны" и новые - с "Рио-Ритой" и "Брызгами шампанского". Через два года в госпитале он вспомнит эти пластинки: "Сейчас как раз завели "Брызги шампанского". Как напоминает эта музыка наши школьные вечера! Прямо хоть на одной ноге с костылями танцуй..."
А танцевал он замечательно.
Людмила Тубина, одноклассница Ариана, вспоминала: "Девочки испекли угощенье, поставили чай, конфеты. Танцевали. А потом с ночевой поехали на озеро Песчаное. Ариан взял с собой гитару. Вернулись и узнали, что война. Ребята побежали в военкомат. Даже сфотографироваться классом не успели..."
У Ариана с детства был поврежден глаз, но он выучил всю таблицу окулиста, ему удалось обмануть медкомиссию и уйти на фронт.
Людмила Тубина: "Семнадцатого сентября сорок первого года проводили на фронт пять первых наших ребят. Пятнадцать мальчиков было в классе, вернулись трое..."
Военкомат направил Ариана в Камышлов, в военно-пехотное училище.

В августе 1942-го, окончив ускоренный курс, лейтенант Тихачек отбыл в распоряжение командира 1047-го стрелкового полка 284-й стрелковой дивизии. Эта образцовая во всех отношениях дивизия (впоследствии четырежды орденоносная гвардейская) находилась тогда в резерве, в Красноуфимске, где ее пополнили уральцы и сибиряки, а также три тысячи матросов с Тихого океана, Балтики и Черного моря. Командовал дивизией легендарный Николай Батюк.

21 сентября 1942 года полки дивизии переправились на правый берег Волги, а 22-го уже вступили в бой на улицах Сталинграда. Чуйков, в состав армии которого вошла 284-я стрелковая, сказал потом об этой дивизии: она "вросла в Мамаев курган, в его отроги и сражалась на нем до конца..."

К фото - Письмо Ариана Тихачека домой, написанное по дороге на фронт 12 сентября 1942 года:
"Здравствуйте, родные!
Пишу 4-е письмо с дороги. Все еще еду на фронт бить фрицев. Настроение великолепное. Бойцы хорошие. Сейчас утро. Только что помылся до пояса. Приятно! Все жалею, что не удалось увидеться перед фронтом. Как вы живете? Пишите сразу, как получите, и каждый день, чаще!
Ну, пока! Пожелайте счастья! Жду писем, чтобы не беспокоиться."

Военные историки говорят: рядовой боец до своей гибели воевал в центре Сталинграда сутки, командир взвода - три дня, командир роты - семь дней. Ариан Тихачек, командир роты 1047-го стрелкового полка, провоевал в Сталинграде 62 дня.
22 ноября 1942 года осколком мины ему раздробило ногу.
Хирурги спасли ногу. На лечение перевезли в Свердловск.
По дороге, в санитарном поезде, Ариан написал множество стихов и среди них - "Песню о Вике", посвященную сандружиннице Виктории Губановой.

Из воспоминаний Людмилы Тубиной: "В госпитале он писал на клочках. Это было глубоко и серьезно. Говорил, что после войны обязательно будет поступать в университет. Мы навещали его два раза в неделю. Ничего вкусного принести не могли, сами голодные. В госпитальном халате он иногда умудрялся провожать нас до дома..."

После серьезного ранения и пяти месяцев госпиталей Ариана могли бы, очевидно, комиссовать или во всяком случае направить в тыловые части. К примеру, в то же ведомство, где большим начальником служил его отец: во время войны Валерий Иосифович Тихачек был главным инженером Военно-строительного управления Уральского военного округа (оставаясь при этом беспартийным).
Но ни сын, ни отец даже мысленно не рассматривали таких вариантов.
В конце мая 1943 года лейтенант Ариан Тихачек, еще хромая, с палочкой, покидает госпиталь и едет на фронт.
Его назначают командиром роты 1310-го стрелкового полка 19-й стрелковой дивизии, а вскоре - помощником начальника штаба полка.
В начале октября 1943 года дивизия выходит к Днепру.
Из "Отчета о боевых действиях гвардейского стрелкового корпуса по форсированию р. Днепр и захвату плацдарма на правом берегу в период с 20 сентября по 20 октября 1943 года":

"Правый берег по выходе из Бородаевки резко повышается и представляет из себя гряду высот, весьма выгодных в тактическом отношении, позволявших противнику организовать хорошую оборону с обзором и обстрелом левого берега и самой реки на этом участке. Близость к реке центральной и восточной частей Бородаевки позволили противнику организовать оборону непосредственно по северной окраине Бородаевки, с приспособлением строений под оборонительные сооружения и организацией плотного огня над поверхностью воды и по берегам..."

Дивизия с огромными потерями форсировала реку и захватила плацдарм вблизи Бородаевки. Село было частью созданного немцами "неприступного вала", его опоясывал противотанковый ров. Каждый метр продвижения вперед стоил здесь десятков, а то и сотен жизней.
Никаких свидетельств о последних часах жизни Ариана Тихачека нет. Очевидно, что многие, кто воевал рядом с ним, погибли.
Можно предположить, что 9 октября помощник начштаба лейтенант Тихачек был среди тех офицеров, кто сопровождал командира полка полковника Федора Зиновьева в передвижении по передовой. В тот момент, когда он прибыл на КП одного из батальонов севернее Бородаевских хуторов, немецкие танки прорвали линию фронта и батальон оказался в окружении. Двое суток бойцы отбивали танковые атаки. Полковник был тяжело ранен. Погибли почти все офицеры штаба. Возможно, именно поэтому Ариан не был представлен к посмертной награде или это представление затерялось.
Не затерялась похоронка.
"Тихачек Валерию Осиповичу.
Красноармейская, дом 26, кв. 1
Извещение. Ваш сын помощник начальника штаба лейтенант Тихачек Ариан Валерьевич в бою за населенный пункт Бородаевка Днепропетровской области 9 октября 1943 года был убит. Похоронен в могиле дер. Бородаевка Днепропетровской области..."

Валерий Иосифович пережил сына на четыре года. В 1947 году он скоропостижно скончался.
В 1955 году прах Ариана и его погибших товарищей был перенесен из Бородаевки в село Правобережное, что стоит на трассе Днепропетровск - Киев.

Из стихов Ариана Тихачека:
В частности, ему принадлежит небольшой цикл очень реалистичных и человечных госпитальных стихотворений:
Ночь в санбате.
Глухая ночь. Горит в углу коптилка.
У печки дремлет девушка-сестра.
Соломы на полу набросана подстилка.

Я, лежа на спине, бесцельно жду утра.
Трещат дрова, железная печурка,
Сквозь дверцу на стену бросает слабый свет.
Я закурил. Дым вьется от окурка.
А рана все болит. Всю ночь покоя нет.

Начнешь стонать - не легче: боль все та же.
Начнешь мечтать - боль гонит и мечты,
Как будто бы всю ночь стоит на страже,
Чтоб мучить и томить под кровом темноты.
(Ноябрь 1942 года).

***
Проходит ночь. Давно дремлю на стуле
я в тесной комнате для раненых бойцов.
Одни мечты: скорей бы промелькнули
часы пути, чтоб дома был я вновь...

Я думаю о том, как двери я открою,
как целый дождь вопросов потечет.
И даже думаю, что вы мне как "герою"
хоть чем-нибудь окажете почет.

Пусть эта ночь и долго будет длиться,
пусть надо много мук перенести,
я знаю - ваши радостные лица
оплатят мне за муки на пути.
(28 февраля 1943, госпиталь).

***
Ещё, пятнадцать лет имея,
Я часто думал перед сном,
Что хорошо бы, не старея,
Всю жизнь быть в возрасте одном.

Мечтал тогда я жить на свете
Двадцатилетним весь свой век.
Я думал — счастье в годы эти
Всегда имеет человек.

Теперь мечты те былью стали:
Настал двадцатый в жизни год.
Но счастья нет. Найду едва ли.
Быстрее смерть меня найдёт.

И вот я, двадцать лет имея,
Опять мечтаю перед сном,
Что хорошо бы, не старея,
Быть снова маленьким юнцом.
(19 января 1943).

Сирень.
В саду, полном вдумчивой лени,
На фоне густой синевы
Раскинулись ветви сирени
В кайме потемневшей листвы.

А рядом в таинственной сени,
Пугливо привстав на забор,
Срывает букеты сирени
Какой-то неопытный вор.

Я крался, изранив колени,
От злобы стучало в висках...
Увидел же - ветки сирени
У девушки стройной в руках.

И гнева уж не было тени,
Я понял: не зря говорят,
Что в чудной лиловой сирени
Таится любви аромат.
(18 июня 1941)

Романс.
Вечер землю укрыл тишиною,
Замигали далеко огни.
Только я не найду все покоя,
Мы тоскуем с гитарой одни.

Если брови сойдутся угрюмо,
Если ляжет на сердце печаль,
Пусть твоя одинокая дума
Прилетит ко мне в синюю даль.

Я скажу тебе нежное слово,
Напою себя взглядом твоим,
И короткое счастье былого
Мы с тобою опять повторим.

Но один я. С любимой в разлуке.
Помогай мне, гитара, грустить.
Тихо плавают в сумраке звуки,
Только в них мне тоску не излить.

Она всюду: в словах и во взоре,
Мало места в груди ей давно.
Улети, погуляй на просторе,
Для тебя распахнул я окно.
(12 апреля 1943).

Вечер зимний.
Отцу
С верной трубкой, усталый с работы,
Ты присядь отдохнуть у огня.
Пусть тебя не тревожат заботы,
Милый друг, в этот час за меня.

Не грусти, а мечтай в эту пору,
На веселое пламя смотря.
Пусть в мечтаньях представится взору
Нашей жизни счастливой заря.

Скоро вечер тоскливый и длинный,
Закурив перед ярким огнем,
Снова в комнате нашей старинной
Коротать с тобой будем вдвоем.

Будет вместо томительной скуки
Только тихая радость у нас.
И друг другу про годы разлуки
Мы начнем с тобой долгий рассказ.
(9 января 1943).

19 января 1943 г. при наступлении частей Юго-Западного Фронта Красной Армии в ходе Острогожско-Россошанской операции в бою у села Трембичево (Луганская обл.) погиб командир минометного взвода младший лейтенант Михаил Валентинович Кульчицкий, 1919 года рождения.

Уйдя в вечность вместе с миллионами своих сверстников, Михаил Кульчицкий оставил о себе память как о блестящем молодом поэте комсомольского и фронтового поколения поздних 1930-х - начала 1940-х годов, след которого в русской литературе можно сравнить с медленно затягивающимся шрамом.
"Может быть, был потенциально самым талантливым из всех молодых поэтов, которых у русской поэзии безвременно отняла война, - писал о нем мастер цеха советской поэзии Евгений Евтушенко. - У Кульчицкого был на редкость широкий замах, своя раскованная мощная интонация..."
Видный литературный критик Лев Аннинский так описал творческое будущее, которое ждало бы молодого поэта: "Вообще Кульчицкий сделал бы, наверное, всё то, чем впоследствии прославились и Вознесенский, и его антиподы из лагеря деревенских «формотворцев», у него всё можно найти: и фантастическую ассоциативность, и глубокую звукопись, строчка «скользит по пахоте пехота» до сих пор вызывает зависть нынешних музыкантов языка…".
К стихотворному наследию Михаила Кульчицкого не раз обращались литературоведы и коллеги-стихотворы. Посмертная судьба стихов молодого лейтенанта складывались не всегда просто. Приведу ниже ссылки на ряд ресурсов и статей, которые помогут заинтересованному читателю познакомиться с творчеством этого замечательного поэта.
Подборки стихов: https://rupoem.ru/kulchickij/all.aspx; http://az.lib.ru/k/kulxchickij_m_w/text_1942_poe.shtml
О посмертных судьбах его поэзии (автор Михаил Красиков): http://kharkovhumanit.narod.ru/Esse2.html
Военная биография Михаила Кульчицкого остается наименее изученным периодом его жизни. Данных о ней сохранилось сравнительно немного. Но на основании информации о подразделениях и частях, где он служил, о боевых действиях, в которых принимал участие, и, конечно же, на основании его военных стихов можно попытаться дополнить историю Михаила Кульчицкого - поэта историей младшего лейтенанта Михаила Кульчицкого.

Для понимания характера нашего героя и его боевого пути нужно начать с рождения. "Родился в Харькове в 1919 году в семье адвоката", - гласит строка биографии.

Его отец, практикующий юрист Валентин Михайлович Кульчицкий, в недавнем прошлом был боевым офицером Российской императорской армии, прослужившим под знаменами 17 лет и прошедшим путь от вольноопределяющегося до ротмистра 12-го Стародубовского драгунского полка, участником Русско-японской и Первой мировой войн, кавалером солдатского "Георгия" (1905) и Св. Станислава II и III ст. (1914, 1916). Что немаловажно, ротмистр Кульчицкий заслуженно считался одним из самых интересных русских военных писателей и поэтов своего времени, автором "Советов молодому офицеру" (1915), которые современники называли кодексом чести русского офицерства, или, по настроению, "офицерским Домостроем".

Из воспоминаний сестры нашего героя Олеси Валентиновны известно, что отношения Михаила со "строгим родителем" складывались тяжело, две сильные личности не могли ужиться вместе. И, тем не менее, Михаил Кульчицкий был истинным сыном своего отца; он доказал это своим творчеством, свой армейской службой и смертью в бою.
А вот воплотить детскую мечту стать профессиональным командиром Красной армии Михаилу Кульчицкому не позволило именно дворянское происхождение отца. Сына "бывшего" в военное училище не приняли.

"Первое стихотворение было опубликовано в 1935 году в журнале «Пионер», - описывает отрочество и юность нашего героя писатель Павел Лосев. - Поступив в Харьковский университет, Михаил через год перевёлся на второй курс Литературного института им. Горького (семинар Ильи Сельвинского). Учась, он преподавал в одной из подмосковных школ (на станции Перловская - М.К.), которую пришлось оставить из-за дальности и довольствоваться случайными заработками. В то время он жил на Арбате, снимая угол в подвале, где, по его выражению, была «витрина движущейся обуви». Литинститут был еще вечерним и общежития не имел. Стипендии также не было".
Однако была юность, полная надежд и творческих планов, веселые талантливые друзья (среди которых - Борис Слуцкий, впоследствии известный поэт-фронтовик, хранитель воспоминаний о нашем герое и его стихов), увлечения девушками, у которых статный и красноречивый Михаил пользовался успехом.

"В его ранних стихах отразился комсомольский восторг перед событиями революции, которая воплотилась для него в образе Щорса, поскольку тот погиб в день рождения Кульчицкого (на самом деле даты не совпадали - М.К.). Поэт настаивал на продолжении революционных волнений. (...) Юношеская жертвенность сочетается у него с верой в собственное поэтическое слово".
(Казак В., Лексикон русской литературы XX века)
Увлечение поэзией сочеталось с наследственным увлечением военным делом. Известно, что наш герой был активистом "Осоавиахима", а также с искренним участием следил за событиями борьбы республиканской Испании в 1936-39 гг. (в то время он даже подписывал письма на испанский манер - "Мигуэль") - в общем-то это типично для советской молодежи того времени. Менее типичен его интерес к войне в Европе, развязанной в 1939 г. гитлеровской Германией. Известно, например, что Михаил Кульчицкий глубоко сочувствовал оккупированной Франции:
И за то,
чтоб, как в русские,
в небеса
французская девушка
смотрела б спокойно -
согласился б ни строчки
в жисть
не писать...
(1940)

Война началась для студента Литинститута Михаила Кульчицкого, как и для всей Москвы, выступлением "наркоминдела" В.М.Молотова около полудня 22 июня 1941 г.

В тот же день наш герой явился в военкомат, чтобы добровольцем вступить в ряды Красной Армии. Его друзья вспоминали: Михаил, спортивный молодой человек, отлично умевший стрелять и овладевший начальной военной подготовкой, был настолько уверен, что его отправят на фронт, что заранее по-солдатски обрил голову и обзавелся красноармейской пилоткой. Подвело отсутствие приписки к московскому РВК. "Вы прописаны в Харькове, а значит езжайте домой и призывайтесь там", - огорчил нашего героя усталый военком.
Однако впервые в ряды советских бойцов Михаил Кульчицкий встал именно в Москве. В Литинституте был создан истребительный батальон, в который он записался одним из первых. Вот как описывает эти события однокашник нашего героя Александр Яшин: "2 июля в институте прошло собрание, на котором обсуждалось создание народного ополчения из людей, не годных для фронта, и формирование истребительных батальонов по уничтожению диверсантов. Моя дневниковая запись от 12 июля фиксирует: В институте размещён истребительный батальон. Много наших ребят… Всюду полосатые мешочки с песком".
Истребительные батальоны - самая первая форма народного ополчения в годы великой Отечественной войны. Они были созданы постановлением Совета народных комиссаров СССР от 24 июня 1941 г. «О мероприятиях по борьбе с парашютными десантами и диверсантами противника в прифронтовой полосе». Кадрами для их формирования обычно становились "совпартактив" и "трудящиеся, не подлежащие первоочередному призыву в Красную Армию," под руководством местных управлений НКВД СССР. Задачи этих подразделений можно описать как противодиверсионные и охранные мероприятия в тылу; большая часть из них (1350 из 1755) впоследствии влилась в состав РККА или партизанских отрядов. Боевым снаряжением и вооружением подобные формирования обеспечивались в военное время по остаточному принципу: на батальон полагалось по 2 "легких пулемета" (встречались арсенальные раритеты типа британских "льюисов"), некоторое количество винтовок и револьверов (в основном устаревших и/или иностранных моделей), а также бутылки с зажигательной смесью ("по возможности - гранаты"). Форма одежды - гражданская, плюс противогазная сумка и, если повезет, ремень с подсумками да каска (нередко пожарная).

Истребительные батальоны УНКВД Московской области выделялись форменным красноармейским обмундированием, однако батальон на территории Литинститута его не получил. В свой "ополченческий период" службы Михаил Кульчицкий гордо носил все ту же красноармейскую пилотку с гражданским костюмом, что и запечатлено на сохранившейся фотографии:

Лишь тот солдат, кто как солдат
Обожествляет командира,
Хоть смерть солдатская стократ
Дороже войн, дешевле мира.
(22 июля 1941 г.)

Просуществовав около 4 месяцев, в октябре 1941 г. истребительный батальон на территории Литинститута был расформирован. Участие его бойцов в оборонительных работах и помощь Филатовскому госпиталю не оправдывали существования подразделения, которому в силу территориального расположения и организационной структуры не нашлось боевых задач. Наверное, поэтому Михаил Кульчицкий в письме родным в Харьков сообщил о завершении своей службы в ополчении очень спокойно:
"Здравствуйте, милые! Сейчас студентов отозвали обратно в институт с тем, чтобы досрочно его закончить. Итак, я опять студент и сегодня уже был на лекциях вместе с товарищами".
Наш герой "перерос" ополчение. Он уже видел для себя путь командира Красной Армии.
Летом 1942 г. Михаил Кульчицкий поступает в Московское пулеметно-минометное училище (в документах с 1943 г. - Московское стрелково-минометное). В нем готовили командиров пулеметных и минометных взводов, ускоренный срок обучения составлял, в зависимости от обстановки на фронте, от 3 до 6 месяцев. Точную дату поступления Михаила Кульчицкого в училище установить пока не удалось, однако, учитывая время выпуска (середина декабря 1942 г.), можно утверждать, что он прошел более солидный 6-месячный курс подготовки. Этого достаточно, чтобы научить человека быть и солдатом, и командиром.

О боевой учебе и курсантском житье-бытье в Московском пулеметно-минометном училище оставил очень колоритные воспоминания фронтовой офицер Н.А.Чистяков, закончивший его незадолго до Михаила Кульчицкого. Они вполне могли быть приятелями, и выживший рассказывает то, о чем не смог поведать погибший:
"Я был направлен в Московское пулеметно-минометное военное училище. Но в связи с тем, что немцы ещё были недалеко от Москвы, наше училище было передислоцировано временно в Казань. (...) Где-то в марте или даже в апреле (1942 - М.К.), когда немцев от Москвы подальше оттеснили, училище перевели в Хлебниково (ныне на территории городского округа Долгопрудный - М.К.)... Наше училище занимало два корпуса. Корпус минометчиков был ближе к станции, а корпус пулеметчиков располагался прямо у канала им. Москвы. (...) Казарма для нас минометчиков - окна, стены, двери и больше ничего нет. Мы с канала вытаскивали сплав, бревна; таскали их на пилораму, там распиливали и оборудовали себе нары и помещение, где мы должны были учиться. Работы много было. Кормили в училище плохо: утром - баланда из гороха, в обед - гороховый суп и ложка гороха на второе. Ужин - опять горох. (...) Одели нас в училище примитивно, телогрейки, штаны, даже рукавиц не было. (...) Минометчиков 6 месяцев учили, ускоренными темпами. (...) Минометчики изучали 50-миллиметровый ротный миномет. Были ещё, конечно, и батальонные 82-миллиметровые, но я учился на ротном миномете. В ноябре закончил лейтенантом. И сразу на фронт". (Источник: https://iremember.ru/memoirs/pekhotintsi/chistyakov-nikolay-aleksandrovich/)

Очевидно, нелегкая курсантская школа очень способствовала тому, чтобы молодой поэт Михаил Кульчицкий понял суровую диалектику армейской службы, избавился от романтических иллюзий и по-настоящему почувствовал себя солдатом своей Родины, каким был на прошлой войне его отец. В самом известном из своих военных стихотворений, написанном в день отправки на фронт, младший лейтенант Кульчицкий предстает зрелым человеком и воином, проникающим поэтическим взглядом в безжалостную сущность войны:

Мечтатель, фантазёр,
лентяй-завистник!
Что? Пули в каску
безопасней капель?
И всадники проносятся
со свистом
вертящихся
пропеллерами
сабель?

Я раньше думал:
"лейтенант"
звучит вот так:
"Налейте нам!"
И, зная топографию,
он топает по гравию.

Война - совсем
не фейерверк,
а просто -
трудная работа,
когда,
черна от пота,
вверх
скользит по пахоте
пехота.

Марш!
И глина в чавкающем
топоте
до мозга костей
промерзших ног
наворачивается на чeботы
весом хлеба
в месячный паек.

На бойцах и пуговицы
вроде
чешуи тяжелых орденов.
Не до ордена.
Была бы Родина
с ежедневными Бородино.
(26 декабря 1942, Хлебниково).

29 декабря 1942 года младший лейтенант Михаил Кульчицкий получил назначение в 1178-й стрелковый полк 350-й стрелковой дивизии 6-й армии и убыл на Юго-Западный фронт. Наступление нового 1943-го года, которое он, наверное, встретил в дороге с такими же, как он, военнослужащими, следующими в действующую Красную Армию, стало последним праздником в его короткой жизни. Учитывая темпы движения воинских эшелонов, время на прибытие в часть и вступление в должность, можно предположить, что наш герой оказался на передовой где-то в первой декаде января 1943 г.
Точных данных, каким именно минометным взводом командовал Михаил Кульчицкий, нет: его биографов традиционно больше интересовали стихи. Однако, на основании профиля Московского пулеметно-минометного училища и штатов стрелкового полка РККА, это можно "вычислить" с точностью до двух вариантов. Если его специальностью были 50-мм ротные минометы обр. 1938 или 1940 г., то место службы - стрелковая рота. Согласно штатам Красной Армии 04/400 от 05.4.1941 г., в состав каждого стрелкового взвода входило минометное отделение из четырех человек с тем самым 50-мм минометом. Для эффективности действий в ротах их часто сводили в усиленный взвод из трех "стволов", вот тут-то и мог оказаться комвзводом младший лейтенант Михаил Кульчицкий.

В случае с 82-мм батальонным минометом семейства БМ (ряд моделей 1933-43 гг.), местом службы нашего героя становится минометная рота, по штатам состоявшая из трех взводов (в каждом - 2 миномета, 15 чел. личного состава, а еще 2 повозки-двуколки и 2 лошади) во главе с лейтенантами/младшими лейтенантами.

Впрочем, надо отметить, что на фронте штаты подразделений и частей часто бывали "плавающими", в зависимости от наличия людей и вооружения. В единственном доступном официальном документе о гибели младшего лейтенанта Кульчицкого, приказе об исключении из списков части, армейские кадровики вообще не стали утруждать себя указанием полка-дивизии-армии, а посмертно направили командира минометного взвода в "распоряжение Военного совета Юго-Западного фронта". Представить себе отдельный взвод мелкокалиберных 50- или 82-мм минометов столь солидного подчинения проблематично.

Провоевать нашему герою довелось немногим больше недели. Много это, или мало? Наверное, немало в условиях интенсивного наступления, которое вели в январе 1943 г. части 6-й армии Юго-Западного фронта (второго формирования). Острогожско-Россошанская операция, левый фланг которого обеспечивала советская 6-я армия, была важной частью стратегического наступления Красной армии, начатого под Сталинградом, ставившего задачей нанесение поражения южному флангу противника на советско-германском фронте. Стратегической целью наступления был Харьков, родной город нашего героя, где в оккупации остались его родные. Противниками советской 6-й армии по фронту были II итальянский армейский корпус и правофланговые части 24-го танкового корпуса вермахта. Сейчас можно (и модно) сколько угодно иронизировать над боевыми качествами итальянских войск во Второй мировой войне. Однако в январе 1943 г. сопротивление, оказанное неприятелем на участке наступления, где выпало драться младшему лейтенанту Михаилу Кульчицкому, было ожесточенным. Увязая в снегу, советские дивизии 13-15 января прогрызали оборону врага, и потом еще в течение нескольких дней осуществляли преследование и разгром упорно цеплявшихся за запасные оборонительные позиции итальянцев и гитлеровцев.

Вот хроника боевых действий дивизии, в которой служил младший лейтенант Кульчицкий, только за один день, 14 января; упомянут и его 1178-й стрелковый полк, столкнувшийся с контратакой итальянских войск: "Части 350-й сд, наносившие главный удар, прорвав передний край обороны противника, отражая его контратаки, силами 1180-го сп к 13.00 овладели Высочановкой, и к 17.00 полк вел бой на западных скатах высоты 204.6. 1176-й сп, встретив сильное огневое сопротивление противника на подступах к Волхову, обходом последнего с севера овладел совхозом Ай-дар. К исходу дня полк продолжал вести бой на рубеже ОТФ, юго-западные скаты высоты 183.1. 1178-й сп, не встречая особого сопротивления противника, вышел к восточной окраине Терновки, где был контратакован противником силою до батальона с 15 танками и 5 бронемашинами, в результате чего был потеснен на западные скаты высоты 201.0 и северную окраину Гераськовки". (С. И. Филоненко, А. С. Филоненко. Острогожско-Россошанская операция — «Сталинград на верхнем Дону»).
Наш герой погиб в разгар второго этапа советского наступления. В день его гибели, 19 января 1943 г., описание боевых действий 350-й стрелковой дивизии гласит: "350-я сд вела упорные бои с противником, удерживающим центральную часть Белолуцка, отражала неоднократные атаки силою от батальона до полка. 1176-й сп, прикрывая правый фланг дивизии с направления Николаевка, после непродолжительного боя овладел Константиновкой. 1178-й сп в районе северной окраины Белолуцка был контратакован противником силою до полка пехоты, в результате чего был отброшен в Трембачево и в течение дня вел тяжелые бои с противником, очищая Трембачево и Павловку (...)" (С. И. Филоненко, А. С. Филоненко. Острогожско-Россошанская операция — «Сталинград на верхнем Дону»).
Учитывая место смерти Михаила Кульчицкого, село Трембачево, с большой вероятностью можно сказать, что отражение очередной итальянской контратаки и последовавшая борьба за населенный пункт стали его последним боем. Единственное свидетельство об обстоятельствах гибели нашего героя оставил его личный друг и хранитель литературного наследия Борис Слуцкий, которому, по его словам, удалось разыскать сослуживца Михаила Кульчицкого. Младший лейтенант был убит разрывом неприятельского снаряда, когда командовал развертыванием своих минометов на огневой позиции.
Михаил Кульчицкий был похоронен вместе со своими бойцами во временной могиле на поле боя. Позднее его прах был перенесен в братскую могилу в селе Павленково Новопсковского района Луганской области.

Имя и воинское звание нашего героя увековечены на 10-м знамени в Пантеоне Славы Волгограда. Младший лейтенант Красной Армии Михаил Кульчицкий, воин и поэт. Сын ротмистра Российской императорской армии, воина и поэта.
______________________________________________________Михаил Кожемякин.

Б.А Слуцкий - М. Кульчицкому
Одни верны России
потому-то,
Другие же верны ей
оттого-то,
А он - не думал, как и почему.
Она - его поденная работа.
Она - его хорошая минута.
Она была Отечеством ему.

Его кормили.
Но кормили - плохо.
Его хвалили.
Но хвалили - тихо.
Ему давали славу.
Но - едва.
Но с первого мальчишеского вздоха
До смертного
обдуманного
крика
Поэт искал
не славу,
а слова.

Слова, слова.
Он знал одну награду:
В том,
чтоб словами своего народа
Великое и новое назвать.
Есть кони для войны
и для парада.
В литературе
тоже есть породы.
Поэтому я думаю:
не надо
Об этой смерти слишком горевать.

Я не жалею, что его убили.
Жалею, что его убили рано.
Не в третьей мировой,
а во второй.
Рожденный пасть
на скалы океана,
Он занесен континентальной пылью
И хмуро спит
в своей глуши степной.

С 1939 по 1945 год Долматовский в качестве военного корреспондента находился в действующих частях советской армии. В 1941 году попал в окружение и был взят в плен, из которого бежал снова на фронт (эти события отражены в написанной им повести «Зеленая брама»).